Где ты?

***

      Хмурые густые тучи медленно стремились навстречу друг к другу, затмевая одинокую дорогу мрачной серостью. Выражаясь лёгким туманом, она постепенно охватывала лесное пространство, пробиралась в каждое укромное место, будто желая поселить необъятную неизвестность. Казалось, её невидимая фигура сквозила безумным холодом и жестокой правдой, которая в любой момент ворвётся в глубину напряжённой атмосферы.       — Джон, какого чёрта ты творишь?! А если бы весь ваш диалог закончился поножовщиной? — раздражённо высказывал Егор, нервно сжимая руль автомобиля. — Ты хоть иногда думай о последствиях! Что я бы делал с тобой, если бы этот тип пырнул тебя ножом?!       Чувствуя, как из приоткрытого окна дует холодный ветер, журналист выражал во взгляде прежнюю тревогу и небывалую злость. Очередное расследование снова пошло не по плану, как только писатель начал сеять конфликт на заправке: он мог окончиться трагичной картиной, после которой встревоженное сердце никогда бы не нашло покоя. Теперь раздражение, беспокойство, непонимание и тайная влюблённость скапливались в огромный чёрный ком, который хотелось вырвать наружу.       — Не смей орать на меня! — в ответ гневно возразил Джон. — Я тебе уже объяснил, что тот мужик начал катить на меня бочку, а не смог промолчать. Да и к тому же, я бы успел первым его вальнуть!       — Ты слишком самоуверен, Джон! Не факт, что ты успел бы вовремя среагировать, да и твой револьвер, — он резко указал на бардачок. — К большому удивлению, ты оставил его в машине. Поэтому всё могло бы закончиться тем, что я держал бы на руках твоё окровавленное тело. Я бы мог потерять тебя! — тяжёлый вздох. — Давай просто поедем домой. К чёрту это всё.       В последнее время журналист не мог спокойно относиться к подобным выходкам писателя, где тот совсем не берёг себя и также выражал взаимное раздражение. Как только тяжёлые тучи затянули небо беспроглядной осенней серостью, долгая дружба начала трещать по швам, словно вот-вот готовясь навсегда развалиться на части. Крупные ссоры бывали и раньше, но сейчас они являлись более разрушительными и до безумия болезненными.       — А чего ты так обо мне беспокоишься? — подозрительно начал спрашивать Джон. — В последнее время наши отношения терпят крах: мы ссоримся почти каждый день по любому поводу. Так какая тебе разница, что со мной будет?!       — Потому что я люблю тебя, Джон! Несмотря на твой характер, я готов принять все твои недостатки и... — уверенный голос неожиданно стих, как только осознание произнесённого заполнило разум.       Услышанные отчаянные слова заставили писателя замереть на месте, смотря в изумрудные глаза потрясённым взглядом. В разъярённом сердце внезапно загорелось приятное тепло, такое родное и в то же время до ужаса незнакомое, что заставило нервно поджать губы и растерянно отвернуться. Ему больше не хотелось смотреть на Егора, зная невероятную правду, которую сейчас Джон желал всеми силами отвергнуть.       — Если это шутка, то немедленно прекрати, — взволнованно начал бормотать он. — За кого ты меня вообще принимаешь? Я хоть раз позволял тебе усомниться в моей ориентации? Что за бред, Линч?!       Последние громкие слова, раздавшиеся подобно разрушительному взрыву, заставили Егора почувствовать душевный стыд: по всему телу пробежалась холодная дрожь, пока в глазах застилалась пелена глубокого сожаления. С одной стороны, ему хотелось начать всё отрицать, но с другой – Линч давно понял, принял и желал рассказать о своих чувствах. Однако рассказать удалось лишь сейчас, когда отношения находятся в ужасном, почти потерянном состоянии.       В глубине души журналист понимал, что «странная» любовь завладела им полностью. Ему становилось невероятно больно, когда вместо желанной теплоты в любимых голубых глазах он видел лишь бесконечный холод, окутанный кошмарным безразличием. Хотелось со всей силы пробиться сквозь ледяную стену и наконец ощутить нежное тепло – Егор будто знал, что его чувства взаимны, но Джон не желал признавать собственную влюблённость.       — Это не бред. Не называй это бредом, пожалуйста! — начал нервно выражаться Линч и после постарался расслабиться: — Я правда испытываю к тебе чувства, Джон. Я долгое время думал, как сказать тебе об этом, и время нашлось лишь...       — Лучше бы ты молчал, — грубым холодом перебил Джон и приложил ладонь к ручке двери: — Знай, что твои гейские чувства невзаимны. Я никогда бы не подумал, что ты из «этих», да и ещё ошарашишь меня замечательной новостью посреди лесной трассы. Но даже это мне не помеха: я больше не хочу здесь оставаться, — он нервно открыл дверь и вышел из машины: — Не пиши и не звони мне, понял? С этого момента я не хочу ни видеть, ни знать тебя. Забудь всё, что мы пережили!       Каждое грубое слово безжалостно разрывало изнутри, заставляя давиться окровавленным чувствами и горькой правдой, которая навсегда разрушила хрупкие взаимоотношения. Казалось, словно острый нож, который сильно встревожил Егора на заправке, теперь оказался незримо воткнут родным человеком глубоко в сердце. В этот момент хотелось вернуть всё назад, но только не слышать и не видеть, как Джон уверенно уходит в туманную неизвестность.       — Н-нет, подожди! Не уходи вот так, слышишь? — его голос начал предательски дрожать. — Давай мы просто всё обсудим и придём к общему мнению... Пожалуйста, Джон!

