Red Crescent

Дазай неторопливо, с особой грацией, присущей только ему, наносит клей на ноготь и выверено накладывает типсу, слабо надавливая подушечкой большого пальца, ожидая, пока клей застынет. Закончив, он мельком осматривает результат и, довольно улыбнувшись, выпускает чужую ладонь. — Вот и всё! Я же говорил, что смогу. Как тебе? Фёдор, откинувшись на спинку стула, лениво шевелит пальцами, задумчиво рассматривая чёрные накладные ногти с заострёнными концами. Слабо улыбаясь уголками губ, он опускает руку на столешницу и выстукивает ногтями какую-то незатейливую мелодию. Дазай, как завороженный, наблюдает за плавными движениями пальцев и переливами бликов на типсах. Казалось бы, ничего особенного, простые накладные ногти, но то, как они смотрятся на пальцах Фёдора… Дазаю даже странно осознавать, что видит это впервые и Фёдор не ходит так всегда. Ему безумно идёт. Его тонкие длинные пальцы становятся будто длиннее, плавно перетекая в чёрные когти. Перед глазами завораживающее зрелище, как Фёдор этими когтями распарывает тонкую кожу на бездыханной груди и выцарапывает из влажной плоти прогнившее чёрное сердце. И плевать, что накладными ногтями нельзя поцарапаться. Дазай хотел бы ощутить эти руки на своей шеи. То, как кончики прохладных пальцев аккуратно и нежно изучают шрам от верёвки, касаются острого кадыка и пятен засосов. То, как одно точно выверенное движение оборвёт его жизнь. Тёплая кровь потечёт по его шее, по рукам убийцы, он будет захлёбываться в ней, умирая перед своим любимым. Но это довольно кроваво. Фёдор бы цыкнул и дал ему слабый подзатыльник, если бы узнал о его фантазиях. А Дазай бы ни за что не признался ему, ведь не хочет видеть, как меркнет лицо Фёдора при невольном представлении подобной сцены, когда он своими руками оборвёт жизнь единственного человека, который ему нужен. Дазай не может быть настолько жестоким со своим парнем. Тогда на своих худых бёдрах. Фёдор с нежным румянцем на лице и ухмылкой впивается в его бёдра, лениво водит кончиками накладных ногтей вдоль тонких белых шрамов, часто-часто лежащий на его коже, по привычке пересчитывая. Его глаза будут очень яркими, как будто по-настоящему пурпурными и демоническими, когда Фёдор, заправив за ухо прядь чёрных мягких волос, наклонится к его… — Непривычно, — выносит свой вердикт Фёдор, но по его слабой улыбке можно понять, что он вполне удовлетворён. Дазай, резко вынырнув из своих мыслей, слабо мотает головой, чтобы полностью вернуться в реальность. Что-то он отвлёкся. С Фёдором так часто бывает, но, к сожалению, сейчас у них нет на это времени. Но, может, после полуночи… — Думаешь, это был необходимый элемент костюма? Фёдор, встав со стула, ведёт руками и поворачивается в разные стороны, демонстрируя Дазаю финальный вариант. Тот, наблюдая за ним, неосознанно улыбается. Обычно, Хэллоуинская вечеринка у Твена вроде как весёлая, но довольно типичная и одинаковая каждый год. Может, другие и веселятся, со смехом поедая печенье в виде пальцев ведьмы и откусывая лапку от пироженного-паучка, танцуя и играя в мафию, но Дазай не особо разделял их веселья. Он обычно шёл за компанию, только чтобы поиздеваться над костюмом Чуи, станцевать один танец с Йосано или Наоми, а потом уйти ещё до двенадцати. Может, весело, но тогда для Дазая всё веселье, как только появлялось, сразу меркло и тонуло, превращаясь в холодный осколок падающей звезды. Но в этом году всё точно будет по-другому. В этом году он безумно счастлив, ведь рядом с ним теперь есть Фёдор, его любимый, ангел и личный демон в одном узком лице с глазами, в которых плещется безумно горячее тепло, когда Фёдор смотрит на него. Они ещё не на вечеринке, но Дазай уже чувствует, как тепло в его груди от шикарного вида Фёдора в костюме. По сути, Фёдору даже не нужно играть демона. Он и так демон, со своими чёрными, как крыло ворона, волосами, тёмно-синими глазами с таинственным огнём внутри, который часто разгорается пурпурным, и красивым лицом с острыми скулами и точёной челюстью, будто на иконах. Демон-искуситель, лишь поманит пальцем, и Дазай пойдёт за ним куда угодно, обожжёт других своим колючим холодом, а его согреет своей любовью. Но Дазай совсем не против, что на нём костюм. Тёмно-красная атласная рубашка с оборчатыми рукавами, чёрная приталенная жилетка с серебристой цепочкой под декоративными карманами, узкие чёрные брюки, подчёркивающие соблазнительные изгибы. На узкие плечи накинут тяжёлый чёрный плащ. Фёдору идёт так сильно, что Дазай, всё ещё частично не веря в своё счастье, хочет послать вечеринку куда