Afterstory. Side a

В монастырской келье безмолвие как часть неизменного антуража. И хоть на улице барабанит летний дождь, принёсший долгожданную свежесть, даже его мерный пульс не мешает сохранить сонную неподвижность, царящую внутри. Страница с шелестом перелистывается, свисающие с потолка ленты колышутся, форточка тихо стукается о стену. Чужое сердце бьётся под ладонью. Вообще, по честному и неподкупному мнению Минхо, устроиться вот так в непогожий день в объятиях Джисона, читать вместе с ним о приключениях какой-то девчушки, провалившейся в кроличью нору, вдыхать разлившиеся по комнате запахи расплавленных свечей и поставленных в антикварную вазу белых лилий — тот вид времяпрепровождения, к общему обаянию которого прикипаешь с концами. — Успеваешь? — Да, конечно. Непрочитанная страница накрывает предыдущую. Буквы стройными рядами заполняют её, выстраиваясь в длинные предложения, но внимание как-то быстро утекает на длинные пальцы, держащие переплёт. Очень красивые пальцы, костлявые, не такие, как у Минхо. И выглядывающее из рукава запястье, обхватить которое не составляет труда. Минхо любит его вот так иногда окольцевать, производя какие-то свои мысленные, не ведомые никому расчёты. Старший на это ничего не говорит, привыкший к неожиданным прикосновениям, и продолжает вникать в сюжет. Фитиль на самой маленькой стоящей на тумбочке свече дрожит, испуганно истлевая и оставляя комнату без ещё одного огонька. Сверху доносится разочарованный вздох. Теперь глаза приходится напрягать больше. Вставать, чтобы поджечь новую свечу, откровенно лень: гора подушек под спиной обольстительно мягкая, чтобы из неё выныривать, а сбросить тело Минхо, устроившего голову на плече и тепло прижимающегося сбоку — самое настоящее кощунство. В какой-то момент невесомое касание перерастает в щекотное поглаживание, а затем ладонь шмыгает в рукав. Старший до последнего не подаёт вида, но когда Ли усаживается сверху, начиная игриво чмокать в лицо, сохранить прежнюю концентрацию уже не получается. — Напомнить, кто принёс книгу и предложил почитать, Минхо-я? — Мы уже прочли тридцать страниц, пора сделать перерыв, — младший недовольно бурчит, дыханием согревая ухо. Он вытягивает книгу из некрепкой хватки и отправляет на пол. — Ух, как ты с ней. — Ничего, один раз можно. Руки Джисона зарываются в короткие пряди, приближая его голову теперь уже для настоящего поцелуя, а Минхо устраивает свои на лацканах внутреннего халата. Он не позволяет Джисону вести, а сам требовательно проводит языком по нижней губе, посасывая, выпрашивая разрешение для чего-то большего. Старший под натиском сдаётся, наконец приоткрывая рот и медлительно отвечая. Дождь стучит по крыше, так и не думая прекращать, и оба вздрагивают, когда на улице громыхает. — Сильная гроза сегодня. — Да, но это, — Ли ведёт по груди, — не должно тебя сейчас, — засасывает кожу на тонкой шее, — волновать, — возвращается к губам. Он покусывает-посасывает их, дразня, и, видимо, это распаляет Джисона, раз тот сильнее тянет его за голову, наклоняя под удобным углом, и перехватывает инициативу, носом утыкаясь в щёку. Небольшая искра, разгоняясь, бежит по внутренностям, опаляя сначала щёки, уши, а затем низ живота. Минхо ёрзает, пока Джисон оттягивает широкий ворот футболки и тупыми, чуть более длинными, чем у людей, клыками оставляет на его плечах вмятинки. Что ж, придётся на какое-то время обойтись без маек. Полы ханьфу отвратительно путаются, мешая, и Минхо зло сжимает челюсть от неудобства. Сквозь спортивные штаны ощутимо выпирает бугорок, и ему уже не хватает простых поцелуев и укусов. Джисон хитро сверкает глазами. — Ха-а, да кто-то тут горит? — Смотри, чтоб не задело, — буркает, скрывая румянец в ткани на чужом