«Ты не знаешь меня даже по имени Но я снова у тебя за спиной Ты задел всё живое внутри меня И один шагаешь снова домой»

***

      — Пожалуйста, Джон, — устало повторял Егор, сжимая в ладони телефон. — Перестань так поступать со мной. Ты игнорируешь меня уже второй месяц, и я даже не знаю, всё ли с тобой в порядке...       Былое светлое небо продолжало скрываться за хмурыми тучами, вселяющими необъятную тоску и до безумия болезненное отчаяние, смешанное с ощущением глубокой опустошённости. Казалось, после тайного признания и грубого невзаимного ответа изумрудные глаза больше никогда не увидят свет. Они навсегда заволоклись бесконечной чернотой, в которой Линч потерял себя.       Каждый день, проведённый в полном одиночестве, напоминал кошмарную рутину, которая ещё никогда не была настолько ненавистной. Безумно тяжело переживая произошедшее, Егор не мог спокойно спать, и лишь ранее утро позволяло наконец-то сомкнуть глаза и проспать до вечера: сильная головная боль, слабость во всём теле и душевная пустота начинали тревожить сразу же, как только пробуждалось сознание. Хотелось заснуть и больше не проснуться, навсегда остаться там, где нет горьких страданий.       — Как же я просто хочу увидеть тебя, Джон. Хотя бы просто услышать твой голос, но ты решил всё иначе, — тяжёлый вздох. — Ты нужен мне. Пожалуйста, вернись.       Душевная молитва страшно сгорала в холодной ночи, как только Егор после очередного кошмарного сна хватал телефон и судорожно звонил тому, кто давно оставил его в прошлом. Однако вместо родного голоса он слышал лишь бездушные гудки, которые пробирали до дрожи встревоженное сердце. Ему было совершенно всё равно на собственное угасание, абсолютно плевать на ужасные головные боли, стремительную потерю веса и интереса к жизни.       Однако, несмотря на жестокую реальность, журналист продолжал жить слепой надеждой и верой в то, что никогда не совершится. Мысленно убегая от трагичной картины, Егор представлял, как совсем скоро Джон перестанет злиться и наконец ответит на обеспокоенный звонок: он обязательно вернётся, просто нужно немного подождать и всё наладится. Даже глубокой ночью Линч ожидал, что весь кошмар наконец закончится, – Джон перезвонит и в разрушенном мире снова расцветёт спокойствие.       ...Проживая каждый день в туманных мыслях о писателе, журналист продолжал испытывать к нему чувства. Сильная влюблённость, которая когда-то дарила необъятное счастье, теперь причиняла горькую боль, от которой хотелось разрываться в истошном крике – она ломала изнутри, забирала силы и заставляла потерять осознанность...       — Кто ты такой? — раздражённо спросил мужчина средних лет. — Говори быстрее, что тебе от меня нужно?       Стоя напротив до боли знакомой квартиры, журналист потрясённо смотрел в глаза незнакомого человека. Собрав последние силы, Егор всё же решился поехать в город и попробовать поговорить с Джоном о случившемся: он так и не смог найти успокоение, понимая, как сильно привязался к близкому другу. Однако сейчас в изумрудных глазах сияло глубокое непонимание, смешанное со страшным ожиданием последующего известия.       — Я Егор Линч... — в тихом голосе слышалась растерянность. — Почему... Что вы здесь делаете? Где Джон? Мы давно не виделись, и я пришёл с ним поговорить...       — Если ты про того очкарика, то его ты здесь не найдёшь. Я уже полтора месяца проживаю в этой квартире. Судя по всему, твой друг не посчитал нужным сообщить о своём переезде, — грубо ответил мужчина, желая скорее закрыть дверь.       В это мгновение по телу пробежался холодок, окутанный недоверием и ужасной тоской, которая громким потрясением взвыла в груди. Казалось, словно в трепетное сердце снова вонзили холодное оружие, оставляя глубокие болезненные раны. Внезапно бетонный пол будто начал уходить из-под ног, но Егор продолжал стоять, не отводя в сторону потерянного взгляда.       — Что... Но как? Куда? Почему? Зачем? — начал судорожно задаваться вопросами Линч, нервно сжимая в руке телефон.       — А здесь я ничего сказать не могу. До свидания, — с усиленной грубостью произнёс мужчина, больше не желая продолжать диалог.       Как только железная дверь с оглушающим грохотом захлопнулась, журналист вздрогнул от неожиданности. Чувствуя, как непонимание переходит в отчаяние, сотрясая влюблённое сердце, Егор снова посмотрел вперёд: он всё ещё надеялся, что услышанное не является жестокой правдой, которую уже нельзя изменить. В такое известие не хотелось верить – в душе тусклым огоньком горело желание всё прояснить.       Испытывая внутридушевный ужас, Егор пытался предположить, где сейчас может находиться близкий друг. Однако каждая тяжёлая мысль, похожая на невыносимую ношу, казалась безумным бредом, которым журналист так отчаянно хотел успокоиться: возможно, Джон уехал на дачу, которую ещё не успел обустроить; может, уехал к родителям, о которых Линч почти ничего не знал; или арендовал другую квартиру. К большому сожалению, неизменным оставался один факт: он уехал, ничего не сказав; сбежал прочь, как только узнал о незнакомых ему чувствах.       — Г-где же ты можешь прятаться, Джон? — нервно выпалил Егор, направляясь в сторону лифта. — Зачем ты так поступаешь со мной? Наверное, тебе всё равно на меня. Но я буду продолжать искать тебя, потому что ты важен для меня.       Произнесённые судорожные слова затихли в тоскливом молчании, как только журналист зашёл в кабину лифта, желая скорее оказаться внизу. Обеспокоенно закрыв глаза, Егор снова погрузился в собственные неугомонные размышления: он не знал, где искать того, кто так легко решил его забыть. Возможно, оно того и вовсе не стоило, но Линч считал иначе: он должен попробовать, хотя бы ради влюблённого сердца.       В этот момент время казалось страшной бесконечностью, которую хотелось безжалостно разорвать и наконец увидеть любимого человека. Стоило дверям лифта начать открываться, Егор сразу же протиснулся между ними и бросился к машине, которая была небрежно припаркована возле дома, ставшего до безумия пустым. Сейчас он мечтал хотя бы просто услышать родной голос, но не быть страшно покинутым и растоптанным изнутри.       — «Я найду тебя, где бы ты ни был. Я всегда находил, и сейчас мне ничто не помешает найти тебя и поговорить с тобой»       Угрюмые серые тучи, долгое время блуждающие по небу, полностью затянули пространство, позволяя мелким холодным каплям начать ударяться об асфальт. Казалось, осенняя тоска чувствовала необъятную душевную боль, которую журналист не смел показывать окружающим. Егор прятал в себе все чувства и лишь сейчас, когда неожиданное известие поразило его, он выражал его в каждом резком движении, пока на глазах наворачивались горькие слёзы, а холодный дождь лишь усиливался в печальном обличье.

