Пророчество

Для Бога Лжи и Обмана нет ничего унизительнее, чем быть пойманным на собственном обмане. Даже если обман был открыт намеренно. Долгое время Локи правил Асгардом, выдавая себя за Одина. Он мог часами сидеть в библиотеке, находя всё новые и новые книги, пытался расширить свои познания в магии, устроил представление, посвящённое самому себе, а главное, держал своего братца как можно дальше от себя, посылая его в самые отдалённые части различных миров. Он не сомневался в своих способностях лжеца, однако Тор слишком хорошо его знал. Он мог бы на раз-два раскрыть обман брата, если бы долго находился рядом с ним. А этого бы ему очень не хотелось. Казалось бы, в чём проблема. Асгард жив-здоров, народ не жалуется, войны не ведутся, Локи счастлив, а Тор находится непонятно где. Мол, правил раньше, правь и дальше, в чём проблема? Тем не менее, Локи допустил серьёзный просчёт, сидя в библиотеке. Настолько серьёзный, что в скором времени ему пришлось поплатиться. Одёрнув руку, молодой принц, ныне король, в панике оглядел помещение. Уж не видел ли кто? Нужно заниматься таким гораздо аккуратнее. Оглядев внимательно всё пространство рядом с собой, парень спокойно выдохнул. Всё хорошо, его не заметили. — Что это такое, чёрт подери?! — прошипел Лафейсон, не отрывая взгляда от змеи, медленно проползающей рядом. И чем же его так могла удивить обычная змея, подобно которой он нередко встречал в собственных владениях? Относительно недалеко раздались странные звуки. Хм… Звуки возни? Пожалуй, так. Резко повернув голову, он ужаснулся, увидев их. Это стало последней каплей. Парень ринулся к своим покоям, прихватив с собой пару-тройку книг, которые планировал прочесть. Нужно было валить из Асгарда, и чем быстрее, тем лучше. Он отчётливо это понял, внутренний голос буквально кричал об этом. Повинуясь самому себе, Локи схватил первую попавшуюся под руки дорожную сумку, бросил в неё эти самые книги, а после стал лихорадочно обыскивать покои, пытаясь отыскать самое необходимое, то есть ножи, кинжалы и другое оружие. Как назло, найти их никак не получалось. Он был готов перерыть все покои, лишь бы найти то, что он считает важным. Благо, переворачивать покои верх дном не пришлось. Наконец, набросав в сумку не только, с горем пополам найденные, ножи да кинжалы, две-три вещи из гардероба, но ещё и какие-то левые драгоценности и личные вещи, которые представляли для него самого немаленькую ценность, он ринулся к библиотеке. Всё-таки в Асгарде находились весьма редкие, можно сказать, уникальные книги, которые, к сожалению, будет весьма трудно, даже невозможно, достать в других мирах. И именно эти книги интересовали юного принца больше всего. Именно ради этих книг он рискнул вернуться туда, где увидел их. Нужно было лишь схватить интересующие его книги, бросить их в сумку и убежать. Хвала Небесам, в спешке он не забыл вернуть себе облик Одина. Вряд ли бы асгардцы одобрили факт того, что у них по миру разгуливает «мёртвый» принц-полукровка. Всё-таки нельзя забывать о простейших мерах предосторожности, если он, конечно, не хотел с позором вылететь из Асгарда. Библиотека встретила его абсолютной, мёртвой тишиной. Казалось, будто буквы, напечатанные на страницах книг, безжалостно сожрали, впитали в себя все окружающие звуки, оставив внешнему миру лишь тишину. Тишина эта нагнетала, давила, попросту наваливалась всем своим весом на юного принца. Она одновременно пугала и завораживала. Отчётливо ощущалось в ней что-то загадочное, но отнюдь не доброжелательное. Что-то притаилось между книжными полками, оно скрывалось в тишине, оно выжидало. Это «что-то» хотело напасть на юного принца, причинить ему вред, скормить его нечеловеческие душераздирающие крики ненасытным буковкам, спрятавшимся на книжных страницах. Опасность витала в воздухе, заставляла вздрагивать трусоватого Локи абсолютно от каждого звука, произведённого им самим. Шаги гулким эхом разносились по библиотеке. Если бы в ней, тишине, и вправду кто-то был, этот «кто-то» непременно примчался бы на столь громкие звуки. Особенно громкие для этой тишины. Атмосфера в асгардской библиотеке была поистине жуткой. Но речь идёт не о той жуткости, к которой многие привыкли. Сквозь окна просвечивались яркие ласковые солнечные лучи, несущие в себе лишь добро, позитив и желание развеять мрак. Однако вместо них не так трудно было представить десятки маленьких костлявых рук всяких дряхлых старух, желающих дотянуться до него, до Локи. Приветливая некогда библиотека словно желала стать заклятым врагом Локи, прохвоста, обманувшим брата и водившим за нос Асгард. Неужто она так мстила ему за множество отвратительных поступков? Обычная теплота, в которой всегда можно согреться, даже тогда, когда просто бродишь между стеллажами в попытке выбрать верную книгу, сменилась холодом, пробирающим до костей, желающим пробраться к самому сердцу и заморозить его навсегда. Локи специально решил немного побродить, перед тем как выбрать нужные ему книги. Ему очень не хотелось стоять в абсолютной тишине, пока он выбирает и ищет те самые книги среди сотен таких же. На ум невольно приходил их очень давний разговор с братом. Он состоялся в их очень далёком детстве, когда они ещё ладили друг с другом.

