I just wanna see you like that

             

***

      

[ENHYPEN — Blessed-Cursed]

             — Вечера, команда! Сону стискивает зубы, чувствуя, как мурашки раздражения мгновенно покрывают его кожу и кровь приливает к щекам. Это уже его стабильное состояние каждые два дня на протяжении месяца, но он всё никак не может к этому привыкнуть. Всё где-то в глубине души надеется, что Хосок-ши вернётся и снова осветит танц-зал своим светом и улыбкой. Но их бывший хореограф счастливо обосновался в Лос-Анджелесе и шлёт им солнечные видео из-за рубежа, оставляя Сону всё более мрачной тучей ходить на тренировки. Потому что…       — Вечера, Чонгук-ши! — кричат некоторые ребята, поднимаясь с пола и поправляя одежду. Всегда готовые, всегда радостные, полюбившие и принявшие нового хореографа, как родного. И только у Сону с ним каждый раз, как первый, сначала происходит зрительный контакт, способный заставить лампы в помещении мерцать, после нахальная улыбка, украшенная титановой симметрией, вспарывает его изнутри, а завершается всё тем, что его будто за ниточки тянут с пола, поднимая самым последним, нехотя заставляя поплестись в первый ряд. Слишком близко, так открыто на виду под цепким взглядом чёрных глаз. Сону — центр. И когда-то он обожал это. Все взгляды на себе, отточенные движения, которые ловят все восторженные возгласы вокруг, крутые наряды, идеальный мейк. Но не теперь, когда вот уже на протяжении месяца за ним так пристально следит Чонгук, нет-нет да находя в любом движении Сону какой-то минус. И обязательно подходя совсем вплотную, чтобы это исправить, указать, дотронуться. Сону вздыхает поглубже, похрустывая шейными позвонками и останавливается напротив татуированной глыбы. И нет, он не имеет ничего против профессионализма Чонгука, он правда…если закрыть глаза на то, какой он придирчивый и наглый говнюк, он правда невероятный танцор. И даже хороший хореограф. Для всех остальных, кроме Сону.       — До выступления всего два дня, — хлопает в ладоши Чонгук. — У нас не так много времени, чтобы довести каждую деталь до идеала. И, о да, он конечно же смотрит в этот момент Сону прямо в глаза. Намекая на то, что только у него одного то взгляд не такой, то экспрессии не хватает, то эмоции не дожимают, то ноги не в то положение после связки встают. Сону скрипит зубами, упирая руки в бока прямо над повязанной на бёдрах толстовкой.       — Постараемся сегодня? И Чонгук снова улыбается. И Сону видит в отражении большого зеркала за его спиной, как улыбается ему в ответ команда, хлопают по обыкновению друг другу перед началом репетиции. Но Сону снова перехватывает тёмный взгляд и ухмылку одним лишь уголком проколотых губ, щурится раздражённо и готовится к очередным придиркам. К очередным двум часам пыток, вообще-то, любимого его занятия, которому он посвятил уже полжизни. Едва только музыка начинает греметь в зале, ребята группируются, как единый механизм, выстраиваясь вокруг Сону. И он знает, что он делает это хорошо. Он знает каждое движение наизусть. Но он видит, как хмурится Чонгук, кивая головой в такт музыки, медленно, словно хищный зверь, проходится мимо зеркала, наблюдая за всеми, но концентрируясь только на Сону. Он меняется в мгновение, стирая даже тень улыбки с лица и становится таким сосредоточенным, словно совершенно другой человек. И Сону уверен, завершая связку и вскидывая голову перед своей основной партией, что так оно и есть. И у Чонгука очевидное раздвоение, но только в его сторону. Вылезает откуда-то из глубины чёрной души хореографа кто-то совсем невыносимый и ни разу не приветливый, пробуждаемый сцепленными намертво взглядами и движениями, как заклинание произносимое невербально. У Сону каждое движение наполнено злостью, агрессией, резкостью. Так идеально под подобранный трек. Так идеально под его внутреннее состояние противостояния. Чонгук скрещивает татуированные руки на широкой груди, останавливаясь наконец посредине зеркальной стены, и впитывает в себя каждую секунду бита и движения ребят. Кусает проколотую губу, кивая самому себе и хмурясь сильнее, как только взгляд его падает на Сону вновь. Останавливает внезапно всех одним громким хлопком под самый конец.       — Слабо! — кричит он, пока идёт к колонкам, чтобы выключить и так заканчивающийся трек. Ребята, выстроенные в линию, недоумённо следят за ним, тяжело дыша, в глазах каждого читается вопрос. И только у Сону в глазах молнии, которые он мечтает метнуть в кудрявый тёмный затылок, потому что знает, к кому было обращено это тупое слово.       — Не хватает… — Чонгук качает головой, оборачиваясь. — Не хватает напряжения, понимаете? — и он как всегда начинает обобщённо. — Это завершение, финал. Вы должны всем телом и глазами показать это… Сону? Сону закатывает глаза, уже предвкушая.       — Мы только начали, а ты уже устал? — вздёргивает бровь Чонгук. — Ты — центр. На тебя ровняются остальные. Твоя вялость под конец всех скашивает. И Сону впервые за месяц не выдерживает.       — А что вы придумаете на следующем прогоне, Чонгук-ши? — тянет он, сужая глаза и склоняя голову. — Что моё неровное дыхание подбивает всех остальных задыхаться? В зале наступает гробовая тишина, пока они испепеляют друг друга глазами. Но у Сону уже правда сдают нервы. А Чонгук, правда, не ожидал, что ему, наконец, ответят. Сону видит, как совсем незаметно для других, но так очевидно для его внимательного взгляда, в удовлетворении дёргается уголок чужих губ.       — В следующем прогоне и посмотрим, — хмыкает Чонгук. — Заново! Напряжение теперь не просто витает в воздухе, о него буквально можно споткнуться, когда ребята снова выстраиваются в общую фигуру вокруг Сону, вскинувшего подбородок. Он поправляет бандану, забирающую его чёрные отросшие локоны со лба, и впивается в лицо Чонгука злобным взглядом. Мало напряжения? Не хватает экспрессии? Сону отдаст ему сегодня всё сполна, потому, что накопилось столько, что уже самого тошнить от переизбытка начинает. И он сам понимает, что даже пережимает местами с резкостью, но ничего не может поделать с тем, как сильно хочется впиться в жилистую шею пальцами и просто придушить нового хореографа. Вместо скрипучего паркета, наступить мысом кроссовка этому заносчивому и придирчивому козлу на яйца, чтобы стереть наконец с его лица эту самодовольную ухмылку. Он раздирает на куски взглядом, вкладывая в каждое своё движение все те разы, что Чонгук бессмысленно придирался к нему. И под конец, когда все они вновь выстраиваются в линию, завершая танец, разворачиваясь и уходя. Сону единственный, кто остаётся на месте, тяжело дыша и пытаясь распять по зеркальной стене Чонгука, что за весь прогон даже на дюйм не сдвинулся, жадно разглядывая то самое «напряжение».       — Без пинка никто и не работает, — усмехается Чонгук. — Так бы сразу. Сону даже брови приподнимает, но быстро меняется в лице на раздражение вновь, не позволяя удивлению захватить его. Но он всерьёз это услышал? Всего на втором прогоне Чонгук вот так просто от него отстал? Это было что-то из области фантастики, но Сону не кажется. Потому, что Чонгук, огибая его, идёт к остальным, чтобы раздать корректировки каждому. Но не ему. Он оборачивается через плечо, замечая, что даже склонившись к его со-команднику и что-то тихо объясняя, Чонгук глаз с него не сводит. Сону уступать в этой зрительной борьбе не собирается тоже, приводя постепенно дыхание в порядок. Не в порядке только его сердце, которое в самой глотке бьётся и не только из-за яростного танца и быстрых движений. Впервые за месяц, их репетиция заканчивается лишь тремя придирками в его сторону.              

