Разные Лимили

Когда они были детьми, они думали: все братья делают так. Сначала они не знали, что делаю что-то стыдное, а потом уже не могли перестать. Это прекратилось в Лаик, когда они распробовали девушек. Это прекратилось. И началось опять. Жизнь разводила и сводила близнецов, но они все еще были друг у друга. Один всегда мог прийти к другому. И один говорил другому: я устал. И другой все понимал правильно. Эмиль, всегда Эмиль, ложился вниз, а Лионель, всегда Лионель, садился сверху, ерзая, притираясь возбужденным клинком к клинку брата, водя бедрами, пока и Эмилем не завладевало возбуждение, а после ложился, крепко прижавшись промежностью к промежности и обнимал. Просто обнимал. Если Эмиль хотел лежать, они лежали молча, глядя друг другу в глаза и гладя по волосам или невинно целуясь и изливались, от того только, что были наконец вместе. Если Эмиль хотел, чтобы Лионель бил, Лионель бил его, кусал его и царапал, пока в голове совсем не оставалось мыслей, кроме одной — пошлой и нервной. Эмиль открывал рот и Лионель знал — это просьба. Он садился выше и изливался брату в лицо горячим семенем, мазал губы, пачкал волосы, разбрызгивал все по подушке вокруг. Водил измазанным в семени своим орудием по лицу, будто бы своему лицу. Если Эмиль хотел — он глотал и слизывал все, если не хотел, то это делал Лионель, а Эмиль улыбался, щурясь от прикосновений его жадных губ. Если Эмиль хотел, чтобы Лионель водил нежным перышком по разгоряченной коже, Лионель водил перышком и шептал какой Эмиль умница и как умеет терпеть эту сладкую пытку и легкое это перышко, и едва касающиеся кожи поцелуи, и мокрые дорожки от горячего языка. Лионель привязывал его руки к изголовью, загибал к ним ноги, почти складывая Эмиля пополам, осторожно и долго растягивал пальцами и, щедро полив маслом, овладевал им. Брал связанного и беспомощного, податливого и раскрытого, стонущего под ним будто блудная девка на сеновале, не давая кончить или, напротив, не обращая внимание на его удовольствие накатывающее уже второй или третей волной. По-простому говоря имел так, что бывало голос отказывал Эмилю. Лионель трахал брата, пока не получал все что сегодня хотел получить. И укладывал в постель разморенного и уставшего и разминал, растирал пальцы на руках и ногах, запястья и лодыжки с красными еще следами веревок. Целовал уставшие суставы, гладил бедра и колени под не серьезное ворчание: "Ну не мальчик уже, не мальчик" Поил отваром с медом, молоком и какими-то травами, чтобы севший голос скорее пришел в норму. Лионель любил своего брата и любил делать ему приятное и как хорошо, что под этим словом они оба понимали одно и то же.