***

— Нет, пожалуйста, не уходи! — взмолился маленький Локи, хватая брата за руку. Тор, привставший, собирающийся уходить, резко замер. Ещё никогда он не слышал столько мольбы в голосе брата. И не услышит больше никогда. — Локи, уже поздно, и мне, и тебе пора спать, — улыбнувшись как можно добрее, спокойно и ласково проговорил Тор, накрывая своей ладонью ладошку брата, собираясь убрать её со своего запястья, однако слова младшенького повергли его в шок: — Мне страшно, Тор. Не уходи, пожалуйста. Пожалуйста, полежи здесь, со мной, рядом. Обещаю, я не буду мешать, ворочаться там или бормотать во сне, ты даже не заметишь, что ты спишь не у себя, — теперь Локи говорил в разы тише, а голос его подрагивал от страха и холода. С этим нужно было что-то делать. Только вот что? — Локи… — сочувственно произнёс Тор, колеблясь между «успокоить брата и пойти к себе» и «пойти на поводу у брата и поспать рядом с ним». Пока что преобладало первое. После недолгих колебаний, Тор всё-таки решил, что он должен уйти к себе.¬ — Я… — начал он, но стоило ему заглянуть в детские изумрудные глаза, что были полны слёз и отчаяния, как он тут же осёкся. Неужто ему настолько страшно? Впрочем, учитывая тот факт, что он в принципе никогда не делился своими страхами, а тут ни с того, ни с сего сказал, что ему страшно, то ему даже более чем страшно. Как-никак парнишка он очень гордый, он уж лучше съест ведро стекла, чем признает свою слабость. Значит, дело было очень серьёзным. Ещё немного подумав, Тор аккуратно улёгся около маленького Локи, также аккуратно обняв его. Руку брата мальчишка скинул. Всё-таки Локи был тем ещё гордецом. Спустя всего несколько секунд, он и вовсе отвернулся, приткнувшись к брату спиной. Тор не смог удержаться и не улыбнуться. Он прикрыл глаза, готовясь уснуть. Минут через 15 практически абсолютной тишины, когда Тор уже почти уснул, Локи издал тихий всхлип. Сон Тора как рукой сняло. Он практически никогда не слышал и не видел всхлипываний и слёз брата, если не считать те дни, когда тот был младенцем. Значит ли это, что случилось что-то действительно страшное и серьёзное? — Локи? — позвал он, пытаясь понят, приснился ли брату кошмар или он так и не смог уснуть. –М? Что? — стараясь говорить как можно спокойнее, моментально отозвался младший. — Ты не спал? — уточнил Тор, надеясь, что зайдя издалека, еду удастся вывести братца на честный, откровенный разговор. Локи лишь отрицательно покачал головой, но после добавил вслух: — Нет, не спал. Мне не спится как-то. — Может, я тебе мешаю чем-то? Ты ведь привык спать в одиночестве, а здесь я развалился, — осторожно предположил старший сын Одина, не желая мешать любимому брату. — Может, мне всё-таки уйти? — Нет! — Локи аж подскочил от предложения Тора. Он повернулся к нему лицом, в результате чего взору Тора предстала странная картина: заплаканное лицо Локи, глаза, полные страха и мольбы, покусанные губы. Он впервые показал свою слабость, свою уязвимость. Казалось, он не просто в панике, он старался сдерживать истерику. Искренне старался, но получалось плохо. — Хэй, ты чего? — ободряюще улыбнувшись, Тор коснулся руки своего брата. — Я боюсь, — опустив взгляд, признался Локи, краснея от смущения. М-да уж… Это признание явно давалось ему с трудом. — Ох, Локи… — вздохнул Тор, а после крепко обнял младшего, прижимая к себе, поглаживая его по спине, стараясь успокоить.