Десять правил поместья семьи Бертран

Пока Тэхен со скептическим выражением на лице читал газетное объявление, Чонгук напряженно смотрел на него. Он непроизвольно барабанил пальцами по поверхности стола. Тэхена раздражала эта его привычка, и в любой другой раз он бы накрыл его руку своей, чтобы успокоить, но сейчас они находились в переполненной столовой школы, и это было бы неуместно. Это наверняка привлекло бы взгляды. Тэхен вздохнул и на мгновение поднял осуждающий взгляд, заставляя Чонгука сжать ладонь в кулак и спрятать ее под столом. Дочитав объявление, он отложил газету в сторону и посмотрел во взволнованные глаза Чонгука. Чонгук догадывался, что услышит, и Тэхен подтвердил его догадки: — Поместье маркизов, Чонгук? Ты серьезно? Чонгук нахмурился, притягивая к себе газету с обведенным объявлением, и аккуратно сложил ее пополам. Кончики его пальцев подрагивали. — Не само поместье, а их хозяйство. Мы не будем жить в основном здании, — оправдался он. — Разве ты не знаешь, что с маркизами лучше не связываться? — Не называй их так! — нервно прошипел Чонгук и оглянулся через плечо, чтобы проверить, не привлекал ли их разговор внимания. Конечно же, не привлекал. Они делали все возможное, чтобы внимания к ним было приковано как можно меньше. Чонгук подался вперед, глядя в глаза скептически настроенному Тэхену: — Это просто слухи. Они переехали из Франции, они богаты, вполне логично, что люди здесь плохо к ним относятся, оттого и судачат про всякое. И еще неизвестно, правда ли это. Тэхен протянул руку, собираясь заправить прядь его волос за ухо, но одернул себя на полпути — кисть безвольно упала на стол. Он вздохнул, тоскливо глядя на его лицо, словно делая взглядом то, что не смог сделать пальцами. — Вот именно, что неизвестно. Что, если правда? Чонгук стиснул ладони в кулаки, раздраженно цокая языком, но Тэхен не обманулся его показной злостью — в глазах Чонгука плескалось отчаяние. — Тэхен, они предлагают пятьсот долларов в неделю. Пятьсот, — повторил он с нажимом. — Каждому. Такой работы больше нет нигде. Мы уже ничего толком найти не можем, а до лета еще почти месяц. Ты хочешь корячиться на заправке за десять долларов в день? Тэхен ничего не ответил, разглядывая свой поднос. Листья салата в тарелке с овощами пожухли и сморщились. Есть их невозможно. Чонгук подался еще чуть ближе к нему. — Это наш шанс, Тэхен. За три недели работы мы накопим достаточно денег, и к концу лета сможем уехать в Нью-Йорк, — пылко прошептал он, в его глазах отчаянным огнем горела надежда. — Мы там будем свободными, Тэхен. Тэхен пригвоздил его к полу тяжелым взглядом. — Мы нигде не будем свободными, Чонгук. Спустись с небес на землю, — жестко отрезал он. Чонгук прикусил губу, отворачиваясь к окну, за которым шел легкий дождик. В столовой стоял гвалт, за которым с трудом можно было расслышать свои мысли. Казалось, будто тут никто никого не слышит, никто никого не видит, но это неправда. Тут все смотрели только на тебя. Все только и ждали, когда ты оступишься. Когда совершишь ошибку. Когда дашь повод. — Там мы будем свободнее, чем здесь, — глухо сказал он. Краем глаза заметил, как Тэхен покачал головой, и почувствовал, как ногой он легко прижимается к его голени под столом. Это все, что они могли позволить себе здесь. Чонгук часто моргал, чтобы справиться с тянущей болью под сердцем, и натянул улыбку на лицо, поднимаясь из-за стола. — У меня сейчас биология, я пойду. После школы встретимся и поговорим снова насчет работы в поместье Бертранов. Тэхен смотрел, как он проталкивался сквозь толпу к выходу, забываясь и засовывая в рот лист салата. Впрочем, вкуса он все равно не почувствовал — его мысли были заняты другим. Не о чем тут говорить, он уже и так знал. Они примут эту работу. Чонгук был прав — у них нет выбора. Если они не хотят сгнить в этом городишке, им нужно из него выбираться, а этого не сделать без денег. И денег, которые предлагают Бертраны, они нигде больше не найдут. Не о чем тут говорить.

***

Они стояли перед высокими резными воротами из металла настолько черного, что в ночи их наверняка не различить. Но сейчас был день, и Чонгук хорошо видел и ворота, и огромный участок, простирающийся за ними. Их поместье, стоящее вдали, внушало настоящий трепет: высокое мрачное здание из темного кирпича с башенками, длинными узкими окнами, серой покатой крышей. Это масштаб, невиданный доселе в их городишке. Замок, стоящий на отшибе, пустовал, по слухам, несколько столетий, прежде чем первый из Бертранов — дед нынешнего хозяина — прибыл на эти земли, выкупил территорию, привел ее в порядок. Поговаривали, что поначалу местные жители пытались с ними подружиться, но французская семья отгородилась ото всех тем, что было мощнее и неприступнее высокого забора и крепких ворот — равнодушием. Они ни с кем не общались, никого к себе не пускали и ни к кому не ходили сами. В сочетании с богатством и мрачностью, окутывающей поместье, это все породило о них множество пугающих сказок. Чонгук не верил в правдивость ни одной из них. Но сейчас, стоя в непосредственной близости от этого места и понимая, что ему придется провести здесь три недели, он подумал, что, возможно, над вопросом правдивости стоило поразмышлять. — Что нам делать дальше? — шепотом, хотя вокруг них явно никого не было, поинтересовался Чонгук. — Понятия не имею, — немного раздраженно откликнулся Тэхен. — Ты помнишь, что они сказали? — Ждать у ворот, — пробормотал Чонгук. — К нам выйдут. — А не уточняли, сколько ждать? Чонгук качнул головой, круглыми глазами глядя на парня. Он уже не был так уверен в том, что эта идея хороша. Словно холодная змейка заползла ему в желудок, свернувшись клубком, — настолько ему было не по себе. Ровно в тот момент, как он собирался предложить Тэхену уйти, ворота со скрипом отворились. Чонгук вздрогнул, невольно сделав шаг назад. Его обдало прохладным ветерком, идущим из поместья, хотя на деревьях за его пределами не шелохнулся ни один листок — была ошеломляющая, пригибающая к земле жара. На мощеной темным грубым камнем дорожке стоял сгорбленный старик. Он был одет в черный аккуратный фрак, который сильно контрастировал с его немощной позой и покрытым густыми морщинами лицом. Так сильно, что в какой-то момент Чонгуку захотелось отвернуться, потому что этот контраст вызвал неясное отвращение, но он почему-то не смог заставить себя это сделать. Даже не моргая, он смотрел на старика, который медленно подходил к ним. — Входите, — дребезжащим голосом пригласил он, и все в Чонгуке воспротивилось, когда он перешагнул невидимую границу между улицей и поместьем. Он невольно потянулся за рукой Тэхена, но вовремя вспомнил, что они больше не одни — пытливые прозрачные глаза старика не отрывались от них ни на мгновение. — Глупости, — пробормотал Тэхен, едва размыкая губы. Слова эти предназначались Чонгуку, и он навострил уши. — Это только из-за слухов. Значит, ему