подальше и прижать Фёдора к стене. — Конечно, — уверенно отвечает Дазай и, не выдержав, тоже встаёт со стула и притягивает Фёдора к себе. Фёдор ненадолго теряется, когда чужие тонкие мягкие губы прижимаются к его, но быстро втягивается в поцелуй. Дазай, обнимая его за талию, сминая чужой плащ и прижимая к себе, дышит через раз, не в силах насытиться вкусом чужих манящих губ под своим языком. А Фёдор, по-сучьи ухмыляясь, совсем его не щадит, пробираясь юрким языком в его рот и обводя острым кончиком чувствительное верхнее нёбо. И сам же отстраняется, по-детски чмокнув его в губы напоследок. Дазай подавляет в глубине горла разочарованный вздох. — Не думаешь, что вампиру тоже когти бы не помешали? Дазай, в костюме вампира — белый костюм, чёрная рубашка и алый галстук, которые, по словам Фёдора, придают его коже «эстетической мёртвой бледности», — задумчиво рассматривает свои узкие ладони с длинными пальцами, прикидывая, как бы смотрелись чёрные длинные ногти, но быстро мотает головой. — Да нет, не стоит. А то у меня и так пальцы длинные, а так станут ещё длиннее и костлявее. Люди будут пугаться не моего костюма, а моего по-настоящему мёртвого вида. — Откормить тебя надо, — вздыхает Фёдор, переплетая их пальцы. — Конечно, ты теперь лучше ешь, но рёбра и позвоночник всё ещё легко прощупываются. — Не думал, что тебе нравятся парни «в теле», — фыркает Дазай, по тупой привычке прикрывая своё смущение от чужой заботы шуточками. — Я начинаю беспокоится, что ты проводишь много времени с Николаем. Фёдор закатывает глаза. — Мне нравятся здоровые парни. — Я точно не вхожу в их число, — усмехается Дазай, но его ухмылка тут же меркнет от того, как серьёзнеет взгляд Фёдора. — Я над этим поработаю, — бормочет Фёдор и приникает к нему с новым поцелуем. Дазай растворяется в поцелуе, сладко-сладко тонет в нежности, тепле и любви, о которых он и не мечтал, но так жаждал. И вот, все его желания пришли к нему вместе с Фёдором, которого он явно не заслуживает. Но его не спрашивают, когда гладят, обнимают и целуют. Когда любят. Отстранившись, Дазай машинально запускает руку в чужие волосы, мягко накручивает пряди на пальцы, играясь. Чуть хмурится, наблюдая за их переплетением между своими тонкими пальцами. — Что-то не так? — уточняет Фёдор, лёгкое беспокойство начинает зарождаться в глубине его зрачков. — Да вот думаю, что демону не помешала бы какая-нибудь элегантная причёска. Фёдор скептически приподнимает одну бровь. — Серьёзно? И разве ты умеешь заплетать волосы? — Я умею всё! — широко улыбается Дазай и нехотя отлипает от Фёдора, направляясь к шкафу. — Далеко не всё. Готовить, например. — Слишком много действий! — отмахивается Дазай, роясь в какой-то коробке. Фёдор, коротко вздохнув и одёрнув плащ за спиной, снова присаживается на стул. Дазай быстро оказывается рядом с ним, держа в руках расчёску и… тонкую заколку с небольшим алым полумесяцем в серебристой окантовке. Фёдор недоумённо приподнимает брови, рассматривая заколку. — Откуда это у тебя?.. Дазай в ответ лишь загадочно улыбается и принимается за работу. Волосы Фёдора — чёрный шёлк, который плавно и послушно стекает по пальцам. Дазай сдерживает желание остановиться, просто чтобы наклониться, прижаться губами к мягким волосам и почувствовать их запах. Он давно уже выучил, как они пахнут: травяной шампунь, нотка тёрпкого одеколона Фёдора и тепло. Но всё же сдерживается, медленно и максимально аккуратно заплетая тонкую косичку вдоль виска, добавляя всё новые и новые пряди. А в конце он закрепляет ещё заколкой с полумесяцем. Фёдор, осторожно прикоснувшись кончиками пальцев к заколке и пройдясь вдоль косички, встаёт, чтобы рассмотреть своё отражение в окне, за которым чернеет вечер. Он улыбается, разглядывая себя и причёску, и улыбка невольно становится шире, когда Фёдор замечает в отражении счастливое лицо Дазая. Прекрасно. Когда Фёдор поворачивается к нему, в его глазах чёртики танцуют с искорками пурпурного огня. Дазай не успевает прочитать его и понять его намерения, когда Фёдор тянет к нему свою ладонь. К сожалению, Дазай не успевает приластиться к его осторожной нежной руке, лишь чувствует на щеке эфемерное тепло, а Фёдор уже убирает свою руку, заправив ему волосы за ухо. Дазай машинально тянется к волосам. — Думаю, вампиру тоже нужна элегантная причёска, — хитро, но по-доброму улыбается Фёдор. Дазай счастливо выдыхает, обхватывает за тонкие запястья, притягивает к себе, прижимает к себе так крепко, будто пытаясь защитить клеткой из своих рёбер, и дарит поцелуй, наполненный нежностью и любовью.