– Ты чего испугался? Темноты? — Нет, — понуро отозвался Локи, говоря гораздо тише, чуть ли не шёпотом, если вообще не одними губами. Странным был и тот факт, что на этот раз он не пытался высвободиться из объятий брата, не отворачивался от него, а даже наоборот, уткнулся носом в грудь Тора, позволяя ему гладить свои волосы. Тор аж опешил от такого, ведь такое случалось крайне редко. — Тише… Тише… — поглаживая младшенького по волосам и спине, пытался высказать своё сочувствие, свою поддержку Тор, удивляясь тому, что его брата напугало что-то настолько, что он до сих пор всхлипывал. — В страхе ничего такого нет, — зачем-то добавил он, приобняв младшего брата. — Тебе легко говорить, ты ничего не боишься, — пробурчал Локи, поворачиваясь к брату спиной. Ему стало очень стыдно и неловко за своё поведение. — А вот и нет, здесь ты ошибаешься, — тихо признался старший Одинсон, вновь приобняв младшего, однако на этот раз тот сбросил его руку. — И чего же боится мой старший братец, бесстрашный Тор? — после недолгого молчания, съязвил Локи, пытаясь таким способом прервать тишину. — Темноты, — немного помолчав да поразмыслив, отозвался Тор. Естественно, это не осталось без внимания младшенького. Он приподнялся на локтях и повернул голову в сторону старшего. В его глазах отчётливо читалось удивление, изумление и, в какой-то мере, недоверие. Всем видом он показывал своё недоверие, мол, врёшь, пытаешься успокоить, уравнять нас. — Да-да, твой брат очень боится темноты, — с очень серьёзным лицом заверял его Тор, заправив за ухо парнишке выбившуюся прядь волос. Тогда Тор ощутил такую ответственность за свои дальнейшие слова и действия, ведь, всё-таки от них напрямую зависело, откроется ли ему Локи или, наоборот, уйдёт в себя. — Понимаешь, ты ведь никогда не знаешь наверняка, не поджидает ли тебя кто-то или что-то в этой чёртовой темноте. Я до сих пор с ночником сплю, а если свет по неизвестной причине выключается, и я остаюсь в кромешной тьме, я тут же зажмуриваюсь, притворяюсь не то мёртвым, не то спящим, не то ещё чем-то эдаким. В общем, всеми силами стараюсь обезопасить себя, спастись от того, что может скрываться в этой чёртовой темноте. И, знаешь ли, лучшим способом всегда оказывается «притвориться спящим», при этом стараться не шевелиться, не издавать ни звука, чтобы случайно не привлечь кого-нибудь к себе. Конечно, я понимаю, что вряд ли мне удастся защититься от неведомого существа, если оно захочет напасть, но, пока, камуфляж работает более чем прекрасно. А главное, безотказно. И уснуть получается, и бабайки всякие не трогают. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что никаких бабаек в темноте нет, что это всё лишь моё воображение, которое не сможет причинить мне вред. Знание и понимание этого факта не избавляет меня от страха перед темнотой, но в нужные моменты это помогает обуздать страх, чтобы не начинать паниковать и не терять контроль над ситуацией. Именно поэтому многие, как оказалось, даже ты, считают, что я ничего не боюсь, но, как видишь, это не так, — высказав всё, старший Одинсон ненадолго замолк, позволяя детскому мозгу брата переварить полученную информацию, позволяя ему обдумать услышанное. Он хотел, чтобы до брата дошёл смысл сказанных им слов, чтобы он понял, что все чего-то боятся, даже Тор. Всё-таки старший брат был для Локи главным авторитетом. Ну, во всяком случае, одним из главных. Конечно, это не означает, что стоит кричать о своих страхах направо и налево, однако Тор хотел продемонстрировать, что делиться страхами с близкими — это нормально. Более того, старший Одинсон ведь был уверен в том, что и младший братишка боится темноты. Он лишь хотел, чтобы тот сам в этом признался. Однако мальчишка так и не сказал ничего внятного, только лишь бормотал что-то несвязное. Тор уже и сам еле сдерживал панику — раньше видеть такое ему не доводилось. Иногда Локи начинал паниковать по тому или иному поводу, но обычно он быстро успокаивался. Но сейчас… Сейчас всё было куда серьёзнее. — Локи? — снова тихим голосом позвал Тор, боясь, что его худшие опасения подтвердятся. К счастью, они не подтвердились. — Что? — прервав бормотание, отозвался Лафейсон, избегая взгляда брата. — Ты ведь тоже темноты боишься? — так же