502 грамма

Небольшая и тёмная, как смоль, квартира в отдалённых местах Питера. Расстилающийся в пыльном воздухе дым от старых сигарет Camel blue, являющийся почти единственным источником хоть чего-то светлого в этой действительно ужасающе тёмной квартире - грифельно-серые покоцанные и слезающие со стен обои, плотные чёрные жаккардовые шторы, почти полностью закрывающие просвет из окна, в квартиру пробивались лишь пара полосок желтоватого света, на фоне которых хорошо была видна повисшая в воздухе пыль. Ковёр на полу такой же мрачный, он лежит здесь со времён Советского Союза и уже потемнел от скопившейся внутри пыли и грязи настолько, что рисунки на ковре было уже не различить. На тусклых деревянных полках стоят иконы, пожелтевшие от времени, но не запылённые, так как хозяин квартиры был достаточно религиозен и регулярно протирал их, затрачивая много времени на утренние и вечерние молитвы. В углу комнаты лежала миниатюрная и тоже чёрная, как небо без звёзд, кошка хозяина квартиры, Мария, названная в честь Пресвятой Богородицы. Но, несмотря на такую религиозность, во всей квартире стоял смрад бесовского пьянства. Пыль и табачный дым застилают воздух, а ещё сильнее обоняние режет острее ножа запах уже упомянутого алкоголя и перегара, дышать в таких условиях очень даже нелегко. Старый, уже потрёпанный, скрипящий тёмно-бурый диван. На этом диване находились фигуры двух вальяжно и расслабленно сидящих мужчин. Обладатель пушистых каштановых волос, одетый в светлое, но запылённое за года, пальто - Дазай Осаму, бывший мафиози, на данный момент значительнейший член детективного агентства. В половине метра от него сидел человек, которого он считал своим заклятым врагом. Коренной петербуржец с вечно пустыми и уставшими глазами цвета аметиста. Фёдор Достоевский. Хоть эти двое и были готовы растерзать друг друга при любой возможности, сейчас они очень даже спокойно и мирно сосуществовали. А почему же это произошло? Фёдор позвал Дазая в эту квартиру под предлогом, что хочет сыграть в шахматы и достойных оппонентов больше не нашлось, но в итоге власть над ситуацией перешла к Дазаю, споившему своего оппонента крепким алкоголем, да и сам Осаму к тому же напился нисколько не меньше, так что сейчас сознание обоих затуманилось до той степени, что про вражду никто и не вспоминал. - Фёдоор, а ты ж питерский, ну местный барыга может, не найдётся ничего поколоться? Может, хоть наконец на тот счет уйду от передоза - Ахах, ещё как найдётся, спрашиваешь ещё Вслед за этим Фёдор взял предоплату за такую эксцентричную услугу, встал с дивана и дошёл до небольшой кухни. Дотянулся до скрипящей дверцы верхнего шкафа и вытащил оттуда небольшой пакетик с наркотическим веществом. Немного подумав, питерская крыса решила в качестве мести за опьянение поступить не самым честным образом, разбавив белый порошок чем-то более безвредным, к примеру, сахаром или мукой. Сахара дома не водилось, так как хозяин квартиры сладкоежкой не был и чай пил исключительно без сахара, а вот мука нашлась. Аккуратно пересыпав в надёжное место половину содержимого пакетика, Фёдор засыпал туда муку и с довольным видом неторопливой походкой стал возвращаться к Дазаю, уже заждавшемуся своеобразной "доставки товара". И вот, Дазай медленно и с явным наслаждением, растягивая момент, вкалывает в свой организм дозу, довольно хихикая и расплываясь в дёргающейся ухмылке, представляя свою смерть. Он ещё не подозревал, что половина содержимого пакетика совсем не принесёт ожидаемой эйфории, но ему и дела до этого не было. Тем временем Фёдор, наблюдая за таким зрелищем, сам не заметил момент, когда в его мозгу что-то переклинило и он посчитал, что тоже должен вколоть сию неординарную смесь. Пока двое гениев весело вкалывали в себя дозы и выводили сознания из адекватного состояния рационального мышления, дверь в комнату резко отворилась и в эту тёмную каморку забежал светящийся своей лучезарностью юноша 26 лет- Николай Гоголь, сразу исправив эту тёмную давящую атмосферу.