На двоих

Погода в Фонтейне была… непостоянной. Вот и сейчас, выйдя из крепости только когда уже давно за вечер, молодой герцог поднимает голову к верху. Голова немного побаливает после подъёма с большой глубины, а на уши разом обваливается естественный шум окружающей среды. Воздух пахнет озоном, а серые тучи, кажется, прямо на глазах сгущались всё интенсивнее. Ризли уже и забыл, что стоит с поднятой к небу головой и первая холодная капелька дождя попадает прямо в серый глаз, напоминая об этом. Он цокает языком от неприятного ощущения, сию же секунду морща нос и жмуря глаз. — Тц… — неприятные ощущения отрезвляют, вырывают с раздумий, и герцог Меропид спохватился, вспоминая зачем он тут– быстрым движением достаёт из кармана портсигар, и надеется покурить до того, как капли дождя начнут ритмично отстукивать незамысловатый ритм по окнам. Вообще, его бы воля — курил бы прямо в своём кабинете, не выходя на улицу, но если малышка Сигвайн словит его с поличным, то будет не сладко. Ризли хмыкает себе под нос, как иронично, начальник тюрьмы, сам герцог крепости Меропид боится быть пойманным с поличным на своей же территории. Стоит только вспомнить выражение лица старшей медсестры, этот гнев, клокочущий в её красных глазах… мужчину дёргает от того воспоминания. Это был именно тот случай, когда Сигвайн застала его пыхтящим в кабинете, потом герцога ждала многочасовая лекция о вреде курения. Кончик сигареты поджигается от небольшого огонька, герцог медленно делает первую затяжку и спешит спрятать зажигалку в карман. Табачное изделие находит своё место меж пальцев в крепкой руке, которая уже отточенным движением смахивает окурок. По-воровски посматривая по сторонам, и убеждаясь, что в столь поздний час его тут никто не видит, герцог ребячески разворачивается на пятке на сто восемьдесят градусов и почти что роняет предплечья на перила моста. С одной стороны — он пропустил свой обеденный перерыв по вине каких-то заключённых, учинивших драку в коридоре именно в то время, когда герцог шёл на обед. А с другой… Да какое с другой, Ризли тогда был чертовски зол, что ему пришлось разнимать двух мужчин, так как он оказался ближе всех. Нет, он не считает, что не царское это дело — заключённых разнимать, но в том, что пропустить второй приём пищи — приятного мало. Он прикрывает глаза, делая очередную затяжку. Прогретый горький воздух просачивается через фильтр и выходит дымом обратно через несколько секунд. Какое блаженство. Лёгкая улыбка трогает его губы, лицо второй раз за ночь поднимается к небу, подставляясь под лёгкую морось дождя и потом по инерции опускается вниз. Ещё чучуть, и Ризли кажется, что он начнёт напевать незамысловатую мелодию. Ещё чучуть… И… Чья-то рука ложится на плечо. И как он не заметил, что к нему подошли? Герцог в своей манере не спеша разворачивается к потревожившему его спокойствие и так же не спеша открывает глаза, поднимая голову. По мере того, как глаза открываются, его взору предстаёт всё больше деталей: сапоги, очень высокие сапоги, так же про себя подмечает Ризли, полы синей мантии, кажется, он их где–то уже видел. Взгляд постепенно скользит выше — Месье… — серые глаза останавливаются в сиреневых напротив — Нёвилетт? Снежной лавиной на мужчину сваливается всё осознание его неподобающего вида перед господином верховным судьёй. Он быстро берёт себя в руки и придаёт себе подобающего вида — одёргивает края жилета, чтобы он не казался смятым, выравнивает осанку и спешно выбрасывает окурок в урну. — Ох, Месье Нёвилетт, что Вас привело сюда в столь поздний час? — вот кого-кого, а господина верховного судью увидеть у входа в свои владения в такой час он точно не ожидал. Второй мужчина с интересом рассматривает первого, и после нескольких секунд, казавшимися вечностью, наконец говорит. — Давайте обойдёмся без формальностей — уголки его тонких бледных губ слегка приподнимаются в улыбке, и герцог готов поклясться — в этот момент в его груди что-то ёкнуло. — Я тоже хотел задать тебе этот вопрос. — Так-так-так — напряжение Ризли понемногу пошло на спад, и он позволил себе замечание — месье Нёвилетт, не вежливо отвечать вопросом на вопрос — на его лице сверкает довольная улыбка. Господин верховный судья готов поклясться своей честью — ничего прекраснее этой улыбки он в жизни не видел. — Вышел прогуляться. Не думал, что застану вас здесь, уже довольно поздно, разве рабочий день не закончился? — А ведь правда, рабочий день уже давно закончился — А что на счёт тебя? — Я тоже. В смысле вышел прогуляться. — Ризли облокачивается на перила моста, молча предлагая стать рядом. Как и ожидалось, его понимают без слов. Молчание нарастает. Им вполне комфортно просто стоять рядом и молчать, но вместе с молчанием нарастает и скука. От этого брюнет принимается ковырять краску на перилах. — Не порть общественное имущество — А? Нёвилетт без малейшего упрёка вздыхает — говорю, не порть общественное имущество. Ризли, как пристыженный пёс, отводит взгляд, и пытается занять шеловливые руки чем-то ещё. У него это плохо получается и с левой стороны слышится очередное вздыхание. — Можешь продолжить. — Что? — Говорю, я прервал тебя, ты можешь продолжить — сиреневые глаза сталкиваются с непониманием в глазах напротив — Ты курил. А я прервал тебя — объясняет герцогу, как маленькому ребёнку. В серых глазах до сих пор видится непонимание, которое понемногу сменяется озарением. — А… Нет-нет, что ты, ничего подобного — в голове Ризли возникла картина, как он курит рядом с Нёвилеттом и он морщит нос, не положено обыкновенному тюремщику осквернять лик этого человека таким дерзким способом. Замешательство на его лице не остаётся незамеченным. — Ризли, — он делает паузу и продолжает уже тише — я не против. У Ризли в горле — ком. Огромный, нет, огроменный ком из противоречий своим принципам и смешанных чувств. Под пронзающим взглядом этих глаз он сглатывает, но ком никуда не девается. — Ладно… — всё в тот же карман ныряет широкая мужская ладонь, достаёт всё тот же портсигар. Бирюзовые глаза с интересом следят за тем, как к губам подносят сигарету и зажимают её. Герцог заминается на мгновение, не решаясь спросить. — Может… — немного хриплый голос звучит почти шёпотом — ты тоже? Нёвилетт смотрит недоумённо. Мужчина уже успел пожалеть, что спросил, как тут… — Давай. У брюнета перехватывает дух. «Он правда согласился?» ни о чём другом он думать не в состоянии. Стараясь побыстрее выйти из оцепенения, Ризли мигом достаёт вторую и отдаёт её приятелю. Пока судья вертит незамысловатую трубочку в руках, тюремщик поджигает свою и прячет зажигалку. — А- — Впервые? — на его вопрос неуверенно кивают. — Тогда… — Ризли жестом показывает подойти и его беспрекословно слушаются — да, вот так. А теперь зажми между губами. Герцог признаётся сам себе, то как тонкие бледные губы аккурат обхватили сигарету — очаровало его, и он, если честно, не отдаёт отчёт своим действиям, ведь то, что он хочет сделать прямо сейчас — настоящее безумие. Он выдыхает горький дым на сторону и мысленно соглашается — он определённо безумец. Рука в чёрной перчатке ложится на щеку Нёвилетта, он гладит её большим пальцем, сдвигает чуть дальше и медленно притягивает к себе за затылок — Вдыхайте — звучит таким же шёпотом, и его опять беспрекословно слушаются. Это сводит с ума. Зажжённый кончик сигареты касается другой, и та так же медленно начинает тлеть. Ризли прикрывает глаза и через секунду отстраняется в смущении, он почти что чувствует, как покраснели его щёки. Он выдыхает едкий дым и всё же решается взглянуть в лицо судьи. У того — дым изо рта, немного сморщенный нос, и слышится небольшой кашель. Он следует примеру герцога — стряхивает окурок и снова подносит сигарету к устам. На щеках — румянец, такой же, как и у самого герцога. Они так и стоят ночью под моросящим дождём, оба промокшие до нитки. Нёвилетт кажется ещё волшебнее, чем есть на самом деле. Длинные белоснежные волосы от влаги закрутились ещё больше, чем до этого, и теперь тяжёлым водопадом стекают по его плечам. У Ризли — капли в пушистых волосах. Они так и держатся на прядках маленькими капельками, вкупе с зажжёнными уличными фонарями, свет от которого падает на него сзади, он выглядит таким… ненастоящим. Мех на накидке мокрый полностью и неприятно липнет к затылку. Герцог докуривает, выбрасывает окурок в урну и ждёт Нёвилетта ещё минуту, показавшуюся мгновением, и думает о том, что он бы повторил то, что они сделали с сигаретами несколько минут назад. Но уже без самих сигарет. Он на столько задумался, что не услышал вопроса. — … Что? — Повтори, что ты только что сказал? — глаза судьи сейчас смотрят на него, и в них необъятным морем плещется сирень и бирюза, а на дне — что-то невесомое, едва уловимое. Он… Неужели он сказал это в слух? Нет, он не мог. Или мог? В мгновение ока у Ризли сердце уходит в пятки, он и правда сказал это вслух. Паника накрывает с головой, и он в замешательстве, даже не зная, что говорить пытается отшутиться, но его прерывают. Красный галстук, до этого болтающийся у него на шее обхватывает ладонь в блестящей атласной печатке и тянет к себе. Герцог совсем не понимает, что произошло, но охотно кладёт свои руки на талию верховного судьи, прижимает ближе. Нёвилетт в свою очередь перемещает руки на сильные плечи и силой сжимает волосы на затылке, вызывая у второго мужчины несвязный выдох. Нехотя они всё же отстраняются. Ризли в полном оцепенении, но Нёвилетта не отпускает. Даже если бы хотел — не отпустил. Не смог. Нёвилетт в свою очередь — улыбается. Широко, смущённо, а море в глазах блестит как на закате. Они так и стоят поздней ночью в обнимку, мокрые, хотя дождь уже закончился, мокрые — но самые счастливые.