тихо, скорее, из-за позднего часа, чем от чего-либо ещё, уточнил старший. — Нет, я не никтофоб, — насупился младшенький, стараясь строить из себя умного человека. — Не никто… Кто? — недоумевая, чем, кстати, оправдал ожидания младшенького, переспросил Тор, искренне стараясь понять своего брата. — Ну, никтофоб — человек, который боится темноты. Ну, вернее, того, что в ней может скрываться, — пожав плечами, пояснил Локи, будучи очень довольным собой. Хоть в чём-то он мог превзойти брата, например, в знании заумных словечек. — Ничего себе, какой у меня брат умный! — рассмеялся Тор, взъерошив волосы недовольно бурчащему, для вида, брату. Впрочем, улыбку тот-таки не смог сдержать. — А всё-таки чего же так боится мой смелый и отважный братец, м? — ободряюще похлопав брата по плечу, не унимался старший Одинсон. — Силенсофобия у меня, — еле слышно проговорил Локи, после чего, смутившись собственной откровенности, зарылся носом в подушку. Какое-то время Тор молчал. То ли пытался понять, что означает слово, произнесённое Локи, то ли просто молча ждал продолжения, не желая торопить брата. Всё-таки гордости Локи можно позавидовать, но слишком уж много проблем временами она ему доставляла. Поэтому-то Тор и не подгонял его с ответом, он понимал, насколько тяжело Локи даётся это признание. Однако когда молчание продлилось аж до 5-6 минут, а прерывалось оно только тихим мычанием младшего, Тор решил попробовать ещё раз. — Хэй, братишка, я тебя осуждать не стану. Ты правда можешь мне сказать, чего же ты боишься, — настойчиво, но мягко повторил свою просьбу старший. На этот раз ответ не заставил себя долго ждать. — Прости, зря я вообще это начал. Давай посчитаем, что этого разговора не было? Если хочешь, можешь идти к себе, — Локи говорил совсем не то, что хотел бы сейчас услышать Тор. Он хотел знать, что могло напугать брата, а не получать извинения невесть за что. В ином случае, Тор бы решил, что брат его попросту решил разыграть (слово «обманул» он старался не использовать по отношению к Локи, ровно так же, как и «солгал», и т.д., и т.п.), однако так качественно отыграть испуг… Неужто он настолько хороший актёр? Конечно, он Бог Обмана, он мог провести брата, обвести вокруг пальца, но не сейчас. Если бы он хотел его как-то разыграть, то использовал бы немного другой способ, а не тот, при котором его хотелось пожалеть. Жалость и сострадание к своей персоне Локи никогда не любил, и Тор знал это. Значит, и просто вызывать жалость к себе ему не было никакого смысла. Но почему же он сейчас так резко изменил своё поведение? Неужели ему стало стыдно за свою слабость? — Ло-оки, — укоризненно произнёс Тор, специально протянув гласную чуть дольше, чтобы его брат понял, что его раскусили. — Нет, правда, всё нормально, — попытался заверить старшего Лафейсон, но всё было тщетно. Тор продолжал пожирать его взглядом а-ля «я-всё-равно-всё-узнаю». — Ладно… — еле слышно пробормотал он. Судорожно вздохнув, Локи продолжил чуть громче, так, чтобы его слышал надоедливый старший брат, которого он непонятно зачем попросил остаться. — Силенсофобия у меня. — Так, а теперь давай на нормальном языке, — продолжал допытываться Одинсон. — Боюсь тишины я! — неожиданно для обоих, громко и гневно воскликнул Локи. Он заметно стушевался, явно смутившись собственного восклицания. — И что же тебя так пугает в тишине? — понимающе и мягко поинтересовался Тор, избегая прямого физического контакта с братом. Тот явно и без того раздражён. — То, что может скрываться в ней. Шёпот пустоты, если ты понимаешь, о чём я. Всегда кажется, что там, в тишине, притаилось нечто такое, враждебное, и что оно так и ждёт момента, чтобы напасть. Кажется, что в тишине всегда присутствует некое напряжение. Расслабиться в тишине для меня просто невозможно, — Локи говорил монотонно, глядя в одну