Ханакотоба

"Ханакотоба ( _BOS_言葉) - японская форма языка цветов. В ходе этой практики растениям были даны коды и пароли. [...] Они предназначены для передачи эмоций и непосредственного общения с получателем или зрителем без использования слов ". Ген не знал, что он чувствует к Сенку, поэтому позволил природе говорить за себя. К настоящему времени это стало традицией. После ужина, за несколько часов до отхода ко сну, Сенку и Ген поговорили обо всем, что было у них на уме, наедине. Они были единственными в деревне Ишигами, кто окаменел и жил в мире до великой катастрофы. Они оба чувствовали себя свободно, говоря о видеоиграх и других вещах своего времени, не объясняя, что это такое. Это было приятное чувство, как когда ты находишься в другой стране и наконец-то встречаешь кого-то, кто может говорить на твоем родном языке. Сенку не признался бы в этом вслух, но ему было приятно поговорить о прошлом или о том, чем он гордился. Это правда, он мог увлеченно поделиться своими экспериментами или несколькими предложениями из прочитанных книг только до тех пор, пока не усвоил их идеи, но его собеседника эти аргументы, казалось, не беспокоили. Также Сенку знал, что он был открытой книгой для Гена. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они впервые встретились, и он все еще был поражен тем, как менталист может читать людей, почти так же, как если бы у него было руководство по функционированию человеческих существ и их психики. Однако с Сенку было иначе. Он мог пытаться анализировать свое поведение, но в конце концов Ген всегда защищал свои секреты, как луна, у которой есть сторона, которую никто никогда не показывает. Вместо этого Ген упорно трудился, чтобы заставить всех принять его, даже если они продолжали смотреть на него как на незнакомца. В конце концов, он не мог их винить. Несмотря на тяжелую работу на благо Королевства Науки, ему нравилось бывать в деревне. Он часто показывал фокусы, чтобы развлечь детей и стариков, и никто никогда не пытался его убить, так что он мог сказать, что ему этого было достаточно. Но все таки есть Сенку. Он мог слушать его часами, ему нравилось видеть, с какой страстью он говорит о науке или о чем-то еще. Сенку мог быть очень честным и не уметь лгать, чтобы получить то, что хотел, но Ген видел, насколько этот парень верил в себя и в то же время ценил сотрудничество всех. Он был лидером, а не диктатором. Он хотел спасти мир и в то же время оставить его другим из-за страха его разрушить. Гену нравился Сенку. Он еще не знал, в каком смысле, но чем больше он смотрел на то, что Сенку построил из ничего, тем больше краснел. Проводить с ним дополнительное время было больно и в то же время ему было хорошо. Всякий раз, когда Ген слышал, как он рассказывает о своем детстве и экспериментах, которые он проводил, когда учился только в начальной школе, он невольно задавался вопросом, какой была бы их жизнь, если бы они знали друг друга раньше. Ощущение энтузиазма Сенку по поводу концепций, которые он теперь слишком хорошо знает, было подобно тому, как ребенок обнаруживает, как работает выключатель, и убеждается, что может управлять светом. Погруженный в свои размышления, он почти не слышал, как Сенку сел рядом с ним на полу лаборатории, где они встречались каждую ночь, а затем расходились по своим спальням. "Сегодня ты внезапно исчез", - сказал ему Сенку, и только тогда Ген повернулся, чтобы посмотреть на него. Он открыл рот, чтобы заговорить, но снова закрыл его, не зная, как это сказать. Он сменил позу и опустился перед ним на колени, подняв правую руку и погладив ученого по левой щеке. Сердце Гена бешено колотилось о ребра, когда он дотронулся до уха кончиками пальцев. Сенку замер. Его изумленное выражение сразу исчезло из-за прикосновения, теперь он просто смотрел на него и