плече. Старший удивительно резво подхватывает настроение, в определённый миг отстраняя Ли и меняя их местами. Верхний слой одеяния отправляется к книге. — Этот тоже убирай, мешается. — Да конечно, прям сейчас. Минхо кривится, показывая язык, и довольствуется вдавливанием в многочисленные подушки, приветливо затягивающих в перьевую мягкость. Ему становится жарко от засосов, спускающихся сумбурными пятнами по груди. Он правда благодарен Джисону за то, что тот старается не оставлять следов на заметных участках, предупреждая ненужный интерес к персоне и без того «популярного» в деревне парня. Чем меньше вопросов — тем лучше. Футболка неприятно сбивается под мышки, и Минхо стягивает её, пихая к краю постели. Простора для фантазии появляется больше. Аквамариновый оберег теперь он носит больше не с целью защиты, а в качестве напоминания о том, что где-то там, на другом конце леса, его ждёт человек, который понимает и принимает все его мысли, чувства и страхи. Но сейчас Джисон снимает его сам, убирая мешающую вещицу, и припадает губами к бусинам сосков, посасывая сначала один, а затем второй, и щекотно облизывает по ареоле. Когти проходятся по рёбрам, чуть царапая. Волосы на руках встают дыбом, а комната перед глазами плывёт. Нечаянно вырывается хриплый вздох, и перепончатые уши смешно дёргаются, уловив его. — Джисон-а… — младший вьётся, упираясь пятками в матрас, и сильнее вцепляется в белоснежную ткань. Он очень скучает по прежней, иссиня-чёрной, но с горестью признаёт, что подобная смена довольно обоснованна в жаркие месяцы. Языки вновь сталкиваются, переплетаясь, а руки шарят по лёгкому материалу, оттягивая в стороны и пробираясь к коже. Короткие ногти царапают грудь. Минхо злобно пыхтит, лишённый возможности так же свободно, как старший, изучать чужое тело по сантиметру. Он сильнее притирается, чувствуя ужасно нарастающее натяжение в области паха, и облегчённо стонет, когда узкая ладонь немного надавливает на него. В этот раз они зашли дальше, чем обычно. Джисон с сомнением прикусывает губу, не решаясь продолжать, но Ли ещё раз требовательно бодается в его руку. Снаружи снова грохочет. — Мм… — Минхо-я… — Боже, Джисон-а, прекрати меня так мучить. Джисон вздыхает и отстраняется, оставляя парня в одиночестве. Рябь перед глазами немного разглаживается, позволяя смотреть за тем, как тот роется в комоде среди баночек-скляночек, вычленяя оттуда увлажняющий крем. Затем он открывает второй ящик, и, щурясь, клацает маникюрными ножницами. — Что ты делаешь? — Спасаю тебя от колото-резаных. К тому моменту, как матрас повторно прогибается, Ли успевает избавиться от штанов и с замиранием наблюдает за ослабляемым поясом, стекающим на пол вместе с вышитым по подолу ханьфу. Смешно, но в этот раз на нём нет даже нижних штанов. Взгляд падает на то, что явственно просвечивает сквозь бельё, и Минхо откидывается на подушки, задумчиво созерцая потолок. Джисон с его заминки посмеивается, но ничего не говорит. К лучшему. Багровые пятнышки продолжают появляться, теперь уже на животе, и губы Джисона останавливаются в опасной близости от резинки боксеров. — Всё ещё не передумал? — Не дождёшься. Джисон с улыбкой пожимает плечами, мол, как скажешь, и стягивает с него трусы. Освобождённый от узкой ткани член стоит, стыд затапливает, и ноги хочется свести нестерпимо, но он с этим борется, взамен просто утыкаясь в сгиб локтя. Ласковые поглаживания по бёдрам заставляют волнение немного утихнуть, напоминая о том, что никто ничего плохого с ним делать не собирается, что по его просьбе они тут же прекратят, но когда дыхание опаляет головку, колени начинают дрожать. Джисон с наслаждением мнёт упругие бёдра и в то же время не даёт им сомкнуться, опускаясь всё ниже, и лижет на