точку, взгляд же его был отрешённым. Казалось, прежде всего, он признаётся в страхе самому себе, и только потом — Тору. Ему всё ещё было стыдно за проявление слабости, однако он старался об этом не думать. Он старался забыть о присутствии брата, о том, что тот теперь знает его страхи. Он старался, правда старался, но тёплое дыхание в затылок не давало этого забыть. — Я восхищаюсь тобой, братец, — улыбнулся Тор, запустив руку в волосы брата. Тот же настолько опешил от слов старшего, что его руки он попросту не заметил. Отчего-то ему казалось всё происходящее сном. Ну не может его смелый братец восхищаться столь трусливым парнишкой. — Ты шутишь? — раздражённо полюбопытствовал Локи, считая свой вопрос бессмысленным. Ну конечно же он шутит! Или даже издевается. — Нет, что ты! — воскликнул Тор, одёргиваясь. Всего через мгновение он коснулся плеча брата, стараясь передать этим жестом свою поддержку. — Я правда восхищаюсь тобой. Ты очень умный, находчивый, сильный и смелый. Локи резко повернулся к Тору, из-за чего тому пришлось убрать руку. Глаза младшего округлились от удивления, рот приоткрылся. Он повернулся к старшему Одинсону лишь за одним — он хотел убедиться, что тот не шутит, что он не смеётся у него за спиной. Не выдержав пристального взгляда брата, Тор всё-таки рассмеялся, чем чуть не обидел Локи. — Да не смотри ты на меня так! — отсмеиваясь, попросил он. — Я серьёзно. Ты очень сильный и смелый. Локи лишь хмыкнул. Тор же отметил про себя, что младшему попросту нравится получать комплименты. Тем не менее, старший Одинсон продолжил: — Локи, запомни одну фразу, пожалуйста. Смотреть и смеяться в лицо страху — безумно смело; справиться со страхом в одиночку — очень сильный поступок; сбегать, поджав хвост — низко и трусливо; ныть о страхе — слабо; но, пожалуйста, запомни, делиться своими страхами с близкими людьми, чтобы в дальнейшем вместе побороть этот самый страх — сильно и смело. Это не значит, что ты должен говорить об этом всем и сразу. Тем не менее, мне ты всегда можешь рассказать, я всегда тебе помогу, всё-таки я твой старший брат. Взамен, я буду тебе рассказывать о своих слабостях, чтобы ты понимал, что это нормально, что ты такой не один, — он улыбнулся самой доброй улыбкой, какой только мог улыбнуться, чем, кстати, он вызвал ответную улыбку у Локи. — Спасибо, — выдохнул младший, чувствуя внеземное облегчение. — Не знаю, что бы я без тебя делал! Ты самый лучший брат! Я тебя люблю! — Локи прижался к брату, крепко обняв его, блаженно улыбаясь. Он знал, что брат не засмеёт его за это, а благодарен он ему был за то, что тот просто рядом, просто есть, просто является той самой надёжной и верной опорой и поддержкой. Он знал, что ему он может довериться, что он всегда выслушает и поймёт, что он всегда будет рядом. — И я тебя люблю, — Тор был тронут желанием брата пооткровенничать. Редко такое случалось. — Помни, я всегда рядом, — прошептал он, осторожно обняв брата в ответ. Тор обожал их ночные разговоры. Ночь словно развязывала им языки, скрывая их под ночным покровом, унося их секреты со своим уходом, возвращая их с заходом солнца. Словно яркому, манящему, подмигивающему солнцу и вовсе доверять нельзя. Только ночью Локи мог прийти к Тору, чтобы открыть ему очередной свой секрет. Что-то в этом было такое… Что-то скрывалось в ночи, что заставляло Тора и Локи придаваться самым откровенным разговорам. Локи зевнул, устроившись на руке Тора. Тот не смог сдержать умилённой улыбки. «Он такой милый, когда спит», — отметил про себя Бог Грома. Погладив младшего по голове, он предложил: — Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь? Например, о недавней, если быть точнее, сегодняшней тренировке? Там сегодня такое было…! Тебе точно понравится! — прекрасно понимая брата и желая ему как-то помочь, Тор нежно гладил