тоже было не по себе. Старик двинулся по дорожке вперед, и Чонгук с Тэхеном пошли за ним. Ворота со скрипом захлопнулись, и Чонгук вздрогнул и обернулся, пытаясь понять, как это возможно. Какой-то механизм? В саду при поместье было прохладно и как-то мрачно, несмотря на то, что над головой ярко светило солнце. Неудивительно, что эти места так поросли слухами — где еще им плодиться, как не в темноте и сырости? Вопреки ожиданиям Чонгука, старик не повел их к основному поместью. Там, где дорожка разветвлялась, они пошли в другую сторону и в итоге оказались перед небольшим каменным домиком в два этажа. В отличие от особняка, он был выполнен в светлых тонах, а потому казался гораздо дружелюбнее. Старик достал из нагрудного кармана связку ключей, отпер деревянную дверь и пропустил их внутрь. Тэхен заходил после Чонгука, и он вложил ключи в его ладонь. От соприкосновения с жесткой мозолистой рукой Тэхена почему-то передернуло, но старик этого, казалось, не заметил. — В особняк входить запрещено, — прохрипел он. — Хозяева уже уехали. В начале каждой недели в почтовом ящике вас будет ждать оплата. Отказаться от работы раньше оговоренного срока нельзя. Вы будете жить здесь. Чонгук слушал его, хлопая ресницами. Нельзя отказаться от работы? — Вам не потребуется выходить за пределы поместья, — продолжал он. — Но если будет что-то срочное, один может уйти. Второй должен остаться. Чонгук с Тэхеном переглянулись. — Что за странные правила? — осмелился спросить Тэхен. Старик перевел на него взгляд и осклабился, демонстрируя наполовину беззубый рот. — К правилам мы еще не перешли, — он махнул рукой в сторону листка, прикрепленного к холодильнику. — Изучите их потом сами. Сегодня вечером я ухожу, вы останетесь тут одни. По окончании трех недель вы дополнительно получите по тысяче долларов каждый, — Чонгук распахнул глаза, но со следующей фразой сердце его рухнуло в пятки: — Если продержитесь до конца. Хохотнув, старик прошаркал к выходу и оставил их одних в гнетущей тишине. — Ну и шуточки у него, — проблеял Чонгук. — Должно быть, за хозяйством тут следить тяжело, — сделал вывод Тэхен, проводя пальцем по деревянному столу в центре комнаты, чтобы собрать с него пыль. Но пыли не было. В домике царила идеальная чистота. Чонгук огляделся. Места тут было не особо много, но для них двоих вполне достаточно. На первом этаже находилась обустроенная кухонька, отгороженная от гостиной столом, каменный камин, тут же сбоку пристроилась стопка дров. На втором этаже наверняка были спальня и ванная комната с туалетом. Очень медленно до него доходило осознание того, что три недели он будет жить в одном доме с Тэхеном на территории поместья, где нет больше никого, кроме них. От осознания у него начала кружиться голова. Сразу перестали иметь значение дрянное предчувствие, неприятный старик и мрачный особняк. Он обошел стол, обнимая Тэхена, и тот удивленно рассмеялся, на автомате обхватывая его талию. — В чем дело? Чонгук зарылся лицом в его плечо, пряча неприлично счастливую улыбку. Они будут спать в одной кровати. Они будут вместе завтракать, вместе сидеть вечерами у камина. Чонгук сможет целовать его в любое время дня — да хоть весь день. Для человека, который не мог к своему возлюбленному даже прикоснуться лишний раз, страшась чужих взглядов, это было невиданной роскошью. — Продержаться три недели, — он потерся щекой о его плечо. — Что может быть проще, правда? Тэхен улыбнулся, поняв, о чем он думает, и коснулся ладонью его макушки, зарываясь пальцами в мягкие пушистые волосы. Он поцеловал Чонгука в висок, ощущая невероятное облегчение. Как и Чонгука, его перестала мучить эта странная тревога. Ее вытеснило что-то, похожее на ликование. Провести три недели с Чонгуком вдали от людских глаз да еще и получить за это деньги, которых с лихвой хватит на комфортный переезд в большой город — что могло быть лучше? Внезапно мрак, окутывающий особняк французской семьи, начал рассеиваться. Сначала они поднялись наверх, чтобы осмотреться и разобрать вещи — у каждого было с собой по небольшой сумке. Они собрали их на всякий случай, потому что думали, что их будет ждать собеседование, и не были уверены, что вещи сразу им пригодятся. Однако они не прогадали. Чонгук не был уверен, когда начинался период, после которого нельзя выходить с территории особняка. Сейчас или когда старик уйдет? Проверять, честно говоря, не особо хотелось, поэтому он порадовался, что все необходимое они принесли заранее. Спальни в доме было две, но вторая им была без надобности. Они заняли ту, что окнами выходила на особняк, чтобы приглядывать за ним в случае чего. Пока Тэхен разбирал вещи в спальне, Чонгук отнес мыльные принадлежности в ванную комнату. Она была в светлых тонах, простая и просторная, чистая — Чонгуку пришлась по вкусу. — Очень странно, — произнес Тэхен, появившись в дверях, — что они позволяют жить наемным работникам в таком доме. И ведь еще платят за это. И немало. — Ну, — Чонгук пожал плечами и поднял глаза, встречаясь с ним взглядом в зеркале над раковиной, — они богаты, а у богатых свои причуды. К тому же обязанностей у нас тоже немало. — Работать нам не привыкать, — хмыкнул Тэхен. Чонгук подошел к нему и подтолкнул к выходу, выключая в ванной свет и захлопывая дверь. Это точно — работать они умеют. Вот уже три года берутся за все, что только можно, лишь бы скопить побольше денег. Работа здесь не представляла из себя ничего для них нового — обязанности им перечислили еще по телефону. За особняком и за домом, скрытые от чужих глаз, стоят конюшня, коровник и курятник — им необходимо приглядывать за порядком, кормить и поить животных, следить, чтобы никто не помер и не заболел. Собирать яйца и доить коров. Чонгук, правда, не понимал, для чего им загоны с животными. Еды получалось много, но Бертраны не опускались до продаж на рынках и не сотрудничали с другими продавцами. И молоко, и яйца в таких количествах, должно быть, все время портились — вряд ли семья из четырех человек, с учетом нескольких слуг, столько съедала. Впрочем, это было уже не его дело. Продукты им нужно было складывать в холодильники, стоящие в амбаре на заднем дворе. Секретарь — или дворецкий, Чонгук не был уверен, кто именно говорил с ним по телефону, разве что знал, что это были не хозяева, — сказал, что они могут брать часть еды себе. «Столько, сколько вам требуется, — предупредил он. — Не больше». Такая оговорка его рассмешила — не то чтобы Чонгук планировал воровать яйца. Помимо этого за конюшней и другими подсобными помещениями расстилалось поле, засеянное пшеницей. Ухаживать за ним им не нужно было, только проверять после сильных ветров, не полегли ли пугала. Чуть левее находился огородик — вот он уже требовал ухода. Точно так же, как цветники перед домом и деревья. В общем, сидеть без дела три недели им не придется. За работу они принялись сразу же. Проверку животных получилось