ждал. Он не понимал, что делает, но у него не было причин возражать против его нежных прикосновений. Рука Гена была теплой, и его узкие пальцы - теперь немного загрубевшие из-за мозолей от тяжелой работы - пробежались по коже Сенку, пока не добрались до шрамов, оставленных окаменением на бровях, затем вернулись к кончику уха, которые стали намного краснее. Щеки Сенку тоже покраснели еще больше, чем раньше. Ген вытащил из рукава и заложил ученому за ухо белый цветок с широкими лепестками. Он протянул его ему. "Суйка-чан проводила меня на свое любимое цветочное поле" - быстро объяснил он, упираясь обеими руками в пол. Цветок упал перед Сенку. Мальчик уселся, приняв ту же позу, что и Ген, и осторожно взял его на руки, некоторое время пересчитывая лепестки. Он не мог вспомнить название этого цветка, его цвет вводил его в заблуждение. "Сенку-чан..." Ген прошептал, но у него не было сил продолжить предложение. Сенку не напрягал его, не пытался угадать, что он хотел ему сказать. Он просто молча смотрел на цветок. "В следующий раз я предупрежу тебя, когда уйду ..." - сказал он наконец, наклоняясь вперед, позволяя своим рукам коснуться рук Сенку. "Прости!" - рявкнул он, рефлекторно отдергивая руку, но Сенку остановил его, сжав ладонь вокруг его запястья. Цветок снова упал на землю. "Не волнуйся", - сказал он, но не отпустил. Ген хотел улыбнуться этому милому жесту, но почувствовал руку Сенку на своем запястье, и все попытки сформулировать какие-либо связные мысли были невозможны. Сенку, с другой стороны, отвел взгляд, как будто был смущен собственной наглостью. "Можем ли мы... Можем ли мы прилечь на минутку? У меня болят ноги в таком положении!" Предложил Ген, неохотно высвобождаясь из его хватки. Он открыл рот и вдохнул. Узел, который сжимал его горло в течение нескольких часов, все еще был там, но он попытался улыбнуться, устраиваясь на полу. Сенку не протестовал, не требовал объяснений. Он не смог бы сформулировать вопросы, а у другого пока не было ответов. Он просто скопировал его движения и лег на спину рядом с ним. Глаза Гена сузились, когда он понял, что с этого места они могли видеть часть луны за окном. Он подумал, не следует ли указать ему на это. Сенку повернулся, чтобы посмотреть на него, но Ген этого не заметил, он положил свою руку на руку Менталиста, который тихо ахнул. Ген тут же обернулся и поймал его взгляд. Он даже не знал, как ему удавалось не краснеть до этого момента, но больше не мог сдерживаться. Глаза Сенку были прикованы к нему, на его лице не было и следа досады, раздражения, сарказма или незаинтересованности. Он смотрел на него с натянутой улыбкой, которая смягчила его черты. Без дальнейших размышлений Ген повернул запястье и приложил ладонь Сенку к своей собственной. Другой парень не счел это рискованным ходом, он позволил ему сделать это, как бы занят ни был, глядя на него. "Шрам у тебя... Тот, что на щеке", - начал Сенку, но остановился, чтобы перевести дыхание, как будто ему вдруг стало совсем нечем дышать. "В будущем, когда ты вернешься работать менталистом на телевидении... Тебя это не будет беспокоить?" Спросил он, отводя взгляд в конце. Будущее. Ген перестал думать о будущем. Он верил в науку и в Сенку, у него не было причин полагать, что будущее не будет лучше и не появится развитая версия Каменного Мира. Однако шрам, если бы он мог выбирать, не был бы частью этого сценария. Он часто чесался и был определенно глубже, чем те, что были у Сенку на лбу. Но он был так счастлив освободиться от камня. Он был так счастлив крепко сжимать свою руку в руке Сенку. "Нет, я никогда не думал об этом", - наконец ответил он, поворачиваясь на левый бок и кладя щеку на пол. Он слегка приподнял голову, чтобы лучше рассмотреть лицо Сенку. Свет костра, к счастью, не мешал ему наблюдать. Но из-за его