пробу. Он насаживается ртом, стараясь не принести дискомфорт своими зубами, и вбирает всё глубже, стремясь сделать так, чтобы член ещё больше затвердел. Спустя несколько насаживаний у него получается, и парень отрывается, переводя взгляд на спрятавшегося за рукой Ли. — Эй, если тебе не нравится, я не буду. — Мне… Всё нравится… — Тогда не закрывайся. Мне хочется видеть. «Видеть что? Всемирный потоп? Или лаву? Или смерч? Может, всё сразу?» — не произносит вслух, а доверительно вверяет глазами, смотря прямо в серебро радушки, сыплющей смешинки даже в такой момент. Удивительно, но этот взгляд действует эффективнее любого успокоительного. Минхо набирается достаточно смелости для того, чтобы решительно сесть и упереться ладонями в жилистые плечи, опрокидывая Джисона справа от себя. — Моя очередь. Ответ не успевает разрезать воздух в комнате: рука сильно сжимается на бугорке сквозь бельё, выбивая хриплый кашель. Кончики пальцев невесомо прочерчивают линии от одной мерцающей чешуйки к другой, соединяя их в незамысловатую карту, и Минхо по-научному интересно, есть ли они там. Оставив несколько укусов на животе и вдоволь нащипав грудь, он решается проверить. Без трусов Джисон выглядит даже лучше, чем в остро очерчивающем его талию одеянии, но огорчение всё равно легко укалывает: чешуек нет. Хотя, может быть, так даже лучше: ничего лишнего не царапает нёбо. Минхо совсем неуверенно пытается посасывать и делать так, как Джисон до этого. Язык плавно обводит, играясь с уретрой, но зубы несколько раз задевают чувствительную кожу, и старший слегка морщится. Глубоко брать не выходит — он просто закашливается два раза подряд, и Джисон ободряюще поглаживает по плечу, шепча: «Всё замечательно, Минхо-я, у нас ещё будет куча времени». Вселяет надежду. И на этот раз Минхо не старается сделать выше своих сил: заглатывает вполовину, принося удовольствие ритмичными насаживаниями, и выбивает первый тихий стон. Джисон сгибает ноги, ступнями ведя по простыне, и чувствуя, как вожделение охватывает тело. Он улучает миг, когда младший выпускает изо рта головку, дуя на неё и доводя до мурашек, и вновь притягивает его, чтобы подгрести под себя. Ведёт руками по крепкому торсу. Сбитая куда-то к изножью баночка скрипит отвинчиваемой крышкой, и жидковатый крем капает с пальцев на постель, расползаясь кляксами. В воздух вмешивается аромат мяты. От влажного холода, приставленного ко входу, Минхо робко дёргается, вцепляясь в подушки под головой. Джисон целует в родинку на внутренней стороне бедра, отведя ногу, стремясь отвлечь, а сам проталкивает первый палец, осторожно, сначала на фалангу, и только через пару секунд — до конца. У Минхо от нового ощущения звёзды сыплются из глаз и зубы стираются в крошку. — Нормально? — Пиздец да. Смешливое фырканье немного сбивает, но добавившийся второй палец возвращает к реальности. Минхо всеми силами старается расслабиться, чтобы старшему было в нём проще двигаться, но разряды прошибают тело один за другим, когда пальцы сначала выходят на несколько сантиметров, а затем вновь заполняют только что покинутое место, расталкивая мышцы. Ворочания уже входят в привычку. Келья неуловимо лишается ещё пары свечей, оставляя довольствоваться блёкло-графитовым светом, льющимся из окна, и небольшим островком догорающих фитилей на тумбочке. Следующий стон срывается, когда Джисон пребольно кусает и одновременно вводит третий. Ему кажется, что стенки распирает от дискомфорта, что большее он не потянет, но затем пальцы начинают беспорядочно двигаться, то сгибаясь, то раздвигаясь на манер ножниц, и бёдра неконтролируемо подбрасывает. Член ноет, и старший, наконец, обхватывает его ладонью, чуть-чуть снимая напряжение. На остатках здравомыслия весело пляшет