Всё время до своего прихода он находился в квартире и просто сидел в ванной, потому что да. С растянутыми в улыбке губами и вечно блестящими искрящейся радостью глазами он зашёл в комнату, застав довольно занятное зрелище. Но сразу же его выражение лица переменилось, он впал в ступор и, мягко говоря.. шокировался - БЛЯЯЯТЬ ДВА НАРКОМАНА, ПИЗ- Не успел он договорить, как его рот крепко накрыла обжигающе холодная, с выступающими костяшками, рука Фёдора, который за пару мгновений успел осознать ситуацию и построить в голове план, аналогичный плану Дазая, который тоже не терял лишние секунды зря. Фёдор развернул клоуна спиной к себе, с усилием завалил на кровать, всё ещё держа руку у его рта, следом Дазай уселся на Гоголя, чтобы тот не сбежал. Кто ж знает, что на тот момент было у двоих гениев в голове, но они решили "поразвлечься" с появившимся в квартире Николаем. Вслед за этим Фёдор быстро добрался до стола и вытащил из дальнего ящика паяльник - откуда он у него? да бес его знает - и подключил его в запылённую, почти сломанную, розетку. Инструмент начал интенсивно нагреваться, и, дождавшись довольно большой температуры, Фёдор доверил паяльник Дазаю, который в свою очередь резким рывком оторвал рукав от рубашки Николая и начал что-то выжигать на коже предплечья, пока Фёдор удерживал того в положении на спине. Разгорячённый инструмент, касающийся кожи, с каждой секундой приносил огромную боль, прожигая медным наконечником кожу чуть ли не до мышц и тканей, с каждой секундой, с каждым новым касанием адско пекущего паяльника терпеть это становилось всё труднее, Гоголь уже кричал что было сил, прорезая мёртвую тишину почти пустого, такого же мёртвого дома - к сожалению, дом был наполовину заброшен и его услышать никто уже не мог, никто бы не пришёл к нему на помощь. Спустя примерно минуту работа была закончена, оба наркомана довольно хихикали, глядя на застывшее в ужасе лицо Николая и его раскрасневшуюся, чуть ли не плавящуюся от жара кожу. Но этого было недостаточно, боли должно быть больше, намного больше мучений и пронзительных криков. Так что Фёдор быстро дошёл до кухни, схватил солонку с полки и заодно нож, а вернувшись, кинул солонку в забинтованную руку Осаму. Дазай, хитро улыбнувшись в предвкушении, начал обильно осыпать солью свежие, сочащиеся яркой текучей кровью, разгорячённые раны. Соль, проникая в глубокие, только что нанесённые увечья, вызывала ужаснейшее жжение и огромную боль, вырывая из гоголевской глотки очередные крики. Всё больше соли проникало в раны, и вскоре она уже закончилась, но в отличие от неё, мучения Николая ещё далеко не были закончены. Фёдор протянул руку к столу и стащил с него плоский кухонный нож, а свободной рукой стянул с Гоголя рубашку и сделал крупный глубокий надрез на боках его рёбер, а вслед за этим начав прорезать кожу, мышцы рядом с каждым нащупанным ребром. Несколькими ловкими и резкими движениями, с громким хрустом костей на фоне хлыщущей из всех глубоких разрезов ярко-алой крови рёбра начали вытаскиваться наружу. Николай уже понемногу умирал и сил кричать было всё меньше, можно было лишь тихо хрипеть от нескончаемой агонии. Ребро, ещё одно - и по прошествии какого-то времени все 12 пар рёбер вместе с лёгкими уже красовались по бокам Гоголя. Зрелище было отвратительным и жутким, из груди и по бокам не останавливаясь лилась кровь, а сам Гоголь уже был почти мёртв и лишь испускал последние неглубокие вдохи, заставляя рёбра постепенно подниматься и опускаться, что было похоже на движения птичьих крыльев. Довольно иронично - столько лет он хотел обрести птичью свободу, сам хотел стать птицей, и ведь в итоге добился этого, но какими путями.. Осаму и Фёдор были безумно довольны