положения светлые волосы упали ему на лицо, и ему пришлось убрать их правой рукой, прежде чем это могло прервать этот момент. Он задавался вопросом, почему Сенуу задал этот вопрос... может быть, он думал, что наличие шрама делает тебя уродливее? Нет, у Сенку не было таких предрассудков. "Твой... твои шрамы... прекрасны, - признал Ген, снова уставившись на них. Сенку поднял глаза, как будто хотел посмотреть на них или даже потрогать свободной рукой, но в конце концов просто поморщился. "Хмм... Они похожи на два рога!" он захихикал, наконец признавшись, что думал о своих собственных шрамах с того момента, как впервые увидел их в отражении реки. "Это неправда!" Быстро возразил Ген, не в силах удержаться от смеха. Сенку улыбнулся, заметив, что Ген смеется, но он снова этого не осознал. Они все еще держались за руки, цветок все еще лежал забытый на полу рядом с ними. Когда смех Ген затих и смешался с голосами жителей деревни, которые теперь готовились ко сну, Ген не хотел, чтобы он его разлучал, но не мог этого сказать. И все же лгать ему было так же естественно, как дышать. Хотя, честно говоря, в тот момент его дыхание было нерегулярным. Сенку посмотрел на него, сжав губы в подобии гримасы, которую Ген нашел очаровательной, и подтолкнул его подойти к Сенку, хотя внутри у него был порыв не делать этого. Между двумя импульсами победил первый. Более сильный из двух. Однако в этот момент Сенку поднял свою руку и руку Гена к потолку. "Ты знаешь ... со времен римской империи ..." Ген прищурился, жалея, что не может вернуться за несколько секунд до нежелательного урока истории. Однако Сенку не остановился. Он повернул запястье и поднял левую руку, чтобы указать на определенный палец на руке Ген. Безымянный палец. "Они верили, что отсюда начинается вена..." - объяснил он, проводя кончиком пальца по длине безымянного пальца левой руки Ген "... И пересечение кисти, запястья, - перечислил он, пройдя по траектории, описанной кончиками пальцев на одежде Гена, который подпрыгнул при контакте, но не воспротивился ему ".... Предплечье, впадина под локтем, - продолжил он, повторяя слова и двигая пальцами в том же направлении. "Рука... согласно древним верованиям и до сих пор распространяемым на Западе, эта вена, единственная, имеющая подобный путь, от безымянного пальца левой руки доходит до сердца", - добавил он и приложил ладонь к груди Гена. Сенку остановился, глядя в глаза другому мальчику, который, в свою очередь, проделал то же самое с глазами Сенку. Только когда они почувствовали, что мышцы их шеи напряглись из-за неудобной позы, они посмотрели вниз. "По этой причине, когда мы говорим об обещании брака или любви, кольцо надевают на этот палец", - шепотом заключил ученый. Ген ничего не мог сказать. Он ничего не мог сказать. Если бы он заговорил, возможно, Сенку понял бы, что совершил нечто совершенно нелогичное и романтичное. Но сердце Гена билось быстрее. Ему было интересно, мог ли Сенку услышать это сквозь ткань одежды, которую он предпочел бы не носить на себе в то время. Он чувствовал тепло другого человека рядом с собой, его прикосновения все еще присутствовали. Он не мог не разглядеть детали его худого лица, теперь его губы были приоткрыты, глаза устремлены на него, выражение, лишенное злобы. Пребывание рядом с Сенку делало его одновременно счастливым и взволнованным, и хотя у него было не так уж много впечатлений, он не сомневался в том, что чувствовал в тот момент. Итак, когда вы влюблялись, это было то, что вы чувствовали. Книги не отдавали должного тому вихрю эмоций, который сотрясал души тех, кто осознал, что влюбился. Он надеялся, что Сенку больше ничего не говорил, потому что тот, конечно же, уже его не слушал. Ген провел кончиком языка по своим губам, чтобы увлажнить их, и хотя он попытался пошевелиться, на самом