Мой ненавистный (любимый) тусовщик

— Пожалеешь, — предупреждает Минхо, буквально прожигая Чана взглядом. — Ты про себя? Бан тянется к чужим губам. Тянется медленно, лукаво улыбаясь. Приближается аккуратно, будто спрашивая разрешения, но больше для галочки, нежели из вежливости и уважения. Сперва Кристофер дарит короткий невесомый поцелуй в уголок губ Минхо, все еще ожидая какой-либо реакции, но Ли непреклонен и внимательно следит за действиями старшего также, как тот их выполняет. Ехидная улыбка с лица Чана все еще не сходит и он бы рад подразнить младшего еще немного, но желание прикоснуться к нежно-розовым и ощутить их вкус на своих ярко-алых разгорается внутри все больше, поэтому в следующий момент Крис нагло и жадно целует Минхо. Тот нехотя, но впускает чужой язык в свой рот и позволяет его исследовать. Старший обнимает ладонями шею Ли, с каждой секундой усиливая хватку. Он целует его, как голодный зверь, как изголодавшийся по крови вампир — поцелуи выходят грубыми, жадными, нетерпеливыми. Телом оказывается непозволительно близко, своими бедрами прижимаясь к чужим, вызывая у партнера не сдерживаемый стон удовольствия. И это становится спусковым крючком. Плевать, что перед Минхо лучший друг, да еще и пьяный. Плевать, что секс не будет ничего значить для старшего. Плевать, что наутро Чаном все забудется. Плевать на разум. Плевать. Они познакомились на одной из университетских вечеринок несколько лет назад. Чан — душа компании — находился в центре тусовки, активно жестикулируя, пытаясь не пролить свой напиток в красном стаканчике. Он широко улыбался друзьям, как вдруг боковым зрением заметил одиноко сидящую фигуру на барном стуле возле кухни — Ли Минхо. Тихий неприметный парень, который оказался на сие мероприятие лишь для того, чтобы приглядывать за братом — Феликсом. Крис прервал свои увлекательные рассказы и абсолютно потерялся во внешности Ли. Четкие и острые черты лица, местами отличающиеся мягкостью вызывали интерес. Слегка пухлые нежно-розового оттенка губы привлекали внимание, а в хищных и кошачьих глазах, казалось, можно утонуть. Вся его натура кричала о том, что он скрывает намного больше, чем есть на первый взгляд. Чан не хотел затащить того в постель. Во всяком случае, не сразу. Бана тогда потянуло то ему неизвестное, чему он сам несказанно удивился. А потом, пообщавшись с Минхо день, месяц, год, желание переспать отошло на второй план, хотя иногда все же давало о себе знать, потому что Ли бывает не только хмурым и серьезным, но и игривым и милым котенком, способным вывести на эмоции и образами, и фразами, и просто поиграв выразительно глазками. Минхо абсолютно разделял чувства Кристофера и видел в нем исключительно только друга, и заигрывал с ним лишь, чтобы посмотреть на реакцию старшего, которая металась от смущенного до довольного. Они не пересекали черту. Не планировали. Но она стерлась сама собой, когда Чан начал пропадать в клубах и одноразовых связях, напиваясь в стельку и звоня единственному другу с машиной — Минхо, чтобы тот его забрал из шумного и яркого места, а потом слегка обнимал, гладил по спине и успокаивал вдруг накатившиеся горячие слезы. Чтобы привез к себе домой, посидел рядом, плечом к плечу, а потом уложил к себе в кровать и лег вместе с ним, позволяя крепче прижаться. Сначала Ли ругался. Громко, агрессивно, осуждающе. Потом смягчился, пытаясь спокойно поговорить и вправить мозги, узнать причину таких увлечений, а потом смирился, когда увидел глаза Чана — усталые, почти пустые. Его ярко-карие, за которые в первую встречу зацепился Хо, теряли свой свет. В последние две встречи Бан виновато стоял в чужом коридоре с опущенной головой, руками вдоль тела и слушал обеспокоенный голос Минхо: — Ты себя убиваешь, Чан. Ты не спасаешься, не отдыхаешь, ты — пропадаешь, теряешься, и закрываешься. Ли был прав. Раньше такие вылазки помогали отвлечься и создать тишину в голове. Они приносили удовольствие. Но сейчас… Сейчас — это больше похоже на жалкие попытки не утонуть. Клубы и выпивка — будто протянутая рука, которая на самом деле была лишь иллюзией и обманом. — Прости, — произнес тот, усмехаясь — большая часть алкоголя уже выветрилась, но та капля, что осталась, вырывалась наружу, показывая себя во всей красе. — Что мне от твоих извинений? Я переживаю. Все, пошли спать, — сказал Ли, потянув друга за рукав рубашки за собой. Каждый раз, когда Хо забирал Кристофера с клуба, старший пытался. Пытался в случайных связях заглушить то, что неосознанно зародилось в сердце. Пытался забыться в спиртных напитках, отучиться от теплых чувств внутри. Пытался перестать любить. Ему казалось, что он не должен. Не должен был влюбляться в такого хорошего друга. Не должен был подпускать к себе так близко, что однажды захотелось еще ближе. Чану казалось, что один в этой войне. Но ошибался. Потому что не видел, как Минхо смотрит на него, когда лежит рядом и слышит тихое сопение, которое Ли находит самой лучшей колыбельной. Не видит, как Хо задерживает взгляд на пухлых губах Бана, когда тот говорит с кем-то другим. Не замечает его ревности, когда друг с кем-либо проводит много больше времени, чем с ним. Не слышит, с какой интонацией, как заботливо и почти мурлыкающе Минхо разговаривает с Чаном. В этой войне их двое. И каждый боится разрушить то маленькое, что они построили. Боялись. До сегодняшнего дня. Когда Ли начал расслабляться в чужих руках, Кристофер моментально поднял того на руки, не разрывая поцелуя. Минхо, будто на автомате, приобнял друга ногами за талию и поддался несколько ближе. До спальни они добрались также сцепившись, и даже стоило Хо оказаться на мягких простынях, Бан тут же навис сверху, продолжая дарить горячие поцелуи, руками забираясь под чужую футболку и изучая крепкие мышцы живота и слегка касаясь набухших сосков, слыша удовлетворенный стон в ответ. Оторвавшись от притягательных губ друга, Кристофер перемещается ниже: подбородок, шею, примыкая к ней слишком близко и оставляя темные отметины. Минхо нравится. Даже очень. Он плавится словно мороженое и открывает доступ к шее еще больше, руками хватаясь за чужие плечи и намекая сделать еще пару красочных рисунков. Чан, одаривая ненасытного еще парочкой следов, на секунду привстает, так, чтобы полностью видеть лицо Ли. Он осматривает его медленно, внимательно. Разглядывает, изучает, как в первый раз. Отмечает плененный взгляд, опухшие от их пылких поцелуев губы и лукавую улыбку. — Ты такой красивый, — шепчет Бан, проводя рукой по щеке Минхо. — Не понимаю как ты от зеркала отходишь. — С удовольствием, милый, — отвечает Хо и одним резким движением переворачивает их тела, подминая под себя старшего и седлая его бедра. — Но сегодня тобой буду наслаждаться я, — напоследок произносит Ли, чтобы после снять свою футболку и жестом приказывая избавиться от футболки Кристофера. — Касаться тебя могу только я. Касаться меня можно только мне. — Ты издеваешься, — смеется Чан. — За непослушание ты будешь сдерживаться до тех пор, пока не начнешь рыдать. А если кончишь раньше времени — я за себя не ручаюсь. Понял? Властный голос Минхо работает на Криса, как гипноз. Он слышит каждую фразу, до него доходит их смысл, но спустя секунду все забывается и мозг фокусируется только на сладостном и бархатном, с нотками грубости, тоне Ли. Это заводит до чертиков, до узла внизу живота, до умопомрачения. — Я не слышу, ты понял? Младший опускает руку на возбуждение Чана и с силой сжимает, заставляя того прогнуться в спине и громко простонать. — Понял, киса, понял, — Бан говорит это с тяжелым дыханием и зажмуривает