закончить быстро — сегодня не требовалось собирать продукты и кормить их, это уже сделали с утра. — Как думаешь, на кой черт им огород? — поинтересовался Тэхен, когда они перешли к работе там. Сидя на корточках, они методично пропалывали грядки моркови от сорняков. Чонгуку оставалось только пожать плечами. — Может быть, поэтому они так богаты, — предположил он. — Потому что не тратят деньги на еду. За монотонными делами прошел день. Они не слышали, как уходил старик, но это было и неважно. В конце концов, Чонгук знал, что вечером они останутся вдвоем, и эта мысль его успокаивала. Вернувшись в дом после захода солнца, они по очереди приняли душ. Пока Тэхен мылся, Чонгук заглянул в холодильник и обнаружил, что он доверху забит едой, точно так же, как и все кухонные шкафчики. Это его порадовало. Похоже, им действительно незачем будет выходить с территории поместья. На ужин он решил пожарить немного мяса и потушить овощи. Когда Тэхен вышел из душа, мясо вовсю шкворчало на сковороде. Чонгук не услышал, как он подошел, но не вздрогнул, почувствовав его руки на талии. — Вот значит как будет выглядеть наша совместная жизнь, — прошептал он, касаясь губами его уха. — Я выхожу из душа, а ты готовишь мне ужин. — И не надейся, что я буду каждый вечер проводить у плиты, — хохотнул Чонгук, легонько пихая его локтем в живот. — Ничего не поделаешь, — Тэхен развел руки в стороны. — Я готовить не умею. Чонгук всучил ему миску с огурцами и помидорами и доску с ножом. — Нарежь салат, — приказал он. — Совсем скоро ужин будет готов. — Какой строгий! — поддразнил его Тэхен. Он чмокнул Чонгука в щеку и, увернувшись от тычка, принялся за дело. Они накрывали на стол в комфортном молчании, привыкшие друг к другу и сроднившиеся друг с другом. Им было хорошо, и весело, и интересно вместе, но прежде всего им было комфортно. Чонгук понимал Тэхена с полуслова. Он по малейшему изменению в мимике мог угадать, как тот себя чувствует. Хватало жеста, чтобы Чонгук знал наверняка, о чем он думает. И это было взаимно. Они вместе могли говорить часами. Они могли молчать. Они могли просто сидеть, глядя друг другу в глаза, и для них это было словно полноценный разговор, во время которого они обменивались не словами, а чувствами. Именно поэтому для Чонгука было еще мучительнее то, что они не могут показать, что они вместе, хотя они вместе в самом прямом смысле этого слова — кажется, вообще разучились существовать по отдельности. Ему приходится смотреть, как Тэхена приглашают на свидания, приходится смотреть, как постепенно над ним начинают насмехаться, потому что он всегда отказывается, а причин для этого нет, поэтому находят приемлемое объяснение — он странный. Но в Тэхене не было ничего странного. Он обычный парень, просто его сердце уже занято, и он не мог об этом сказать без риска быть избитым, высмеянным или… Или убитым. — Я думаю, мы продержимся здесь три недели, — сказал Тэхен за ужином, накалывая на вилку кусочек мяса. Чонгук кивнул. — Будет отличная репетиция нашей будущей совместной жизни. Посмотрим, уживемся ли мы вообще вместе. Тэхен закатил глаза. — Я и без репетиций могу сказать, что уживемся. Ты единственный человек на этом свете, который меня не бесит. Чонгук выпрямился и торжественно приложил ладонь к сердцу. — Очень тронут, — театрально заявил он. Тэхен фыркнул, покачав головой, и Чонгук рассмеялся, с нежностью глядя на него. Многие говорили, что у Тэхена тяжелый характер — его старшая сестра и родители, его друзья, учителя и одноклассники. Чонгук этого совсем не замечал. Они поужинали, вместе убрали со стола. Пока Тэхен мыл посуду, Чонгук вытирал ее полотенцем и складывал в шкафчик. Выключив внизу свет, они поднялись на второй этаж и застелили постель. Это был первый раз, когда они могли спокойно спать вместе. Конечно, порой они оставались дома друг у друга, но там всегда был кто-то еще: родители, брат Чонгука или сестра Тэхена. Они не ложились в одну кровать из риска быть обнаруженными. Лежали рядом до тех пор, пока веки не тяжелели, а потом один из них сползал на пол, где был расстелен матрас. Но здесь — здесь Чонгук юркнул под одеяло, прижавшись к Тэхену всем телом и задрожав от наслаждения. Он закрыл глаза, утыкаясь носом ему в шею. Он мог проспать так до утра — ему не о чем было беспокоиться. Почувствовав, как Тэхен обвивает его талию руками, он слабо улыбнулся и погрузился в умиротворенный сон. Про лист с правилами, о котором упоминал старик, они оба благополучно забыли.

***

Чонгук проснулся от резкого шума снаружи. Он сел в постели, оборачиваясь на окно, которое располагалось прямо за спинкой кровати. За стеклом было ясно видно пшеничное поле, залитое лунным светом. Оно было пустое — колосья пшеницы стояли неподвижно, словно на улице отсутствовал даже намек на ветер. Чонгук приподнялся, чтобы оглядеть территорию полностью. В огороде, огороженном низким деревянным заборчиком, тоже было пусто. Пусто было и в стороне ангара и загонов с животными. Звук вряд ли доносился изнутри тех помещений, потому что был слишком отчетлив. Но кто тогда его издавал? Этот пронзительный, острый плач, смешанный с каким-то диким воем. От него мурашки пробегали по телу, как бывало, когда кто-то проводил ногтями по доске. Несмотря на силу этого звука, было понятно, что кричит человек — не животное. Чонгук пялился на пустой двор, словно умалишенный, пытаясь понять, кто может так кричать. Было ясно, что кричат на улице, но вой был такой громкий, будто раздавался над его ухом. Но на улице было пусто. — Чонгук, — пробормотал Тэхен, открывая глаза. — Ты кричишь? Что случилось? — Это не я, — охрипшим голосом выдавил Чонгук, не отрывая взгляда от окна. В любой другой раз он бы возмутился, что Тэхен так спокойно реагирует на то, что Чонгук истошно орет, но сейчас было не до этого. Тэхен сел на кровати, глядя туда же, куда смотрел Чонгук. — Кто тогда кричит? — тупо спросил он. — Я не знаю, — побледнев, ответил Чонгук. Подняв руку, он ткнул пальцем в окно. — Звук доносится оттуда. — Но там пусто, — озвучил очевидное Тэхен. Заметив, что Чонгук вне себя от страха, он решительно поднялся. — Нужно проверить, что там. Старик сказал, что поместье будет пустым. Чонгук пошевелился и спустя несколько мгновений сполз с кровати вслед за ним. Они спустились вниз, сопровождаемые диким воем — тот не прерывался ни на секунду, словно тому, кто его издавал, не требовалось даже дышать. На первом этаже Чонгук включил свет, и в тот же миг сумасшедший крик оборвался. Тэхен обернулся уже у самой двери, недоуменно глядя на него. — Выйдем? — уже менее уверенно спросил он. Чонгук, прикусив белую от страха губу, кивнул, но потом его взгляд упал на холодильник. К нему простым черным магнитом был прикреплен большой лист, кроме него там ничего не было. Чонгук выцепил первую строчку и судорожно закричал, когда Тэхен уже поворачивал ручку двери: — Не открывай! Тэхен вздрогнул, отшатываясь