деле ему не хотелось этого делать. Казалось, он почти прочитал это в своих мыслях, когда Сенку сжал свою правую руку в руке Гена, как бы подтверждая ему не только то, что он все еще здесь, но и то, что он чувствует каждое учащенное биение сердца и, возможно, даже знает, что он был причиной. Но он снял ту, которую положил себе на сердце. "Ты когда-нибудь наденешь кольцо на палец?" Спросил Ген, затаив дыхание. Он сглотнул и смутился, когда понял, что его руки, включая ту, что все еще была сжата в руке Сенку, вспотели. Сенку, однако, не оставил ее. Он лег на спину и уставился в потолок, положив конец этому длительному зрительному контакту. Его грудь медленно поднималась и опускалась, создавая у Гена впечатление, что ему трудно дышать. После нескольких минут, которые Ген провел с закрытыми глазами, чтобы успокоиться и попытаться использовать логику, чтобы забыть, что он понимал свои чувства, Сенку убрал руку, чтобы оттолкнуться и сесть, скрестив ноги. Он ковырнул мизинцем в ухе, как обычно, и посмотрел вперед. "Что ж... Кто знает... Может быть, в этой вселенной есть человек, который мне может понравиться. Может быть, однажды у меня будет время насладиться чем-то столь же нелогичным, как любовь. А ты?" "Я буду ждать этого момента", - без колебаний ответил Ген, усаживаясь в ту же позу, что и Сенку. "Я имею в виду... Сначала я должен найти подходящего человека". Сенку поднял бровь, не сдерживая любопытства. "Если бы ты вернулся в империю Цукасу, ты мог бы воскреснуть... Это был Гарем Айдола, не так ли? Ген побледнел. "Что? нет! Какой гарем?! Как будто я мог с этим справиться! Абсолютно нет!" - воскликнул он, размахивая руками. Широкие пурпурные рукава развевались, следуя его неуклюжим движениям. Будь проклят Сенку, который помнил все! Ген даже не помнил, что он сказал при их первой встрече. У Менталиста, чтобы переключить его внимание, возникла идея. Он наклонился вперед и, подтянув колени, встал между ног Сенку. Обеими руками он схватился за лицо, и ученый открыл рот от удивления. "Когда я захочу сказать человеку, с которым я хочу разделить остаток своих дней, я буду ласкать его лицо вот так, чтобы я мог обнять его и посмотреть ему в глаза", - объяснил он. Через несколько минут он опустил голову и поднес ее ко лбу Сенку, который снова не остановил его. В этот момент они оба закрыли глаза. "Тогда я позволю нашему дыханию слиться, позволю нашим сердцам синхронизироваться, потому что я хочу этого, я всегда мечтал о чем-то таком романтичном. Каждый заслуживает попробовать что-то безумное, вроде любви. Я всегда был один. Люди избегали меня. У меня не было друзей, только коллеги. У меня никогда не было никого, кто беспокоился бы обо мне, кроме моих родителей, когда мне платили за работу. В кои-то веки я хочу быть любимым, и я хочу любить, вот почему ..." Он впервые признался вслух в том, что он выстрадал, человеку, который знал и чувствовал себя по-настоящему легко. Он доверял Сенку как личности, а не только как ученому, и это пугало его. Но, в конце концов, доверие было незаменимым элементом человеческих отношений. Он замолчал, почувствовав, как сжались его губы и дыхание Сенку коснулось его рта. Одного движения было бы достаточно, и он не заговорил бы в течение следующих нескольких минут, иначе он все испортил бы. "Вот почему, когда я буду готов сказать человеку, с которым я хочу провести остаток своей жизни, я посмотрю ему в глаза и скажу, что, хотя я не идеальный человек и статистически невозможно встретить свою вторую половинку за время обычной человеческой жизни, и что, скорее всего, нас будет двое, чтобы научиться жить как пара, я скажу тебе: я люблю ..." "Ребята, хотите сладкой ваты? Дети спросили нас, и как мы могли отказаться?" - спросил Хром, входя в комнату с занятыми обеими руками. Сенку и Ген отпрыгнули, по