младшего свободной рукой. — Да расскажи, пожалуйста! — сонно, но настойчиво пробормотал Локи, устраиваясь на Торе поудобнее. У того это вызвало лишь добрую усмешку. — Ну, слушай… — вздохнув, начал старший Одинсон. Он рассказывал всё в мельчайших подробностях: от побед до поражений, от поступков, достойных восхищения до действительно стыдных, от важных деталей, например, новых приёмах, до мелких, незначительных, например, ползущей гусенице. Он говорил и говорил, эмоционально, но тихо, убаюкивая своими речами младшенького. Он был готов говорить столько, сколько понадобиться, чтобы его любимый брат чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Тор был готов оберегать брата от чего угодно, начиная с его собственных фантазий, заканчивая реальной опасностью. Не прошло и часа, как Локи уже мирно засопел. Тор же не прерывал своего рассказа вплоть до его логического завершения. — Я всегда буду рядом, — прошептал он, глядя на мирно сопящего брата, умиляясь этой картине. Не удержавшись, Тор чмокнул это милое создание в макушку, а после, уснул, спустя где-то минут 5-10, убаюканный собственными рассказами.

***

Тряхнув головой и откашлявшись, осознав, что он улыбается тёплым воспоминаниям из детства, Локи чуть сбавил шаг, более внимательно осматривая чертоги библиотеки в надежде не пропустить ни одной нужной книги. Признаться, его до сих пор пугала тишина, даже та, что притаилась в стеллажах его любимого места, та, что всегда была его верной соратницей во многих делах, та, что могла в себе скрыть самых коварных чудовищ и жестоких монстров. И ему нет никакого дела до того, что многие из его знакомых и незнакомых считали его тем ещё монстром, которого тишина тоже вполне себе могла спрятать. В конце-то концов, он себя таковым не считал, ему и своего мнения было достаточно, чтобы не называться монстром. Трусливость его никуда не делась, он лишь старался скрыть её от посторонних, нежелательных глаз, жаль только от зорких глаз некоторых его знакомых скрыть это так и не удавалось. А главное, этого не удавалось скрыть от самого себя, чем он приводил себя в ярость. Как же ему хотелось забыть о такой уязвимости, как страх, тем не менее, судя по всему, ему не удастся этого так легко забыть. Даже наоборот, страхи всё чаще напоминали ему о своём существовании, чем выводили Локи из себя, но при этом заставляли всегда держать ухо востро. Из-за собственных страхов, его реакция была выработана донельзя идеально, он реагировал на каждый шорох, на каждый шепоток, раздававшийся за его спиной. Но со временем реакция стала подводить расчётливого Бога Обмана, он всё больше и больше старался уходить в логическое, нежели интуитивное, рефлекторное мышление, реакция же всё больше и больше притуплялась, пока не осталась ровно половина от всего того выработанного до идеала. Это и настораживало, и пугало, и помогало, даже заставляло расслабиться. Сейчас же расслабляться ему отнюдь не хотелось, всё в нём будто кричало «беги и не оглядывайся!», паника внутри всё нарастала, а он и не думал ей противиться, собираясь впопыхах, подумывая, куда бы пойти. Вот найдена нужная книжка, и спустя пару мгновений она летит в сумку. «Может быть, в родной дом? В Йотунхейм?» — первое, что пришло Локи в голову, когда он обходил очередной стеллаж в поисках очередной книги. «Нет слишком легко, могут догадаться», — продолжал размышлять принц Асгарда, временно притворяющийся Всеотцом. И вот она, ещё одна книга, которая так нужна была хитрецу Локи. Секунда-другая, и вот она тоже летит в сумку, к остальным вещам. «К тому же, очень уж там холодно, да и что-то я сомневаюсь, что смогу найти там достаточно еды. Зато вот питья там хоть отбавляй — снега и льда столько, что только ими и можно питаться. Нет, долго в Йотунхейме я не продержусь, нужно подыскать другой вариант», — всё