глаза, потому что Минхо все еще держит его член в своих руках и через одежду, что приносит телу еще больше удовольствия. Минхо отпускает чужую плоть и, в целом, прекращает все действия. Он просто сидит на чужих ногах и сверху вниз смотрит на возбужденное фигуру, которая прерывисто и громко дышит. — Нет, ты точно издеваешься, Ли Минхо, — недовольно произносит Крис. — Кто знает, — ухмыляется тот. Избавляться от нижней части одежды младший не спешит, но тянет руки к подтянутому и рельефному прессу Чана, невесомо к нему прикасаясь, слегка царапая четко выступающие кубики. Красивые. Тренированные. Твердые. Минхо не торопится, хотя у самого внизу уже тесно. Бедрами двигается ближе к чужому возбуждению, руками все также блуждает по крепким мышцам, медленно поднимаясь к набухшим темным соскам. Он одновременно едва сжимает ореолы, а ягодицами начинает движения взад-вперед, вызывая у человека под ним протяжный стон. Младший примыкает к губам друга и грязно целует того. Слюна смешивается с чужой, стекает по подбородкам, языки сплетаются в едином танце. Именно о таких поцелуях грезил старший, когда трахал других в клубах. Именно такой поцелуй хотел попробовать Минхо всякий раз, когда Бан расслабленный и ничего не соображающий лежал у него в кровати под боком. У Чана чешутся руки — Ли перед ним слишком сладкий, очаровательный и пленящий, а его прикосновения — чувственные и ласковые. Чану хочется дотронуться. До округлых ягодиц, провести ладонью меж чужих ног, ногтями расцарапать мускулистую спину, сжать шею и перенять инициативу на себя. Он обязательно нарушит правила. Завтра. Или через неделю. Обязательно. А пока он будет извиваться под младшим, как змея, прося не останавливаться. — Минхо, пожалуйста, — хнычет Бан. — Что «пожалуйста»? — Хочу… Мгм, ох… — Слова, — четко произносит Ли с ноткой грубости в голосе, с силой сжимая один из сосков. — Член твой! В себе! Ах…, — почти криком отвечает Кристофер. — Нетерпеливый, — скалится. Минхо и правда выполняет просьбу друга, прекращая беспорядочно блуждать руками по телу и опускает их к чужому ремню, звонко звеня бляшкой; к ширинке черных джинс, через которую отчетливо виднелся чужой стоящий член; к боксерам, на которых уже проявилось небольшое пятнышко предэякулята. Он неспешно проводит ладонью по всей длине, параллельно поднимая голову на умиротворенное лицо Чана и следя за его реакцией. Ли нравится. Слишком. Такой Кристофер — услада для глаз. Он отстраняется на секунду, замечая непонимание у партнера, а когда Крис видит в чужих руках баночку с прозрачной жидкостью в розовой обертке, улыбка возвращается. Два пальца входят так, будто Чан уже растягивал себя сам — свободно. Третий добавляется, когда старший стал самостоятельно насаживаться на них. — Киса, заканчивай, просто войди уже, ох… Ухмылка трогает лицо Минхо. Он медленно привстает с кровати. Снова. Демонстративно снимает боксеры. Показательно и обильно смазывает свой член, немного надрачивая себе и начиная тяжело дышать, еще больше раздразнивая старшего и испытывая его терпение на прочность. Ли оттягивает время. Специально. Потому что никак не может насладиться очаровательным и обнаженным телом. Его изгибами, мышцами, которые напрягаются всякий раз стоит Минхо доставить Чану малейшее наслаждение. Его едва открытыми глазами, которые закрываются неосознанно от горячих прикосновений на чувствительных точках. Младший все также неторопливо, но подходит к раскрытой дырочке, едва прикасаясь к ней. Он водит по ней головкой члена, а после резко входит в чужое нутро до упора, отчего Кристофер вскрикивает. Минхо полностью выходит и повторяет свое первое действие еще несколько раз, слушая громкие и не сдерживаемые стоны партнера. Он нависает над чужим лицом, собирая языком с лица Чана соленые слезы, переходя на