***

      

[Jungkook feat Jack Harlow — 3D]

             И даже выступление их через пару дней проходит во вполне спокойной обстановке. Но Сону оказался настоящим глупцом, раз так отчаянно понадеялся, что этот его выпад на репетиции отвадит Чонгука от него раз и навсегда. Он оказался настоящим глупцом, забыв о том, что где-то в глубине его чёрной души — есть другой Чонгук, так любящий удивлять и изводить любым доступным способом. Первым удивлением для Сону становится то, что Чонгук вызывает его в зал во внеурочное время. Одного. Он меряет шагами зал, разминается, хмурится, пытаясь предугадать, что же его ожидает. Поглядывает на время на наручных часах и постоянно забирает назад тёмные локоны, то и дело лезущие в лицо, потому что резинка была благополучно забыта дома в спешке. И, когда дверь с щелчком замка открывается, Сону сидит на полу шпагате посреди зала, вскидывая голову в отражение и замечая Чонгука со спортивной сумкой на перевес. И неизменной самодовольной ухмылкой на проколотых губах.       — Не опоздал, — тянет он насмешливо, кидая сумку у зеркала.       — Я никогда не опаздываю, — огрызается Сону, поднимаясь и скрещивая руки на груди. — Что-то случилось?       — О, у меня восхитительные новости, вообще-то.       — Я весь во внимании.       — После выступления, тебя заметило пару неплохих хореографов из других студий, — Чонгук достаёт из сумки телефон, сразу подключая его к колонке. — И один из продюсеров грядущего дэнс-баттла. У Сону от этих слов всё внутри замирает. Да, они выступают то тут, то там, имеют неплохой успех в соц.сетях и по городу. Пару раз выезжали на баттлы в соседние города. Но баттл, о котором говорит Чонгук…это баттл для сольников или дуэтов, в который почти невозможно попасть и о котором грезит каждый из их команды. Но в том и проблема, они команда…       — И что? — старается он держать голос ровным.       — Хореографы спросили, нет ли у тебя уже места в нашей студии на будущее, и вдруг ты хочешь учить танцам ребят у них, — поводит плечами Чонгук. А затем, вдруг включает один из самых популярных треков в последнее время, на который Сону всё никак не находил времени снять дэнс-кавер. — А продюсер спросил, нет ли случайно у тебя номера для баттла. Мурашки покрывают заднюю сторону шеи Сону, пока он, не дыша, смотрит Чонгуку прямо в глаза.       — Потому, что он очень хотел бы видеть тебя среди участников.       — Но у меня…       — Есть номер, — усмехается Чонгук, подходя ближе и расправляя плечи. — Парный. Со мной. Под этот трек. И Сону задыхается всем тем отсутствием воздуха и словами, которые проникают в его сознание ощутимо болезненно. Парный номер. С чёртовым хореографом. Под слишком откровенно-сексуальный трек.       — Баттл через две недели, — охает ошарашенно Сону. — Участники уже предопределены.       — Он готов сделать для тебя исключение. Тем более, что номер почти готов.       — Но он не готов!       — А ты уже сдаёшься? — тянет губы в ухмылке Чонгук, понижая голос. Сону вскипает. Перед его носом — нахальное лицо того, кого он всем естеством так люто недолюбливает, и мечта, которая ведёт его вперёд все эти годы. Так просто вдруг оказавшаяся для него почти исполнившейся реальностью. А ещё, всего две недели, за которые нужно придумать номер, отрепетировать его до идеала, и не облажаться.       — Ты решил подставить меня, — шипит Сону, вставая к Чонгуку вплотную и вздёргивая голову, ненавидя эту их разницу в росте.       — Чонгук-ши, — поправляет его тот насмешливо.       — Чёрта-с-два.       — Я решил подарить тебе уникальную возможность. И вот, что я получаю вместо «спасибо»?       — Всего две недели.       — Я накидал за ночь несколько связок и историю танца, — пожимает плечами Чонгук. — Всё зависит от тебя. Насколько сильно ты хочешь участвовать там? И Сону готов наступить Чонгуку на ногу, чтобы тот хоть на секунду склонился к нему для возможности рыкнуть ему прямо в лицо. Потому, что это риторический вопрос. Сону больше жизни хочет поучаствовать там, даже если займёт последнее место. Участие в этом баттле для любого танцора — это десятки открытых дверей в студии других стран.       — Рассказывай, — шикает он, резко разворачиваясь на пятках, чтобы уйти к своей сумке и достать бутылку воды, пока трек заканчивается и на повторе начинается снова, заполняя зал.       — Ну, нас будет двое, — прыскает смешком Чонгук, снимая с руки резинку и подвязывая тёмные кудри.       — Смешно, — мрачно бросает Сону, прикладываясь губами к горлышку бутылки.       — Из костюмов: широкие штаны, белые футболки и лакированные бомберы.       — Серьёзно? Ты продумал костюмы прежде танца?       — Кто сказал, что я не продумал танец? Но мне казалось ты достаточно много внимания уделяешь внешнему виду, разве нет? Сону закатывает глаза, бросая закрытую бутылку в сумку. Весьма очевидный факт, конечно, но его странно удовлетворяет, что Чонгук так запарился с этим. Хотя мог бы вообще на мысли об этом не тратить времени.       — Допустим. Дальше.       — Дальше, — тянет Чонгук, потягиваясь всем телом и оголяя полоску пресса из-за приподнявшейся футболки. — Мы должны отыграть пару с неразрешённым сексуальным напряжением. И Сону счастлив, что успел проглотить воду, потому что непременно бы ей подавился, как только услышал это. Его глаза округляются, вызывая смех Чонгука.       — Ты песню-то слышишь? — кивает тот себе за спину. — Какая ещё может возникнуть ассоциация?       — Пара, которая весьма успешно разрешает своё сексуальное напряжение на расстоянии? — вскидывает брови Сону. — Какая вообще к чёрту пара? Ты в себе?       — То есть не планируешь называть меня уважительно?       — Только не наедине, — мотает он головой.       — И зачем я вообще тебе помогаю? — бормочет Чонгук.       — И правда? Не расскажешь? Откуда вдруг такой жест доброй воли?       — Меня, как вашего хореографа, просто спросили о тебе. Я должен был промолчать, чтобы потом ты ещё сильнее меня ненавидел за отнятую возможность?       — Кто сказал, что я тебя ненавижу? — изумляется Сону. — Это не я кидаю придирки каждую репетицию.       — Я всегда говорю только по делу, — морщится Чонгук. — Тебе или кажется, — встаёт он напротив зеркала спиной к Сону, — либо слишком хочется думать, что моё внимание сконцентрировано только на тебе. Тихое «пошёл ты» едва не срывается с губ Сону, когда он, сжав пальцы в кулаки, подходит ближе, вставая рядом.       — Ты говорил, что уже придумал какие-то движения, — напоминает он.       — Есть такое. Только вот вместо объяснений, Чонгук вдруг подталкивает Сону в поясницу, призывая отойти. И попросту показывает ему весь танец дважды за двоих героев. С пробелами, само собой за отсутствием движений, но даже то, что Сону видит, стоя в сторонке, заставляет все его внутренности скрутиться. Чонгук хочет, чтобы они касались друг друга. Чонгук хочет, чтобы Сону откровенно заигрывал с ним на сцене. Чонгук рассказывает о танце так, будто они собрались просто потрахаться на сцене с небольшой прелюдией в первом куплете. Сглатывая, Сону даже преставить себе не может, как они это всё должны репетировать. И как вообще он переживёт репетиции, где каждый раз снова и снова ему придётся касаться груди Чонгука, его рук, ног…       — Может, лучше сменить песню и придумать что-то более… — пытается он подобрать слова, взмахивая руками.       — Скучное? Посредственное? — предлагает Чонгук.       — А такой вот секс на сцене не посредственен? — возмущённо выдыхает Сону. — Танцевальное порно в чистом виде.       — Ну, если ты захочешь сделать этот номер именно танцевальным порно… — забавляясь, тянет Чонгук. — Я показываю тебе попросту слегка сексуальный подтекст и весьма горячее выступление, которое может получиться. Что в твоей голове? В голове Сону такое, чего Чонгуку лучше никогда не видеть. Чего Сону и сам-то увидеть не ожидал, наполненный ненавистью и раздражением к хореографу.       — Покажи мне теперь только мои связки, — сдаётся он, выступая вперёд. — Попробуем придумать остальное вместе. Улыбка на проколотых губах Сону совершенно не нравится, не предвещая ничего хорошего.              