Даэ, выбивая своими козлячьими ножками дробь по крошкам трезвых мыслей, и те тоже сдувает, будто их никогда и не было вовсе. Вдоволь намучив, Джисон отнимает ладонь. Член обильно смазывается и приставляется к сжавшемуся колечку мышц. Старший придерживает его рукой, направляя, но тот постоянно выскальзывает, так и не продвинувшись ни на сантиметр. — Слишком узкий, — бурчит. Он сначала проталкивает палец, придерживая дырочку открытой, и ещё раз пробует протиснуться членом. Мусолит несколько секунд, в конце концов проникая внутрь. Головка не выскальзывает обратно на честном слове и усилии, с которым Джисон двигается вперёд. На полпути он даёт передышку, во время которой невесомо касается мокрых век Минхо и ласково пересчитывает губами веснушки, появившиеся из-за частых полевых работ на его коже. Тихонько просит расслабиться, чтобы ему было проще доставить им обоим удовольствие. Сверкнувшая молния на мгновение опаляет комнату стальным свечением, в котором пепельные волосы становятся ещё светлее, и Минхо просто не может удержаться от того, чтобы не вплести в них пальцы. Колечко мышц немного расслабляется, позволяя Джисону протиснуться дальше. Минхо хватает ртом воздух от чувства непривычной заполненности, и совсем задыхается, когда старший, наконец, входит до упора. Пот стекает со лба, пачкая чёлку, а руки, массирующие ягодицы и держащие крепко, чтобы от прикосновения не получилось уйти, пускают волну удовольствия. Привыкнув немного, Минхо кивает, давая разрешение продолжать. Под поясницу подталкивается подушка. — Спасибо. Ему не отвечают — просто целуют в плечо и медленно, будто по шагам, покидают дырочку, чтобы через секунду вернуться вновь. Толчки получаются чёткие, неспешные, в одном ритме, и Ли не замечает, как постепенно начинает ловить их сам, подмахивая и прося ускориться. Поцелуи теперь мешаются с укусами, руки слегка оттягивают волосы у корней, а член надрачивают в такт движениям. Звенящая пустота наступает сразу же, как только Джисон находит простату. Минхо неконтролируемо стонет, притягивая для крепкого поцелуя, и послушно закидывает ногу на широкое плечо, помогая сменить позу. Теперь чувствительное место задевается при каждом толчке. Джисон и сам стонет, вдалбливаясь сильнее и быстрее, с каждым разом приближая их к разрядке. Пожар внутри рискует перелиться через край, подхватив в свою огненную пасть и двух любовников, и храм, и лес, что с ним связан, но зародившиеся было на кончиках пальцев искры тут же исчезают под прикосновением к ним Джисона. Сметающее всё на своём пути тепло рождается и в нём, заставляя рвано выдыхать и жмуриться, когда терпение достигает пика, но он продолжает вбиваться в младшего до последнего, скрадывая обрывочный звонкий стон. Сперма стекает по ладони, расползаясь неровной плёнкой. Самому, чтобы кончить, достаточно всего пары толчков в разомлевшее тело. Простые салфетки находятся в тумбочке. Старший быстро расправляется с белёсыми следами, стерев их с живота Минхо и с себя, подходит к окну, чтобы немного прикрыть его, пододвинув толстым томом, и вновь валится на кровать, хватая с края тонкое покрывало и закутывая их двоих по самый нос. Ли всё ещё приходит в себя, пытаясь отдышаться, и парень нежно проводит по каштановым волосам, целуя в макушку. Джисон не спрашивает, понравилось тому или нет: видит это по прикрывшимся в сытом наслаждении глазам и желанию, с каким молодое тело притирается к нему, вновь. Дождь всё так же барабанит по черепице, мощными потоками обрушиваясь на землю, вдали опять разбивает небо вдребезги косая молния, деревня утопает в вязкой грязи, и только здесь, в безмятежной келье, царит полный покой, нарушаемый лишь шуршанием лент и сыплющимися жгучими огоньками-взглядами из-под ресниц.