меньшей мере, на тридцать сантиметров. Хром их не заметил, так как был занят проверкой, не прикоснулся ли он ни к чему с этой липкой конфетой. Одна была уже наполовину съедена, в то время как палочка другой едва выдерживала вес того, что, по-видимому, составляло двойную порцию. Ген прижал руку к груди в попытке успокоиться и подавить растущий гнев. Все шло чертовски хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. "Сладкая вата?" удивленно спросил он, с каждой секундой осознавая, насколько серьезным было вмешательство Хрома. Он был почти в объятиях Сенку, он собирался сказать ему, что любит его, пусть и с косвенным признанием, возможно, Сенку оттолкнул бы его, возможно, поцеловал бы. Вполне вероятно, что он сам почувствовал бы прикосновение губ, к которым он прикладывался часами, и только из-за неудачного выбора Хромом времени ничего не произошло. "Сладкая вата. Я принес вам ее!!" Хром подошел к ним и передал сахарную вату Сенку, который и пальцем не пошевелил, чтобы взять ее, и просто нахмурился, глядя на нее. Ген покраснела от такой реакции. Походу , Сенку также хотел продолжить. "Да! Подумай об этом, даже Гинро съел это!" - сказал он, не в силах передать атмосферу в той комнате. "Ты можешь об этом подумать? В кои-то веки он не сказал, - резюмировал он, представившись старшим из двух братьев в деревенской страже, - правила есть правила. " Однако его бледная попытка подражания никого не рассмешила, кроме самого Хрома, который откусил еще кусочек конфетки. Закончив жевать, он понял, что обе его руки все еще заняты. "Что я сделал? Разве ты не хотел сладкую вату?" "Сладкая вата", - снова повторил Ген, поднимаясь на ноги. "Мне лучше уйти, иначе это действительно плохо кончится", - прокомментировал он таким тихим голосом, что только Сенку едвали смог разобрать, что он сказал. Затем другой мальчик встал и схватил Гена за запястье. Менталист уставился на него, не в силах понять, что тот собирается делать. Сенку вместе с другим подал знак Хрому, чтобы тот передал ему почти сдувшуюся сахарную вату. "Спасибо за это, Хром. Присоединяйся к остальным, у нас здесь все хорошо." Ген сердито посмотрел на вход в лабораторию, и только когда Хром вышел, он повернулся к Сенку, который взял кусочек сахарной ваты и поднес его ко рту Менталиста. "Скажи "Аааа", - навязался он. Не было никаких признаков смущения, возможно, Сенку не заметил, что он делает. Ген покраснел и открыл рот, стараясь не паниковать, когда пальцами подносил что-то к губам. Его пальцы должны были коснуться рта. Он позволил увлечь себя, наслаждаясь мимолетным прикосновением пальцев Сенку. Пока Ген жевал, ученый оторвал кусочек и съел его. Они продолжали есть в тишине, подрезая розовое облако. "Спасибо, мне жаль, что я не закончил свой разговор...". Сенку, сосредоточенно разглядывающий липкую конфету, кивнул. "У тебя будет время рассказать мне… Я имею в виду, рассказать мне, что вы скажете интересующему вас человеку". "Да, безусловно!" Ген согласился и взял кусочек сахарной ваты. Они сидели там, где Ген едва признался ему в своих чувствах, где он впервые осознал свои чувства. "Луна сегодня прекрасная", - воскликнул Ген, решив не упускать даже самого глупого случая поговорить с Сенку. "Да, присматривает за нами, и она будет наблюдать, даже когда Каменный Мир станет всего лишь воспоминанием". "Мы справимся", - согласился Ген, и Сенку обнял его свободной рукой за талию. Менталист отвернулся, чувствуя, как его захлестывают эмоции, но ученый продолжил. "Конечно, мы достигнем десяти миллиардов процентов! Вместе мы сможем сделать все". Губы Гена изогнулись в улыбке, и его взгляд упал на собственный безымянный палец левой руки. Кто знает, каково было бы почувствовать их имена, выгравированные золотом на своей коже. Да, вместе они сделали бы все, что угодно.