***

      

[Jungkook feat Jack Harlow — 3D]

             И он не ошибается. Проходит ровно неделя репетиций, а Сону уже готов сдаться и послать всё к чёрту. Скулить о пощаде, просить другого партнёра, лишь бы больше не повторять танец с Чонгуком. Потому, что кончики его пальцев горят уже даже, когда он находится дома, от ощущения чужой грудной клетки. Потому, что он уже даже посреди ночи просыпается от того, что ему кажется, будто бёдра его накрывают широкие горячие ладони. Потому, что Сону уже не знает, как дышать или лучше не дышать вовсе, когда бёдра Чонгука притираются к его, а татуированное тело стоит позади, едва прикасаясь грудью к лопатками. Он едва не молится перед очередной тренировкой, чтобы Вселенная подарила ему ещё немного выдержки. Прокручивает раз за разом то, как стойко он должен держаться, пока смотрит Чонгуку в глаза, упираясь пальцами в его грудь и ведя от одной стороны импровизированной сцены к другой. Вся ненависть и злоба за одну крохотную неделю сменились тем самым неразрешённым сексуальным напряжением, которое, кажется, вышло за рамки идеи их выступления. Сону не кажется, когда он заходит в зал и задыхается, видя Чонгука в широких штанах и белой длинной футболке, надевающего на татуированные рукава короткий свободный бомбер из лакированной ткани. Пресвятые небеса, за что ему это?       — Эй, — приветственно кивает Чонгук. — Сегодня репетируем в одежде. Моя подруга, наконец, доделала бомберы.       — Круто, — шелестит Сону, прикрывая за собой дверь и медленно подходя к зеркальной стене, чтобы оставить возле неё сумку. Он бросает взгляд в отражение, видя как Чонгук достаёт его комплект одежды из сумки.       — Примерь, должно подойти, — бросает хореограф ему всё.       — Прямо здесь?       — А тебе есть чего стесняться? Мы тут одни. «Да?!» — кричит всё внутри Сону. Есть чего, потому что из-за одних только мыслей от предстоящей репетиции, у Сону слишком напряглось всё то, что не должно было. И снимать штаны сейчас перед Чонгуком совсем не хотелось, оставаясь в одном только бельё, ничуть не скрывающим радости организма от предстоящего веселья.       — Дело не в стеснении, — ворчит он. — Не думал, что мне просто может быть некомфортно переодеваться при ком-то?       — Тебе-то? — усмехается Чонгук, почёсывая бровь. — В самом деле? Он не озвучивает, но Сону понимает, к чему клонит. Сону — любимец внимания, делающий всё для того, чтобы все и всегда смотрели только на него на выступлениях. Одевающий порой на сцену настолько откровенное что-то, что даже в стиль их хип-хоп команды слабо вписывается. Чонгук не намекает, красноречиво молчит. Но Сону цокает языком, не собираясь позориться так скоро:       — Выйди. Я позову, как переоденусь.       — Вот уж не думал, — бормочет Чонгук, качая головой, но всё же послушно покидая зал. Но, когда Сону удаётся переодеться и хоть немного охладить свой пыл так, чтобы при танце ничего не мешало, легче не становится всё равно. Потому, что начинается трек и они с Чонгуком неизбежно встают рядом друг с другом, начиная отыгрывать придуманные хореографом роли. Длинные татуированные пальцы касаются его плеч, пока Сону не вырывается, выполняя свою связку. Чёрные глаза жадно следят за ним, пока он танцует свою короткую сольную партию. Крепкие руки хватают его за запястья, перекручивая и прокатывая по полу, чтобы затем всем телом склониться носом к носу и прошептать слова из песни, пока Сону опирается на дрогнувшие руки об пол позади себя. Задыхается, едва только горячие пальцы касаются его шеи под подбородком, приподнимая лицо.       — I just wanna see you like that, see you like that, — губы Чонгука лишь слегка задевают кончик носа Сону, проскальзывая мимо губ, когда он отталкивается от пола и начинает сольную партию уже свою. Сону поднимается на ноги одним рывком, оборачиваясь через плечо и изо всех сил изображая игривость, хотя в голове сплошь туман и осевшее на губах дыхание. Он напирает, вновь утыкаясь пальцами в грудь Чонгука, делая заученнную проходку. Виляет бёдрами, не позволяя себя схватить и увиливая из-под вездесущих рук, оказываясь вновь на середине зала. Выдыхает весь воздух из лёгких, когда Чонгук, наконец «поймав» его, вбивается грудью в спину и опускает всё же большие ладони по бокам от двигающихся в стороны бёдер, будто помогая им.       — Body to body, to body, to body, to body, — бормочет Чонгук за его спиной, склоняясь к шее и выдыхая последние слова в неё. Отталкивая после слегка Сону от себя, чтоб заглянуть в его лицо. Так близко, что их губы вновь едва не встречаются. Они разъединяются ненадолго, проворачивая очередные связки. Отточено, слаженно, как единый механизм. Разделяясь после снова, потому что Чонгук одними губами проговаривает это глупое «бейби», которое Сону буквально слышит в своей голове его голосом, и ведётся за длинными пальцами, манящими его к себе уже будто бы даже не по сценарию. По наититю. Руки Чонгука лишь делают вид, что хотят коснуться его лица, но на деле хватают его аккуратно за плечи, разворачивая вновь к себе спиной, чтобы как и в конце первого куплета схватить под челюстью, запрокидывая голову, заставляя Сону немного прогнуться. И проговорить чёртовы слова, как мантру, в приоткрытые в тяжёлом дыхании губы. Сону теряется на мгновение, едва не забывая свои движения. Его сегодня ведёт, как никогда. Он, кажется, танцует просто уже заученно, думая совершенно о другом. Повторяя одну за другой связки, стараясь не смотреть даже в зеркало на Чонгука, чтобы не отвлечься окончательно. Но это не работает, потому что близится конец трека. Конец выдержки Сону и его, как человека, в принципе. Потому, что Чонгук, как они и повторяли всю неделю, цепляет его за запястье, подтягивая к себе, опускается на одно колено и сажает Сону сверху. Сону почти не дышит. Зная, что бедром Чонгук отчётливо ощущает его возбуждение. Чувствуя, как дрожат бёдра его собственные из-за рук, впившихся в них, а грудная клетка вздымается до боли от частого дыхания. Проколотые губы, по которым проходится бегло влажный язык, слишком опасно близко от его.       — Неплохо, — выдыхает Чонгук. — Осталась неделя, но…       — Да, — соглашается рассеянно Сону, не сводя глаз с черноты в чужих напротив, его пальцы сильнее вжимаются в широкие плечи, за которые он держится.       — Ещё прогон?       — Да… Он не понимает, кто тянется первым. Просто стонет от того, как в жадном поцелуе сталкиваются их губы, и закрывает глаза. Злоба, преобразовавшаяся в недюжее возбуждение, ненависть, переросшая в необузданное желание, раздражение, сменившееся дрожью предвкушения. За всю неделю, Сону почти не слышал придирок в свою сторону, зато прекрасно видел, как Чонгук буквально садистски наслаждается его внутренними мучениями. За всю неделю, Сону хотелось послать Чонгука только по двум причинам: он не понимал, зачем хореографу вся эта тупая история с сексуальным напряжением? и зачем Сону начинает думать об этом всё чаще? Но, когда длинные пальцы сильнее вминаются в его бёдра, притирая возбуждением сильнее, а зубы Чонгука слегка прикусывают полную нижнюю губу, оттягивая, Сону понимает всё и ничего одновременно. Внутри клокочет всё от возбуждения и негодования, поднимающегося постепенно в груди. Да, он негодует. Как так его недовольство хореографом так скоро превратилось в желание отдаться и сожрать? Он дёргает резинку с короткого хвоста, высвобождая тёмные кудри Чонгука и путаясь в них пальцами, отвечая на каждый захватывающий дух поцелуй. Усаживается уже на его бёдрах удобнее, когда Чонгук падает задницей на паркет и прижимает Сону к себе крепче. Ненавидит и обожает одновременно песню, что без конца играет на повторе, гоняя по телу мурашки и выбивая любые лишние мысли. В сознании Сону крутится их танец, вперемешку с тем, как скользят по его телу руки Чонгука, оплетая поясницу и забираясь под футболку. Запрокидывая голову и разрывая поцелуй, он позволяет влажным губам прильнуть к его взмокшей шее. Сжимает пальцами мягкие локоны и усмехается шало, приоткрывая глаза и бросая размытый взгляд в отражение в зеркальной стене. «Спасибо», которое за помощь так жаждал услышать Чонгук — Сону произносит всем телом. Как самый настоящий профессионал своего дела. Как они и привыкли разговаривать в своей среде. И, возможно, идея хореографа с неразрешённым сексуальным напряжением была не так плоха. И совсем недалека от истины.