от двери, словно она превратилась в зияющую пропасть. Обернувшись, он впился в Чонгука перепуганным взглядом. — Что такое? — воскликнул он, но Чонгук не поторопился с ответом. Его взгляд уже выхватил вторую строчку на листке, и он рванул к выключателю, чтобы вырубить свет. За секунду до того, как он сделал это, на крыльце раздались шаги. Чонгук замер, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать от страха. Тэхен, почувствовав его напряжение, тоже благоразумно замолчал. Чонгуку было не по себе от того, что он стоит так близко к двери, поэтому он бесшумно подошел ближе и схватил его за запястье, утягивая вглубь комнаты. Шаги остановились прямо за дверью. Спустя мгновение раздался стук в дверь. Чонгук вцепился в пальцы Тэхена так, что заныли ногти. Стук раздавался снова и снова, монотонно и терпеливо. Было такое чувство, что тот, кто стучал, старательно пытался подстроить свой стук под обычный человеческий, но удары были слишком выверенные — будто маятник отбивал ритм. Через несколько мучительных минут стук прекратился. Чонгук едва успел перевести дух, как прямо за дверью вновь раздался тот же самый крик — болезненный, едкий, пробирающийся прямо под кожу, будто ломающий кости. Он не выдержал и накрыл уши ладонями, краем глаза заметив, как Тэхен повторил его жест. Они попятились к лестнице, и на ходу Чонгук вырвал из-под магнита лист с правилами. Они взбежали по лестнице, стремясь скрыться от этого холодящего кровь звука, но он будто следовал за ними по пятам. Чонгук точно помнил, что закрыл дверь, но даже если бы он не был уверен в этом — ни за какие деньги он не спустился бы обратно вниз. — Что это было? — едва размыкая губы, прошептал Тэхен, уставившись на него огромными глазами. Ужас, который читался в его взгляде, разгонялся по телу Чонгука вместе с кровью. Кто бы ни был снаружи, он не делал попыток пробраться в дом. Постепенно крик отдалялся, и Чонгук смог перевести внимание на листок, который сжимал в руке так крепко, что уголок совсем измялся. «Десять правил поместья семьи Бертран». В ясном свете луны текст было хорошо видно. Чонгук с Тэхеном переглянулись и синхронно развернулись к окну, чтобы прочитать написанное. И с каждым правилом сердце Чонгука будто покрывалось коркой льда. Если крик снаружи еще можно было списать на единичный случай, закрыть на него глаза, — в конце концов, они ведь не пострадали, — то эти правила… Чонгук почувствовал, как судорожно затряслись руки. Тэхен накрыл его ладонь своей и крепко сжал. Он был настолько бледен, что в свете луны походил на призрака. — Тэхен… — выдохнул он. — Три недели, — прохрипел Тэхен в ответ. — Нам надо продержаться три недели, да? Мы справимся. Чонгук уже не был в этом так уверен. Перечню правил предшествовало короткое вступление — именно за него Чонгук зацепился взглядом, когда они спустились вниз, и именно из-за него помешал Тэхену открыть дверь. «Добро пожаловать в поместье семьи Бертран. О своих обязанностях вы были уведомлены заранее. Чтобы получить полную оплату, необходимо выполнять их качественно и в срок. Но для того, чтобы их выполнять, вам необходимо выжить. Это будет довольно просто — если следовать правилам, перечисленным ниже». Первое же правило заставило Чонгука вырубить свет и затихнуть. Все остальные заставили сотню раз пожалеть о том, что они на это согласились. Перечень выглядел следующим образом: «1. С двенадцати вечера и до шести утра не издавайте звуков, не включайте свет, не шумите — одним словом, не давайте понять, что в доме есть живые люди. 2. На территории поместья вы находитесь одни. Если вы слышите крики, плач, стук в дверь, шаги по ночам снаружи — не реагируйте. Эти звуки издаются не людьми. Не позволяйте себя обмануть. 3. В особняк входить запрещено. Если вы перешагнете его порог, обратно уже не выйдете. Вы были предупреждены. 4. Если в ветреный день колосья пшеницы на поле не двигаются или в безветренный день ходят ходуном — бегите в дом и заприте двери. Не выходите до следующего утра. 5. Пока вы работаете здесь, территорию поместья покидать запрещено. При срочных делах уйти может один из вас, другой должен остаться. Если вы уйдете оба, то останетесь в поместье навсегда. Вы были предупреждены. 6. Лошади, коровы, куры — это просто животные. Не проводите рядом с ними больше времени, чем требуется, чтобы выполнить обязанности. Не обманывайтесь их повадками. Не смотрите в их глаза. 7. В пшеничном поле находятся ровно три пугала. Если вы заметили, что их больше, немедленно скройтесь в доме и заприте двери. Если их стало меньше, бежать уже бесполезно. Закройте глаза и не открывайте их, даже когда почувствуете, что рядом с вами кто-то ходит. Досчитайте до ста, затем откройте глаза и немедленно бегите к дому. Не выходите до следующего утра. 8. Если днем во время работы вы услышите, как с вами кто-то говорит, не реагируйте. Не отвечайте, не оглядывайтесь, не ищите говорящего взглядом. Помните, что на территории поместья вы находитесь одни. 9. Дом — безопасное место. Вы можете скрыться в нем и остаться целыми и невредимыми. Но есть правило, при котором в дом входить строго запрещено. Если вы, возвращаясь после работ снаружи, видите с двух сторон от крыльца статуи ангелов — не подходите к двери. Бегите к амбару и запритесь в нем. Он не так безопасен — ночью туда могут ломиться, могут даже попасть внутрь, но если вы спрячетесь и будете сидеть тихо, вы будете в порядке. Как только статуи пропадут, в дом можно возвращаться. 10. Запирайте на ночь двери. Запирайте на ночь окна. Не выходите по ночам на улицу. Вы были предупреждены. Удачи». Это сухое «удачи» в конце заставило Тэхена нервно усмехнуться. — Вот ублюдки, — выдохнул он. — Сраные ублюдки. Чонгук пялился на листок так, словно буквы с него вот-вот могли ожить и поведать ему больше, чем уже поведали. Например, как это вообще может быть возможно. — Это какая-то шутка? — тихо произнес он. — Это ведь… не может быть реальным, правда? Привидений не существует. Но снаружи все так же продолжали пронзительно кричать, и ни у одного из них не возникло желания проверить, действительно ли это шутка и что произойдет, если они все-таки откроют дверь. — Они ни слова не говорили про привидений, — мрачно хмыкнул Тэхен. — Там написано, что это не люди. Не уточнялось, кто именно. Чонгук отложил листок на прикроватную тумбу и лег на постель, взяв Тэхена за руку и крепко зажмурившись. Спустя какое-то время он почувствовал, как Тэхен лег рядом, и прижался к нему крепче. — Все будет хорошо, — пробормотал он скорее себе, чем ему. — Мы просто будем следовать правилам. Все будет хорошо. Тэхен ничего на это не ответил. Не знал, что можно сказать. Чонгук в ответе и не нуждался — он и сам все прекрасно понимал. Все будет хорошо. Или не будет. Кто теперь предугадает? Они заперли себя в чертовом доме с привидениями. И цена за это была не несколько тысяч долларов. Ценой были их жизни.