короткие и крошечные поцелуи, опускаясь с каждым все ниже до ярко виднеющихся венок на шее. Ли примыкает к ним зубами, слегка покусывая и тут же зализывая, а где-то задерживаясь, втягивая кожу и оставляя красивый багровый отпечаток. Минхо ускоряет темп. Кристофер начинает чаще дышать, судорожно хватаясь за простыни, сжимая их так сильно, что даже костяшки пальцев белеют. — Еще, Минхо, блять, ах… — Ты так хорошо меня принимаешь, милый, — шепчет Минхо, опаляя чужое ухо. Ли буквально вбивается в чужое тело, слыша рваное дыхание, сладостные и удовлетворенные стоны. Он не останавливается ни на секунду, пытаясь вывести Бана из себя — младший хочет ощутить чужие мужественные руки на себе, хочет, чтобы тот дотронулся своими длинными и элегантными пальцами до самого сокровенного, чтобы сделал хоть что-то, но он будто послушный пес: если Минхо сказал, что касаться нельзя, значит, он будет делать так, как ему сказали. Еще немного и Ли достигнет пика, а тайное желание так и не будет исполнено. Поэтому младший замедляется, игриво смотря в похотливые глаза. — Почему ты… Чан не успевает договорить — Минхо резко вошел и вышел. Он продолжает менять ритм их утех, пока наконец не чувствует на своих бедрах долгожданные ладони, которые заставляют остановится на одном — Бану кончить хочется невыносимо, а младший все продолжает изводить его. — Убери руки, — произносит Ли, прерывисто дыша, но ликуя внутри. Однако не слыша ни ответа, ни выполнения своей просьбы, которая больше была формальностью, чтобы Чан не подумал, что младшему тоже нравится вся эта затея со случайным сексом, а лишь: — В меня, котенок, пожалуйста, — умоляюще говорит Чан, не заглушая ни на секунду стоны удовольствия. — Извращенец, — смеется Ли, продолжая активно вдалбиваться в податливое нутро. Они достигают финала почти одновременно. Кристофер мелко дрожит и пачкает оба живота, а Минхо кончает внутрь друга, как тот и просил. Он заполняет дырочку полностью и не выходя из чужого тела, тянется за поцелуем. Долгим, тягучим, страстным и головокружительным. Чан притягивает Ли к себе ближе, сжимая его шею одной рукой и другой путаясь в темных прядях. Они довольно улыбаются и тяжело дышат, когда расцепляются. Старший притягивает к себе Минхо, когда тот ложится рядом и крепко его обнимает, подарив напоследок поцелуй в макушку и устало засыпая. Минута. Вторая. Десять. К Минхо сон не приходил даже спустя тридцать минут. Он лежал прижатым к мускулистому телу, слушал его размеренное дыхание с тихим сопением, и рисовал на накаченном прессе рисунки, понятные только ему. Он лежал и думал. Что будет завтра? Что они скажут друг другу? Изменятся ли их отношения или Чан попросит сделать вид, будто ничего и не было? Младший не хотел. Не хотел, потому что понравилось. Не хотел, потому что привык. С Чаном хорошо. С Чаном тепло. С Чаном ничего не страшно. Проведя в последний раз по животу друга, Ли прикрывает глаза, надеясь наутро не услышать слова о том, чтобы прекратить общение, оборвать все связи и забыть вовсе о том, что когда-то они были знакомы. Он засыпал со страхом и тревогой, но она быстро померкла, потому что под боком — тот, кто превращает мир Минхо в тихую гавань. Он засыпал с ужасом. Проснулся с ним же — Кристофера и след простыл. Хоть этого и следовало ожидать. Младший тихо расстраивается, старается не заплакать, прикрывая глаза и утыкаясь в подушку. После он тянет одеяло на себя и зарывается в него, закрываясь от происходящего. Закрываясь от мира, в котором есть Чан, который его не принял. Не принял и воспользовался. Первая непрошенная слеза уже была готова украсить сонное лицо Минхо, но вдруг Ли услышал звон посуды с кухни и насторожился. Он вскочил молниеносно, садясь на постели. Нервно осмотрел комнату и резко встал, потянув покрывало за собой. Ли