так же, не заканчивая свой внутренний монолог, Локи продолжал обыскивать библиотеку, решив, что возьмёт с собой только те книги, которые ему удастся найти в скором времени, ведь время, как-никак, поджимает, особенно здесь, в тёплой и подозрительно спокойной библиотеке. Только здесь он мог укрыться от всех этих колких взглядов в детстве, а сейчас он желает как можно скорее убраться из этого родного места, словно они друг для друга чужаки. Он обегал, обходил библиотеку по-хозяйски, добрая же тётушка библиотека, что всё детство нянчила и оберегала Локи, не подгоняла своего выросшего воспитанника, желая насладиться его присутствием в последний раз. Тот же в свою очередь старался скрыть нарастающий страх, приближающуюся панику, дабы проститься с той, кто всегда укрывал его за своими стеллажами-крыльями, что незнающему могли показаться лабиринтом, от жестокого и несправедливого внешнего мира. Тем не менее, что-то ему подсказывало, что как бы ни хотелось сбавить темп, нужно поторапливаться, иначе библиотека сбросит свою дружелюбную личину. Локи всё продолжал поиски книг. «Может, податься в Альвхейм?» — продолжал он свои рассуждения, когда взгляд зацепился за нужную книгу. На этот раз пришлось воспользоваться лестницей, чтобы достать её. «Нет, оттуда меня сразу же выгонят. Недостаточно светлый я для них», — чуть не упав, заключил Лафейсон, победоносно пряча книгу в сумку. «А может…» — протянул он, вслух не говоря ни слова, когда взгляд зацепился за книгу на нижней полке. Он потянулся за ней, даже взять успел, и чудом успел отскочить, когда на него градом посыпались плохо стоящие книги. «Нет, в Хельхейм я всегда успею. Вальгалла-то мне точно не светит», — оценивающим взглядом Локи окинул упавшие книги, медленно осознавая, что добрая личина асгардской библиотеки понемногу, неспешно спадает. «А если попытаться прижиться в Свартальфахейме?» — не унимался Лафейсон, подбегая к очередной книге. Пока он её доставал, он каким-то образом умудрился задеть и рядом стоящие книги, в результате чего попадали и они, производя своим падением слишком много шума. Ещё немного и сюда точно кто-нибудь прибежит, тогда-то ему придётся придумывать оправдание, по какой же это причине Один бегает по библиотеке, хватая какие-то книги и громя священную библиотеку. Проблемы ему ни к чему. «Ну уж нет, податься туда равняется самоубийству. Лучше уж тогда Йотунхейм, там хоть шансы на выживание есть», — вздохнул принц, складывая эту книгу к остальным. «А что если…» — строил он очередное предположение, когда взгляд зацепился за ещё одну книгу, её-то он не мог упустить. Быстро, чуть ли не бегом, он направился к этой книге, после неё он хотел поискать ещё парочку. Однако только он коснулся её, как до него стали доноситься их голоса. «Пора бежать! Сию же секунду!» — кричало всё в нём, когда он резко обернулся. К счастью, раздвоения личности у него не было, так что ему не было смысла спорить с самим собой. Последнюю найденную книгу он запихивал в сумку уже на ходу. В голове пульсировала лишь одна мысль — нужно уходить отсюда, и чем раньше, тем лучше. «Ни еды, ни питья, ни золота — ничего взять не успел. Ну, ладно, надеюсь, хоть там найду, чем перекусить можно», — вздохнул Лафейсон, сожалея о потерянном времени в библиотеке, когда он обегал её несколько раз. И куда подевались всё его хладнокровие и самоуверенность? Подбегая к выходу из дворца, он вдруг вспомнил, что так и не решил, куда же всё-таки он может отправиться. К счастью, решение пришло само, как у него часто случалось в стрессовых ситуациях. «Знаю я, куда податься», — недовольно фыркнул он, когда вдруг за его спиной отчётливо раздались их голоса. «Эх, как жаль, что мы начинаем что-то ценить лишь тогда, когда потеряем это», — горько усмехнулся Локи, понимая, что бежать дальше уже нет смысла.