***

Праздным разговорам теперь было не место за их столом. Тэхен с Чонгуком, живя в поместье, сами становились похожи на привидений. Еда в них толком не лезла, отвлечься ни на что не получалось — едва они пытались перевести свое внимание на что-то другое, как какое-нибудь из правил давало о себе знать. Все началось с животных. Утром Чонгук вызвался накормить лошадей, пока Тэхен отправился в курятник. Войдя в конюшню, он застыл. Это было обычное деревянное помещение, в солнечных лучах, проникающих сквозь щели в досках, кружились пылинки, пахло животными и овсом. Чонгук вспомнил правило, касающееся работы с животными. Не смотреть им в глаза. Не обращать внимания на странные повадки. Какие могут быть странные повадки у лошадей? Чонгук сглотнул ставшую внезапно горькой слюну и сделал шаг вперед. И потом до него дошло, что его так сильно напрягло. Тишина. В конюшне стояла абсолютная тишина. Не доносилось ни звуков с улицы, ни звуков от животных, хотя стойл тут было не меньше десяти и в каждом было по лошади. Они все уставились в его сторону. Словно молча ждали, пока он подойдет ближе. Пока совершит ошибку. Чонгук подавил острое желание броситься наутек. Он должен был проработать здесь три недели, и так или иначе ему придется кормить лошадей, если он не хочет проблем. Он сделал еще один шаг вперед. На животных он старался не смотреть, а если и оглядывал их, то останавливал взгляд в районе шеи. По мере того, как он перемещался по конюшне к мешкам с овсом, головы лошадей поворачивались, синхронно и неумолимо, будто они следили за каждым его движением. Чонгук с трудом передвигал налившиеся свинцом ноги. Секунды растягивались до бесконечности, продлевая его агонию. Сердце тяжело колотилось в груди. Чонгук не знал, была ли причина в правиле или что-то другое заставляло его шестое чувство бить тревогу. Он работал как в тумане. Поначалу подходить к стойлам было безумно страшно, но потом он понял, что лошади не причинят ему вреда. Легче ему от этого не стало, потому что он все еще чувствовал на себе десятки тяжелых пристальных взглядов — слишком пристальных для животных. Справился с работой Чонгук быстро, несмотря на то, что, по его ощущениям, прошло не меньше нескольких часов. Он выскочил из конюшни, жадно глотая ртом застывший раскаленный воздух. Шум улицы оглушил его, несмотря на то, что вокруг было пустынно. Он и не осознавал, как привык к этому шуму и как некомфортно может быть без него — без шелеста листьев, без легкого ветра, без шороха земли. Как страшно. Из курятника выскочил Тэхен, и Чонгук резко повернулся к нему. Они встретились взглядами — во взгляде парня Чонгук увидел то же опустошение, которое чувствовал сам, и понял, что впечатления Тэхена от работы в курятнике не отличались от того, что испытал он сам. Он сделал шаг ему навстречу, а потом сорвался на бег, вцепляясь в его плечи и крепко обнимая. Тэхен спрятал лицо на его плече, судорожно выдохнув. Его била мелкая дрожь, передавалась самому Чонгуку. А может, это его дрожь передавалась Тэхену. Сложно было разобрать. Они не произнесли ни слова, пока стояли вот так, обнявшись и пытаясь прийти в себя. — Ты не смотрел им в глаза? — едва слышно спросил Чонгук, когда пришло время отстраниться и вернуться к остальной работе. Тэхен качнул головой и поднял брови, без слов задавая тот же вопрос. — И я нет. Вот видишь… все в порядке. Но ничего не было в порядке. Чонгук едва мог соображать от страха. И как любого глупого пугливого подростка его весь оставшийся день преследовал этот вопрос. Что будет, если посмотреть им в глаза? Они проверили пугала вместе — идти по пшеничному полю в одиночку никому из них не хотелось. Затем они принялись за огород. Они пропалывали, поливали, удобряли овощи, не решаясь отвлечься, не решаясь прерваться даже на обед, потому что боялись не успеть закончить работу. Чтобы получить оплату, нужно было выполнять все в срок. К вечеру они вернулись в дом. Готовили ужин, тихо переговариваясь на какие-то отвлеченные темы, но разговор особо не клеился. Чонгук понимал, что Тэхену хочется поговорить о том, что происходит. Он и сам хотел это обсудить, но у него не было сил. Словно стоит это озвучить, как все тут же станет реальным. Перед тем, как подняться наверх, Чонгук тщательно проверил, закрыты ли все окна и двери. — Как думаешь, — не выдержав, начал Тэхен, когда они забрались под одеяло и легли лицом к лицу. В глазах Тэхена Чонгук находил спасение от ужаса, преследовавшего его целый день, — сами Бертраны следуют этим правилам? Невысказанное «или благодаря им они существуют?» осталось висеть в воздухе. — Не знаю, — прошептал Чонгук. Время близилось к двенадцати, и он не решался повышать голос. — Я понятия не имею, что за чертовщина тут творится, Тэхен. Они так и уснули — лицом к лицу, стараясь не думать ни о чем, кроме друг друга. Посреди ночи Чонгук проснулся, но в этот раз не от крика. За окном раздавалось пение. Сердце подскочило к горлу, и Чонгуку пришлось сделать усилие, чтобы сглотнуть. Он не хотел будить Тэхена, но тот сам открыл глаза, которые тут же наполнились ужасом. Пела будто бы молодая девушка. Голос был ясный и мелодичный, но ни одного слова разобрать не удавалось, хотя она явно их произносила — были слышны паузы между ними, ударения, слоги. Словно она старательно имитировала человеческую речь, подражая английским словам, но они получались исковерканными и странными, нелепыми, как бывает, когда иностранец говорит белиберду на языке, которого не понимает. Звук доносился с улицы. Преодолев душащий его страх, Чонгук приподнялся на локте, глядя в окно. Залитый лунным светом двор, ожидаемо, был абсолютно пуст. Но девичий голос слышался настолько хорошо, словно она пела прямо у дома. Она — или кто бы ни был на ее месте. Он не знал, сколько провел времени вот так, в прострации глядя на двор. Пение не прекращалось. Если прислушаться к нему внимательнее, было понятно, что мелодия очень простая и цикличная, как будто вальс из какой-нибудь детской музыкальной шкатулки. Он все ждал, что то, что поет, появится в поле зрения. Наконец он почувствовал, как Тэхен дернул его за рукав футболки. — Ложись обратно, — прошипел он, и Чонгук подчинился. Только когда Тэхен коснулся его лица, раздраженно вытирая с щек влагу, он понял, что плакал. — Все будет хорошо, — настойчиво повторил он осточертевшую фразу. — Здесь мы в безопасности. Чонгук закрыл глаза, заставляя себя в это поверить. Если Тэхен так говорит, значит, это правда. День сменялся ночью, за ночью приходило утро — снова и снова. Мучительно медленно. Три недели растягивались, будто целая жизнь. У Чонгука возникало ощущение, что они две несчастные пчелы, завязшие лапками в воске. Борющиеся за жизнь и наблюдающие за тем, как эта жизнь протекает мимо, забыв про них. Чонгук понял, что ничто не замедляет течение времени так, как постоянный страх. Они не могли избавиться от него ни днем, ни ночью. Он ходил за ними по пятам, дышал в затылки, он стоял за их спинами, ожидая, когда они обернутся, когда споткнутся, когда он сможет поглотить их и лишить разума. Это был не страх перед косыми взглядами, не страх перед разоблачением, жестокими одноклассниками или насилием. Это было что-то глубинное, зарождающееся в самом низу живота, поднимающееся наверх и обволакивающее каждую клетку тела. Это был страх перед тем, что нельзя увидеть, от чего нельзя защититься. Страх перед неизвестным, страх перед тем, что находится вне зоны пяти человеческих чувств, но что постоянно ощущается интуитивно. Об угрозе кричало все. Широкое пшеничное поле, небольшой огород, стоящие в стойлах животные. Безлюдность, окружающая территорию поместья и дорогу перед ним — словно люди не решались даже просто проходить мимо дома