плетется из спальни, потирая глаза от недавнего сна и пытаясь как можно быстрее прийти в себя и понять: сон или явь? Он переступает порог комнаты и видит перед собой чужую голую спину. Чан. На его кухне. В его пижамных штанах с котиками. Друг активно орудует у плиты совершенно не слыша тихих шагов позади. Приготовить вкусный завтрак и порадовать Ли — вот о чем думает старший, улыбаясь своим мыслями. Знакомый голос позади него звучит слишком резко и пугающе: — Почему ты еще здесь? Кристофер на секунду теряется и почти вздрагивает, едва не уронив кухонную лопатку. — Доброе утро, котенок, — отвечает Бан, поворачиваясь и игнорируя неоднозначный тон Минхо. — Когда ты уйдешь? Зачем ты готовишь завтрак? Младший не понимает. Ничего. Абсолютно. Он задает вопросы один за другим, сопоставляя в голове прошлые ночи и вчерашнюю. Он охотно хочет верить, что закончив готовить, друг не уйдет, как делал это всегда, оставив после себя лишь холод и пустоту. Ли хотелось, чтобы происходящее перед ним стало тем, о чем он грезил перед сном. — Я хотел порадовать тебя, Хо. Ты любишь недожаренную яичницу с кусочками черри. И пудинг. Я сбегал за ним, пока ты спал. И взял не один. Чтобы на потом еще осталось. Чан говорит так, будто его обвиняют в том, что он все еще находится в этой квартире и хозяйничает на чужой кухне. В его голосе прослушиваются нотки волнения и нервозности и это действительно было так. Его сердце бешено колотится, потому что его тоже мучили вопросы об их дальнейших отношениях с Минхо после прошедшей ночи. Все утро, пока Ли не оказался перед ним, он то и делал, что перебирал моменты в голове, что скажет младший и примет ли такого Чана. Не захочет ли грубо и безжалостно выставить за дверь и забыть все, что с ним связано, как страшный сон? — Ты не уйдешь? — фраза вышла тише, чем ожидалось, и получилась сиплой. — Хотел после того как мы поговорим. Но если ты не хочешь… — Говори. — Что? — Говори. Сейчас. — Я боялся, что ты меня прогонишь, — сдается Кристофер, присаживаясь на кухонный стул и опуская голову, начиная беспокойно теребить пальцы рук. — Что скажешь, что все случившееся ошибка. Что я мерзкий. Что будешь злиться. И… Минхо все еще стоял в гостиной. Без тапочек. На холодном полу, но закутавшись в большое пуховое одеяло, будто там — безопасно и стоит окунуться с головой, станет легче. — Что все кончено. Наше общение. Дружба. Вечера на закатах. Утренние походы за айс-американо. Отпуск на Чеджу. Путешествия по миру. Все наши планы. Все разрушено в один миг. И хотел извиниться, хотя это никак не поможет и уж тем более не решит проблему, что образовалась. — Это не проблема, — подает голос Ли. — Что? — Ничего не кончено. Прекращай драматизировать. Если бы я этого не хотел, я бы треснул тебе между ног и оставил в коридоре, а не трахал, шепча какой ты прекрасный. — То есть…? — Все в порядке, Чан, — смягчается Минхо. — Я не собирался тебя выгонять. Я хотел, чтобы ты остался. Сегодня. Завтра. Навсегда. Остался и больше никогда не переставал оставлять на моем подбородке свои противные слюни, — улыбается. Кристофер хихикает и поднимается, подходя к Ли. Он аккуратно заключает лицо младшего в свои ладони и едва слышно спрашивает: — Можно? Минхо не отвечает словами. Делает шаг к Чану, сбрасывая одеяло, и целует сам. Поцелуй выходит смазанным и торопливым, но молодые люди вкладывают в него все дни молчания, все ночи недосказанностей и те чувства, что так долго теплились внутри и были намертво заперты даже от самих себя. Этот поцелуй — разрешение. Разрешение открыться им, одаривать не дружескими объятиями, а говорить ими: «я соскучился» и «я так нуждался в тебе»; собственнически целовать и открыто заявлять: «рядом со мной — не только мой лучший друг, но и мой любимый человек, моя жизнь и мое счастье».