My soul, Your beats

— Это секвенция «Реквиема», «Лакримоза».       Он краснеет, когда Сяо, заглядывая в его глаза, мельком ловит замешательство. Лист с нотами пропадает из рук «учителя», тут же оказываясь перед потерянным взглядом Итэра. Нотное письмо ласкает глаз не меньше, чем сама музыка слух. Черныши фортепианной гаммы, как фонарщики, лезут вверх и вниз. Каждый такт — это лодочка, груженная изюмом и черным виноградом. — А… Что такое «секвенция»? — пальцы судорожно сжимают сидение банкетки.       Унизительная неловкость. Захотелось найти вход в чёрную дыру, отряхнуть его от невидимых пылинок и провалиться туда. Можно ограничиться и входной дверью, конечно, но Итэр лёгких путей не искал. — Уроки отца тебя ничему не научили? — Но мы с Чжун Ли проходили только длительность нот и музыкальный размер…       Напряжение. Воздух пронизывает ток. Он отводит глаза, ограждаясь от всего мира, смотрит в окно. Темнело, и по-прежнему лил дождь, крупный, тяжёлый, неторопливый дождь, которого было очень много и который явно никуда не торопился. Лишённые оттенков добра и зла, радости и печали, капли проходят сквозь души серых прохожих. — Смотри, — ладонь левой руки Сяо ненавязчиво накрывает запястье Итэра, у того слегка перехватывает дыхание. — здесь двенадцать долей, длительность каждой равна восьми. Какой это размер? — Сложный двенадцатидольный. — Молодец. Вернёмся к твоему вопросу про секвенцию. — он немного отодвигается от юноши. — Это последовательность одинаковых мелодических оборотов, образующих повторяющуюся цепочку. Суть в том, что эти обороты отличаются друг от друга разной высотой звучания. Лучше покажу.       Лёгкий кашель. Сяо выпрямляет спину, кладёт пальцы на клавиши. Нетерпеливый взор Итэра целиком прикован к ним, кончики ушей вспыхивают багрянцем. Осознавая это, Сяо довольно хмыкает, внутренне улыбаясь, как сытый кот.       Сквозь жалюзи проникают лучи пропыленного света. Под фортепианные аккорды ощущается гармоничное, тихое чувство. Музыка звучала, струилась насквозь. В ней было всё: расплескавшаяся жизнь, первая неуверенная любовь, острые потери и долгая боль, стук колес и шепот человеческих голосов, взлет лесов и падение дождей.       Итэр поджимает ноги. Маленькие иголочки нервов, скалывающие грудь, остро впиваются на вдохе в душу. В сердце разливается обжигающий горький холодок. — Это… Волшебно. — Ты играешь в промежутке между субконтроктавой и малой. Я — между первой и пятой. — Что? — он редко понимал, о чём говорит сын Чжун Ли, когда дело доходило до музыки. Из нелюдимого агрессивного подростка, молчаливо наблюдающего за уроком из-за дверного косяка с кружкой чая в руках, он становится одержимым талантом гением, что жаждет признания, пусть и в узких кругах.       Сяо направил ладони Итэра на нужную позицию, вызвав у того очередную волну мурашек. Погода за окном крепчает, отбивает ритм градом по крыше дома. Предварительно проскользнув по указанной «территории» Итэра быстрыми, точно звенящими, прикосновениями пальцев, Сяо, с горящим огоньком в глазах, взялся за свою часть. Из клавиш вновь начала струиться вылитая из стекла мелодия. Тонкая, взбудораживающая все фибры души.       Итэр, в попытках ориентироваться по указанным нотам, вовсе потерялся. Он неумело нажимал на сумбурные клавиши, стараясь поддерживать чары основной мелодии. — И сколько ты ещё будешь заменять Чжун Ли? — Да чёрт его знает. Недели две точно. — Недели две, да… — Итэр опустил голову, дабы собеседник не увидел его глупую улыбку до ушей. — Сяо, поставишь чайник? — Ты нагл — приходишь в мой дом, отнимаешь у отца свободное время, так ещё и пьёшь наш чай! Этот чай, между прочим, не дешёвый…       Когда-нибудь, в такой же слякотный день, двое опять встретятся в этой квартире, скрываясь от ужасной погоды и сыграют дуэтом в четыре руки. Интересно, дождь знает сколько судеб уже сплел вместе?