Бертранов. Они разом оказались отрезаны от всего мира, и это потихоньку сводило с ума. Вот что было самое опасное. Порой Чонгуку казалось, что даже если они будут следовать всем правилам, даже если выживут за эти три недели, они просто могут свихнуться. Напряжение не покидало Чонгука ни на секунду. Казалось, его спина уже окаменела от этого, шея ныла, словно он превращался в статую. Он не мог расслабиться, не мог ослабить бдительность. Три недели, которые он так хотел провести с Тэхеном в раю, обратились в настоящий ад. Спустя несколько относительно спокойных дней они работали в огороде — Чонгук пропалывал грядки с луком, пока Тэхен подвязывал огурцы. Легкий ветерок обдувал раскрасневшиеся от работы лица. Они особо не разговаривали на улице, несмотря на то, что не было никакого правила относительно этого. Настроения для этого все равно не было. Снаружи они не чувствовали себя в безопасности. В какой-то момент Чонгук выпрямился и пошел к скамейке, чтобы попить воды из стоящей на ней бутылки. Открутив крышку, он сделал глоток и повернулся к огороду и полю, подставляя лицо освежающему ветру. От ветра колыхались листочки на деревьях, шапки кустов, ветер развевал волосы Тэхена, и на какое-то время Чонгук завис, любуясь его красивым сосредоточенным лицом, покрытым тонким слоем пота. Сердце его, пусть и окутанное страхом, не забыло, как любить, и сладко сжалось от обожания. Но потом его накрыло ощущение неправильности происходящего. Чонгук нахмурился, пытаясь понять, что именно не так. Закручивая крышку бутылки, он еще раз оглядел двор и поле. На первый взгляд все было нормально. Все было так же, как и всегда, вот только… Он снова посмотрел на поле, и его накрыло волной ужаса. Ни одно из колосьев не двигалось. — Тэхен! — заорал он так, словно от этого зависела его жизнь. Тэхен вздрогнул, оборачиваясь к нему. — Сюда! Скорее беги сюда! — Я хочу закончить… — начал было Тэхен, но Чонгук, трясущийся от паники, его перебил. — Бросай все и беги сюда! — завопил он так, что под конец его голос сорвался. По его щекам начали катиться слезы. До Тэхена дошла серьезность ситуации, и он рванул к нему, перепрыгивая через аккуратные грядки. Ощущение надвигающейся беды было таким быстрым — гораздо быстрее Тэхена. Оно захлестнуло его с головой. Он протянул Тэхену руку, и они вместе побежали к дому так быстро, как только могли. Чонгук затолкнул Тэхена внутрь, захлопнул дверь и защелкнул замок. Подгибающиеся ноги едва его держали, но он вспомнил, что отпирал окно в спальне, чтобы там немного проветрилось. Охнув, он стремглав двинулся к лестнице, игнорируя окрики Тэхена из-за спины. Впрочем, Тэхен все равно побежал за ним — топот его ног раздавался по лестнице. Чонгук закрыл окно и обессиленно сполз на пол, накрывая лицо ладонями. Его пробивала дрожь, тело будто онемело от ужаса. Тэхен рухнул перед ним на колени, обхватывая запястья и притягивая его руки к себе. — В чем дело? — испуганно спросил он. — Чонгук, что случилось? Он встряхнул его, наклоняясь ближе. От него пахло землей и потом, и этот запах немного успокоил Чонгука. Встретив взгляд Тэхена, он кивнул в сторону окна. — Поле, — одними губами вымолвил он. Тэхен нахмурился и приподнялся, высовываясь из-за подоконника. Чонгук ухватил его за край футболки, не давая подняться слишком высоко. Прошло несколько секунд, прежде чем болезненное любопытство одолело его, а осознание того, что они в безопасности, придало храбрости. Он тоже выглянул в окно. Двор был пуст. Было заметно, как ветер раздувает листву деревьев, ботву овощей, кусты. Посреди этого неподвижное пшеничное поле выглядело нелепо и гротескно. Оно вселяло ужас своей неправильностью. Чонгук услышал, как Тэхен судорожно сглотнул, и схватил его ладонь, накрепко переплетая пальцы. — Боже мой, — выдохнул он. Его глаза расширились. — Чонгук, посмотри… посмотри на землю. Он указал пальцем на полоску земли, разделяющую поле и огород. Она была влажной от полива. Поначалу Чонгук ничего не заметил, но потом… Потом он увидел отпечаток ноги. Еще один, и еще, и еще. Словно кто-то по этой земле шел. Это не было похоже на обычную человеческую ногу, хотя какое-то сходство со ступней прослеживалось. Чонгук застыл, наблюдая за тем, как это существо, невидимое, вышедшее из пшеничного поля, идет прямо к дому. Он сел, прячась под подоконником, и потянул к себе Тэхена, который рухнул рядом, пустым взглядом уставившись на дверь. Но внезапно его глаза распахнулись и наполнились животным ужасом. Он побелел, на лбу выступил пот. Повернувшись к Чонгуку, он с трудом выдавил из себя: — Я открывал окно в гостиной. Еще никогда в жизни Чонгук не бегал так быстро. Последние пять ступеней на лестнице он перепрыгнул, подвернув при приземлении ногу, но, проигнорировав боль, попытался двинуться дальше — и снова споткнулся. Рядом с ним мелькнула тень — пришедший в себя Тэхен его обогнал, захлопывая окно. Чонгук зажал рот ладонью, чтобы не расплакаться. Тэхен подполз к нему, обнимая за плечи и прижимая к себе. — Прости, прости, — пробормотал он. — Прости меня, Чонгук… Они затихли, покачиваясь из стороны в сторону, в мучительном ожидании, а через несколько секунд услышали шаги на крыльце. Размеренные и неторопливые. Топот голых ног по дереву. Чонгук с Тэхеном замерли, огромными глазами глядя на дверь. Чонгук не решался даже вздохнуть, чтобы не издать лишний звук. Затем задребезжали окна, будто по ним хлопнули ладонями. Чонгук вздрогнул. В этот раз Тэхен зажал ему рот, испугавшись, что он потеряет контроль над собой. С каким-то мучительным отчаянием Чонгук увидел отпечатки ладоней с непропорционально длинными пальцами на стекле. Думать о том, что было бы, если бы они забыли закрыть окно, не хотелось. Но не думать не получалось. Шаги раздались снова. Тень упала на пол кухни, когда некто обошел дом, проверяя остальные окна. Вскоре после этого Чонгук потерял сознание от ужаса. Когда следующим утром они вышли на крыльцо, на нем были грязные отпечатки стоп.

***

Тэхен всерьез озаботился его состоянием — Чонгук это видел. С того дня они не разделялись ни на минуту, даже животных ходили проверять вместе, и Тэхену было плевать, что это занимает время, которое они могли потратить на работу. — Я не хочу, чтобы ты упал в обморок там, где меня нет, — отрезал Тэхен, когда Чонгук пытался его переубедить, хотя не то чтобы он был против — с Тэхеном было спокойнее, несмотря на то, что он прекрасно знал, что Тэхен никак не сможет его защитить. — Такого больше не повторится, — вяло отмахнулся Чонгук. — Я просто перепугался. — Чонгук, тут опасно, — настойчиво произнес Тэхен, обнимая его. — Я намерен сделать все, чтобы мы выбрались отсюда целыми и невредимыми. Срать на деньги. Чонгук кивнул. — Как знаешь. Давай просто… продолжим. Больше им все равно ничего не оставалось делать. Тэхен начал следить за тем, как он ел, и контролировал, чтобы ел достаточно, хотя аппетита, по правде говоря, ни у одного из них не было. На дне своей сумки, с которой он сюда приехал, Тэхен откопал пару беруш и отдал их Чонгуку, чтобы ночами он не слышал шума с улицы и спал спокойно. Чонгук предлагал ему хотя бы надевать их по очереди, но Тэхен напрочь отказался. — Меня сложнее разбудить, — уверил он его. Чонгук знал, что это неправда, но позволил Тэхену думать, что он смог его обмануть. Тэхен будто очнулся от этой кошмарной дымки, в которой они жили несколько дней. Он пытался улыбаться, пытался заводить разговоры за ужином, обсуждая планы на будущее: на что они потратят деньги, как будет выглядеть их будущая квартирка в Нью-Йорке, что они сделают первым делом, когда выберутся отсюда. У Чонгука не было сил смотреть на его бесплодные попытки поднять ему настроение, поэтому он подыгрывал, и, к его