«Где ты захотел спрятаться Следы твои не останутся Дождись, милый, всё кончится Дожди видят, как охочусь я»

***

      Неугомонный ветер разрушительным потоком проносился между тёмными хвойными деревьями, раскачивая заострённые верхушки, заставляя задрожать в страшной тревоге. Беспроглядная тьма, окутанная холодным дыханием, утопала в очередном осеннем дожде, который беспрерывно шёл третий день. С каждым новым утром он лишь усиливался, пока серое небо разрывалось в гнетущих раскатах грома.       — Где ты? — хриплым голосом прокричал Егор, чувствуя неприятную боль в горле. — Я знаю, что ты рядом. Только дай мне знак. Дай мне шанс, Джон!       Надеясь увидеть до дрожи желанный образ, впереди журналист замечал лишь глухую лесную темноту, которая едва освещалась небольшим фонарём. В этот момент он старался прислушиваться к малейшему постороннему звуку, однако каждая попытка оказывалась болезненной неудачей, которая страшно била по треснувшему сердцу. Слышался лишь шум сильного дождя, который словно разрывался в громком рыдании.       Временами теряясь на местности, Егор продолжал идти вперёд, совершенно не задумываясь о разумности собственных действий. Сейчас им двигала пламенная влюблённость, ставшая страшной зависимостью: она постепенно сводила с ума, заставляла пойти на рискованные шаги и даже начать противоречить самому себе. Егор ощущал безысходность, но до последнего надеялся найти Джона, желал завладеть им и больше никогда не отпускать от себя, даже если придётся пойти на крайние меры.       — Т-ты даже не представляешь, как важен для меня. Чёрт... Я никогда никого не любил так, как тебя, — нервно шептал Линч. — И я никогда не приму твоё отрицание, твою грёбаную невзаимность, которая ломает меня на части.       Устремляясь вперёд и временами оглядываясь по сторонам, Егор часто спотыкался о незримые корни высоких деревьев, резко падал на колени и ощущал ноющую боль, которая заставляла отчаянно зажмурить глаза и поджать губы. Однако никакая физическая боль не могла сравниться с той, что так кошмарно сияла в расколотом сердце. Она была похожа на жуткую чёрную дыру, из которой шла тёмно-алая кровь, кричащая о горьком переживании неразделённой любви, вечной неизвестности и страшной потери себя.       Сквозь беспрерывную душевную тоску, Егор по-прежнему помнил, как совсем недавно сорвался и выпил очередную бутылку алкоголя, после чего душевные страдания полностью заволокли разум: Линч снова схватился за телефон и начал настойчиво звонить тому, кто уже долгое время был недоступен. Ещё некоторое время назад шли холодные гудки, которые всегда заканчивались звенящим молчанием.       Больше не в силах сдерживать себя, Егор поехал в бесконечную неизвестность, где среди редких хвойных деревьев нашёл полуразрушенный деревянный дом. Именно он напомнил ему о первой встрече, где не было одержимых чувств, – это воспоминание наполнило рыдающее сердце злостью, заставив Егора агрессивно снести с петель хрупкую дверь. Внезапное безумие заставило задрожать изнутри, как только в глубине пустого дома послышался тихий испуганный плачь.       — Но мне тогда всего лишь показалось. На самом деле всё это было лишь в моей голове, — охрипшим голосом бормотал Егор, пытаясь подняться с сырой земли. — Я сильно соскучился по тебе, Джон. Я бы отдал всё, чтобы снова увидеть тебя и наконец-то почувствовать твою любовь, которой мне так не хватает...

«Я сделал бы тело себе из твоего запаха Я двери сносил бы с петель, чтоб ты заплакал Я продал бы душу, затем отнял обратно, Чтоб ты любил меня неадекватного»