зрелищем перед ними, губы обоих юношей подёргивались в гордой улыбке. Единственную проблему составляла невозможность долгое время хранить труп дома, так что картину застывшего в предсмертном кошмаре Николая всё равно пришлось бы либо куда-то увезти, либо совсем утилизировать тело. Так что наши наркоманы решили, что наилучшим решением будет отвезти труп Гоголя на дачу фединой бабушки, дабы утилизировать тело там. Слегка подумав, что было не так легко при всё ещё расплывающемся после наркотических веществ разуме, в итоге спустя пару минут было решено разрезать тело на несколько частей и расфасовать конечности по картонным коробкам, стоящим в углу зала, а в таком виде уже и везти на дачу - прямо так выносить тело было бы очень небезопасно при том факте, что это могло быть замечено прохожими, а упаковка тела в большой мусорный пакет тоже вызвала бы подозрения. Дазай спустился с кровати, наклонился, порылся в пространстве между кроватью и полом и вскоре вытащил оттуда топор, ведь у Фёдора, как у истинного питерского Раскольникова-кинни, всегда был при себе топор на случай, если ему придётся доказывать какой-нибудь бабке то, что он не тварь дрожащая, а ещё как право имеет. Фёдор же в это время притащил пустые картонные картонки и поставил их у кровати. Дазай быстро решительно отрубал конечности Гоголя и по одной отдавал их Фёдору, расфасовывающему их по коробкам. По окончанию работы было принято решение правую руку Гоголя оставить себе - либо на память, либо чтобы позже скормить столь экстравагантный деликатес упоминаемой ранее кошке Марие. Спустя десяток минут после расфасовки конечностей квартира была закрыта, коробки компактно уложены в багажник. Чёрная запылённая машина стремительно проносилась сначала по окраинам Питера, а позже - по однообразной тёмной лесистой местности, на елях незаметно скакали маленькие белки, спугиваемые громкими звуками мотора и порывами ветра от быстро проезжающего мимо лесов автомобиля. Прошло около 20 минут, может больше, а может и меньше, и взгляду открылась небольшая дача. Дерево на доме потускнело и в некоторых местах прогибалось и были заметны трещины, а сарай совсем разваливался - в такой-то и заходить было жутковато, вдруг зайдёшь и больше не выйдешь, кончив свою жизнь, корчась от боли под свалившимися на тебя досками. Перед домом простиралось не столь и большое распаханное пространство, на котором рос довольно нескудный урожай, не скупившийся на разнообразие - свёкла, картошка, морковь, ягоды, много видов зелени и даже цветы, к удивлению, умещались на таком мелком куске земли. Выйдя из машины и убедившись, что федина бабушка сегодня на дачу не приехала, Фёдор и Осаму отперли слегка заедающую дверь и зашли внутрь в поисках спичек. Вскоре они были найдены, и на земле недалеко от грядок загорелись ярко полыхающие языки пламени, потрескивающие и слегка раздуваемые лёгким ветром. Огонь стремительно охватил все коробки, они понемногу горели вместе с содержимым, пока юноши любовались этим зрелищем. Позже после и остатки праха были закопаны в качестве неплохого удобрения и Достоевский с Дазаем спокойно уехали домой, думаю, здесь можно обойтись без подробного объяснения. Вскоре они вновь сидели в квартире Фёдора и обсуждали произошедшее, кровь решили пока с пола и кровати не вытирать для большей атмосферы. И тут в голову Дазая вдарила одна назойливая идея. Он достал из кармана свой телефон, набрал номер Сигмы вскоре дождался ответа. - Сигмочка, добрый день!! Как дела, чем занимаешься? - Здравствуй? Ну всё вроде неплохо, ничем особо не занимаюсь.. Аэ.. А ты? Сигма был слегка в шоке от резкого звонка Дазая, так ещё и без повода, так что замялся, пока отвечал. Ещё до того, как он договорил, можно было услышать, как на том конце провода безумно захихикали, а вслед за этим последовал ответ Дазая. - А мы?.. А мы бухаем и ждём тебя)