собственному удивлению, это возымело плоды — выживать стало немного легче. Иногда Тэхен погружался в воспоминания о том, как они познакомились и влюбились друг в друга, словно они были пожилой супружеской парой. Чонгук посмеивался над ним, но внимательно слушал, и перед глазами оживали те дни так явно и ярко, словно это было вчера. На самом деле они начали общаться, когда старший брат Чонгука начал встречаться со старшей сестрой Тэхена. Самому Чонгуку было всего тринадцать, и, конечно, когда они с Тэхеном познакомились, ни о каких романтических чувствах и речи не шло — Чонгука они попросту не интересовали. Но Тэхену было четырнадцать. В самом разгаре пубертатный период, когда встает буквально на все, что движется. Его одноклассники постоянно обсуждали девчонок, задирали им юбки, пялились на их еще не до конца оформившуюся грудь, а Тэхен ловил себя на мысли, что милые розовые трусики даже самой фигуристой из одноклассниц совершенно не будоражат его кровь. Зато его кровь будоражили по-мальчишечьи непропорциональная фигура Чонгука, его очаровательная улыбка и легкий пушок на его щеках. Общаться с другом стало гораздо сложнее — приходилось постоянно скрывать предательский стояк. В какой-то момент обнаружилось, что Чонгук обожает прикосновения: любит повиснуть на его плече, усесться ему на колени, запрыгнуть на спину или укусить за ухо. Тогда Тэхену становилось совсем тяжело. Сейчас уже он вспоминал это со смехом, но тогда — тогда смешно не было. Особенно когда до него дошло, что то, что он испытывает к Чонгуку, простым возбуждением не ограничивается. Что это что-то глубже. Что-то серьезнее. Как и во всех подростковых драмах, все решилось, когда Чонгук напился. Тэхен, как преданный друг, встретил его с вечеринки, на которую Чонгука не отпускали, и притащил его к себе, чтобы тому не влетело от родителей. А в комнате, лежа у Тэхена на кровати, Чонгук расплакался, перепугав его до смерти. В конце концов, Чонгук обвинил его в том, что он заставил его в него влюбиться, заставил проживать кризис ориентации в одиночестве, а еще в том, что Тэхен очень красивый. «За это нужно винить родителей», — выдал тогда обалдевший Тэхен, но Чонгук не услышал — уже отрубился. Со следующего дня они официально — и втайне от всех — встречались. Чонгуку тогда было пятнадцать. Сейчас ему уже почти девятнадцать, совсем скоро они закончат школу. Его брат давным-давно расстался с сестрой Тэхена, а они… Ну, они не планировали расставаться. Поэтому сложно было погружаться в отчаяние, когда Тэхен, не сдаваясь, поднимал его на поверхность. Ведь он любил Тэхена. Он любил его сильнее всего, что у него было. Никогда, даже в самом страшном сне, он не мог предположить, что его любовь будет проверяться таким страшным способом. Они разделились всего однажды. Стоял невыносимо жаркий день — кажется, самый жаркий с начала лета. Они должны были проверить пугала, но Тэхен внезапно захотел в туалет. Он приказал ему подождать, пока вернется, но Чонгуку ждать не хотелось — зачем зря терять время? Проверить набитых соломой кукол можно было за пять минут, он справится с этим и сам. Он проверил первое пугало — большого клоуна в грязной бело-красной рубахе и нелепой полосатой шапке. Подошел ко второму. У того было уродливое лицо, широкополая шляпа и синяя футболка из грубого льна. Чонгук двинулся было к третьему по узкой тропинке, протоптанной меж колосьев пшеницы, как вдруг сзади раздался преувеличенно спокойный голос Тэхена: — Чонгук, ты только не паникуй и не оборачивайся, хорошо? Естественно, в тот же самый момент он начал паниковать. Сердце будто погрузилось в емкость с жидким азотом. — Чонгук, — так же размеренно и спокойно продолжил Тэхен. — Пожалуйста, закрой глаза, милый. Слышишь? Не бойся, просто закрой глаза. Чонгук подчинился. По позвоночнику рассыпались мурашки. Он почувствовал, как ему становится плохо — от страха начала кружиться голова. Что-то влажное стекло по губе вниз, и Чонгук на автомате облизнул ее. Резкий металлический привкус растекся по языку, и он понял, что у него пошла кровь носом. — Чонгук, ты закрыл глаза? — спросил Тэхен. — Да, — дрожащим голосом ответил он. — Молодец, Чонгукки, — мягко похвалил он его. — Ты умница. Не открывай глаза ни в коем случае. Чонгука начало трясти от ужаса. — Почему? — истерично воскликнул он. Когда Тэхен отвечал, он звучал все так же спокойно, почти беззаботно: — Потому что в поле стоит всего два пугала. Чонгук пошатнулся и только чудом устоял на ногах. Его мысли покрылись туманной дымкой, и он совершенно потерял способность соображать — мог только стоять, закрыв глаза, и судорожно прислушиваться к оглушительной тишине. — Я буду считать до ста, — так же ясно проговорил Тэхен. — Когда я тебя позову снова, разворачивайся и беги в сторону дома, хорошо? Чонгук не смог ответить, и Тэхен настойчивее повторил: — Чонгук, хорошо? — Да… да, хорошо, — глухо пробормотал он. Не был уверен, услышал ли его Тэхен, но судя по тому, что не стал переспрашивать — услышал. Колосья зашумели, как будто сквозь них кто-то неуклюже, но настойчиво пробирался. Чонгук делал короткие вдохи, но воздуха было мало. Ему хотелось распахнуть глаза, хотелось закричать, хотелось рвануть отсюда — убежать как можно дальше от этого проклятого поместья. Но он не смел даже шевельнуться. За его спиной послышалось тяжелое дыхание. Шаги были совсем близко. Чонгук был так напряжен, что чувствовал колебания воздуха рядом с собой, вызванные движением. Нечто обошло его и встало спереди. Он не был уверен, потому что не видел, но у него было ощущение, что это нечто настойчиво вглядывается в его лицо. «Ждет», — осознал его воспаленный от паники мозг. Оно ждет, пока Чонгук откроет глаза. Затем шаги начали отдаляться. Одна мысль — ясная, словно небо безоблачным днем, — возникла в его голове. Оно идет к Тэхену. От этого стало еще хуже. Чонгук пошатнулся, снова лишь усилием воли удержав себя в ровном положении. «Тэхен, Тэхен, Тэхен», — мысленно повторял он, будто молился кому-то свыше, чтобы его возлюбленный остался цел. Ему было страшно за себя, но страх за Тэхена был другой. Страх за себя был неосознанный, что-то инстинктивное — реакция организма на воздействие извне, его сложно было контролировать, тело проживало его без ведома самого Чонгука. Но страх за Тэхена рождался в глубине души. Он был осознанный и непоколебимый, необъятный, словно возвышающаяся над ним гора. Он знал, что страх за себя — это страх умереть. Но после смерти бояться будет нечего. Смерть просто заберет его — вряд ли он это почувствует. Но страх за Тэхена — это страх потерять. Это значит, что Тэхен умрет, а он останется один, останется без него, и это было невыносимо. Даже мысль об этом была невыносимой. В его спутанные мысли ворвался вопль Тэхена: — Чонгук, беги! Чонгук распахнул глаза и сорвался с места. Тэхен ждал его у кромки поля. Он был цел и невредим, только бледен от пережитого ужаса. Пробегая мимо, Чонгук схватил его за руку, и они рванули к дому. Тэхен прижал его к закрывшейся двери и впился в его губы поцелуем, одновременно защелкивая замок. Поцелуй отдавал кровью, застывшей у Чонгука вокруг рта, но им обоим было все равно. Чонгук вцепился в плечи Тэхена, прижимаясь к нему всем телом, отчаянно отвечая на поцелуй. Они стукались зубами, кусали губы друг друга, целовались яростно и откровенно. Это не было блажью страсти. Это было попыткой успокоиться. Раствориться друг в друге. Забыть о том, что происходит вокруг. — Все будет хорошо, — прошептал Тэхен, отстраняясь немного и глядя в его глаза. Наткнувшись на отсутствующий взгляд, он встряхнул его за плечи. — Чонгук? Все будет хорошо. Чонгук слабо кивнул и вновь потянулся к его губам. Тэхен позволил ему возобновить поцелуй.