      Внезапно обеспокоенный осенний дождь разросся в душераздирающей тревоге, как только холодные капли стали до безумия жестокими: они разразились в тяжёлом ливне, сопровождаясь громкими раскатами. В этот момент по всему телу пробежалась неприятная слабость, пока изумрудные глаза с непониманием смотрели вперёд, пытаясь разглядеть среди тумана странный силуэт. Он словно неожиданно появился среди густого леса, желая обратить на себя внимание журналиста.       — К-кто это? — нервным голосом начал Егор и потрясённо выдохнул: — Неужели... Неужели я нашёл тебя, Джон? Я... Кажется, я знал, что ты здесь, Джон.       Не имея возможности полностью разглядеть силуэт, ему было достаточно узнать родные очертания: сейчас они согревали замёрзшую душу, позволяя ощутить тёплое дыхание последней надежды. Осторожно поднимаясь с грязной земли, Линч боялся спугнуть родной образ любым неверным движением. Ему было до безумия страшно снова остаться одному, навсегда потеряв из виду возлюбленного.       — Д-джон? — затаив дыхание, шёпотом позвал Егор. — Если это правда ты, то... Где ты был всё это время? Я так по тебе соскучился, Джон. Безумно соскучился.       Однако, как только в изумрудных глазах засияло долгожданное счастье, писатель неожиданно развернулся и бросился бежать прочь. В эту секунду согревающееся сердце снова погрузилось в необъятный холод, который заставил ощутить ноющую боль. Невыносимо было смотреть на то, как разбивается надежда: Егор бросился бежать вслед за тем, кто так безжалостно убивал изнутри.       На этот раз журналист не мог упустить шанс поговорить с близким другом: он был готов бежать за ним, разрываясь мечтой, теряться в незнакомом лесе, растворяясь в дождливой осенней ночи. Испытывая душевные страдания, Егор желал наконец увидеть до безумия любимые голубые глаза, желал заключить Джона в крепкие объятия, одаривая его невероятной любовью. Ощущение тактильного голода, сильной одержимости и неразделённой любви заставляло идти на необдуманные поступки, лишь бы наконец разрушить невыносимое молчание.       — Джон, прошу, остановись! — надрывно прокричал Линч, протягивая вперёд руки, словно пытаясь ухватить тусклый силуэт. — Зачем ты убегаешь от меня? Мы же... Мы можем обо всём поговорить!       Быстрый бег давал о себе знать каждый раз, когда Егор снова спотыкался, разбивал колени, но из последних сил поднимался и продолжал бежать вперёд. В груди горела тусклая свеча надежды, которую он всеми силами старался уберечь от проливного дождя, подтапливая искренними мечтами. Возможно, Джон всё же любит его, но побоялся признаться во взаимности; возможно, совсем скоро они вместе встретят яркий рассвет, находясь в объятиях пламенной любви; возможно, им всё же удастся стать одним целым друг для друга.       Однако писатель неожиданно исчез среди тёмного леса, как только журналист на миг закрыл уставшие глаза. Не желая осознавать жестокую реальность, Егор внезапно остановился и принялся нервно оглядываться по сторонам, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. К необъятной боли, в округе сияла лишь пустота, окутанная холодным ливнем, который заставлял дрожать всем телом.       — Ты... Где ты? — встревоженно произнёс Линч. — Нет... Я не мог снова потерять тебя, Джон! Пожалуйста, вернись!       Снова оставшись в одиночестве, Егор почувствовал, как что-то внезапно сгорело в растерзанной душе: слепая надежда навсегда угасла, заставляя давиться незримой гарью, смешанной с чувством полного опустошения и страшного отчаяния. Ему хотелось разрываться в душераздирающем крике, хотелось вновь безжалостно ломать всё вокруг, хотелось расправиться с собой и собственными чувствами самым жестоким способом.       ...Он не желал верить в печальный конец, где никогда не будет влюблённого рассвета, где голубые глаза больше не поселят спокойствие, а родной голос – не согреет весельем в самый пасмурный день. Писатель никогда не полюбит его, не ответит на звонок и не встретит тёплыми объятиями...       Внезапно рухнув на колени, Егор зажмурил заслезившиеся глаза, нервно схватился за голову и прижался к сырой земле, чувствуя, как постепенно ослабевает тело, а расколотое сердце распадается на мелкие осколки. В этот момент лишь мокрая холодная земля оставалась поддержкой, в которой Линч старался представить тёплые объятия. Он чувствовал себя страшно одиноким, потерянным и навсегда забытым в густом дождливом лесу.       — Не оставляй меня! Не разрывай вот так, Джон! Где ты? Я люблю тебя, слышишь? Чертовски люблю!       Отчаянный крик разразился в душе невероятным жжением, после которого Егор обхватил себя до дрожи холодными руками. Громкий шум проливного дождя сопровождался горькими всхлипами, лишь иногда затихающими в молчании: они часто звучали болезненными стонами, которые словно пытались призвать нужного человека. Казалось, разбитое сердце страдало не только от неразделённой любви, но и от безумной неизвестности. Всего в нескольких метрах от Егора лежали надтреснутые знакомые очки, печальная судьба которых навсегда останется тайной.

«Где ты? Я бегу за тобою Разрываясь мечтою Растворяясь в ночи Не молчи (Не молчи) Вместе Не встречать нам рассветы В два конца, в две планеты Вдаль уносишься ты Ты Где ты?»