***

Они не подходили к главным воротам, если не требовалось подмести дорожку. Деньги из почтового ящика, расположенного за ними, они тоже не забирали — в этом не было смысла. На территории поместья они бы все равно не понадобились, а рисковать, выбираясь за его пределы, им не хотелось даже ради крупных денег. Но в один из дней — это было под конец их последней недели здесь — они услышали за воротами знакомые голоса, пока подрезали заросли лимонника на ограде. Чонгук переглянулся с Тэхеном. — У меня галлюцинации? — испуганно спросил он. Тэхен ласково улыбнулся ему и качнул головой. — Нет, я тоже это слышу. Ну, — он пожал плечами, — либо у нас у обоих галюны. Не так уж плохо сходить с ума вместе, правда? — Заткнись, — пробурчал Чонгук, закатывая глаза, но щеки его невольно порозовели — так было всегда, когда Тэхен улыбался ему этой улыбкой. Это была «я-знаю-насколько-привлекателен-но-я-полностью-принадлежу-тебе» улыбка. Это была «боже-я-люблю-тебя-и-хочу-прожить-с-тобой-всю-свою-жизнь» улыбка. Так Тэхен улыбался только ему. Но он быстро вернулся в реальность, потому что за воротами действительно звучали голоса их друзей. — Чонгук? — крикнул Сокджин. — Тэхен? Тэхен подошел к воротам, и Чонгук, побросав инструменты, бросился за ним. Словно оголодавшие псы, которые потеряли хозяев, а теперь смогли найти дорогу обратно к ним, они пялились на улыбающиеся лица друзей. — Что вы здесь делаете? — осипшим голосом поинтересовался Тэхен. — Да мы вас потеряли! — воскликнул Чимин возмущенно. — Вы пропали со всех радаров, мы уже не знали, где вас искать, прежде чем Чонхо-хен сказал, что вы пошли работать сюда. Кстати, выглядите вы просто отвратительно. Хосок просунул тонкое лицо сквозь прутья решетки. — Мы думали, вас тут уже убили, — сообщил он им с перепуганными глазами. — Он думал, — поправил его Сокджин. — Мы просто возмутились, что вы нам не сообщили. Вы действительно хотели лишить нас повода потусить в хреновом поместье маркизов? Чонгук с Тэхеном снова переглянулись. — Вряд ли это хорошее место, чтобы тусить… — неуверенно пробормотал Чонгук, но его, как и Тэхена, мучило желание открыть эти ворота, впустить сюда друзей и провести с ними хотя бы один нормальный день. В конце концов, сейчас только четыре. К двенадцати ночи они смогут их выпроводить. — Да бросьте, — заныл Чимин. — Мы почти три недели не виделись! — Мы просто не знаем, как открыть ворота, — попытался оправдаться Тэхен, но в этот момент, словно подчиняясь какому-то негласному приказу, металлические ворота медленно распахнулись. Все пятеро уставились на них с изумлением. — Охренеть… У маркизов что, есть технологии из будущего? — присвистнул Сокджин, первым входя на территорию. Чимин последовал за ним. Хосок выглядел заметно бледнее и настороженнее друзей, было видно, что ему страшно не хочется быть здесь, но он не посмел озвучивать свои сомнения из страха быть осмеянным. Хотя Тэхен с Чонгуком определенно не стали бы над ним смеяться. Чонгук прекрасно помнил, что чувствовал сам, когда входил сюда впервые. Его шестое чувство било в колокола, словно он был крошечным кроликом, добровольно приближающимся к логову изголодавшегося медведя. И это чувство его не обмануло. Почему они тогда не настояли на том, чтобы друзья не входили? Почему не запретили им перешагивать эту невидимую границу между нормальным миром и миром призраков, населяющих поместье Бертранов? Чонгук не знал. Они с Тэхеном стеклянными глазами наблюдали за тем, как друзья переговариваются и смеются, оглядываясь по сторонам, и ни один не попытался их остановить. — Где сами Бертраны? — поинтересовался Чимин. — Их нет, — рассеянно отозвался Чонгук. — Что?! — воскликнул он. — Вообще? Чонгук кивнул. — Здесь только мы. Чимин с Сокджином расхохотались. — Да тут же можно целую вечеринку устроить! Может, еще кого-нибудь из школы позовем? Чонгук только собрался возразить, как его перебил — ко всеобщему удивлению — Хосок. — Нет, — тихо, но твердо ответил он. — Мы и так находимся тут без разрешения. Если то, что он подал голос так решительно, было удивительно, то еще удивительнее было то, что все беспрекословно подчинились и больше эту тему не затрагивали. Они прошли мимо особняка, при виде которого ребята синхронно охнули. — И он сейчас пуст? — каким-то опасно радостным голосом уточнил Сокджин, и Тэхен бросил на него тяжелый взгляд. — Туда нельзя. Мы живем в другом месте. Они дошли до их домика и все вместе ввалились внутрь. Работа на сегодня была почти закончена, осталось только полить цветы, поэтому, оставив троицу осматриваться, Чонгук с Тэхеном ушли. — Думаешь, хорошая была идея их впускать? — негромко спросил Чонгук, регулируя шланг. Тэхен пожал плечами. — Нужно просто следить, чтобы они не нарушали правил, — как-то неуверенно успокоил он его. — Все будет хорошо. Эта фраза-пустышка потеряла свой эффект плацебо и уже давно не оказывала никакого влияния. Они быстро полили цветы, размышляя каждый о своем. Точнее, размышляли они об одном и том же, но подходили к этому с разных сторон. Чонгук думал о том, смогут ли они выжить — теперь уже все впятером. Тэхен думал о том, что неделя почти закончилась — конечно, они выживут. Когда они возвращались в дом, колосья пшеницы мерно покачивались под легким ветерком, как и листва деревьев, кусты, как густые волосы Тэхена. Три пугала равнодушно глазели на них, стоя на своих местах, словно ничто в мире не обладало силой, способной сдвинуть их с места. Животные были в помещениях. У крыльца не было ангелов. Возможно, все действительно было хорошо. Внутри ребята уже освоились. Хосок поставил в духовку пиццу, пока Сокджин с Чимином пытались развести огонь в камине. — Зачем? — застонал Тэхен. — На улице лето, придурки! — Это же круто! — возразил Сокджин. — Тут настоящий камин. В доме для работников. С ума сойти. Чимин деловито закивал. — Эта семейка безумно богата. Это вообще справедливо? Камин зажечь — к огромному облегчению Тэхена с Чонгуком — у них не вышло, и они быстро сдались. Пицца разогрелась уже через пятнадцать минут, и они собрались за столом. Из холодильника Сокджин достал бутылки пива, которые умудрился переложить туда из рюкзака, чтобы они немного охладились. — Кому-то из нас лучше не пить, — тихо, чтобы было слышно только Тэхену, произнес Чонгук. Тэхен внимательно посмотрел на него. — Я выпью всего одну, — решил он, давая Чонгуку своеобразный карт-бланш. — От одной ничего не будет. Ему тоже хотелось расслабиться — Чонгук понимал. Хоть он и пытался делать вид, что все в порядке, он все равно был напряжен. Ему было страшно. Поначалу они болтали о всяком. Точнее, болтали по большей части ребята. Они пытались выяснить у Чонгука с Тэхеном подробности их работы, но они ограничились кратким описанием — у них не было сил делать вид, что все в порядке. Сидеть так с парнями было… хорошо. Словно напоминание о том, что мир не закончился, мир жил своей жизнью за пределами этого забытого богами места, и они скоро вернутся туда. Их три недели почти закончены. Никто не заметил, как пролетело время. За окнами начало смеркаться. Сокджин пошел на второй этаж в туалет, а когда он вернулся, в его руках была замусоленная бумажка. — Десять правил поместья Бертран? — со смехом спросил он, показав бумажку всем. — Звучит жутковато! Эти ублюдки что, прикалывались над вами? Чонгук побледнел. Чимин выхватил лист у Сокджина из рук, и они с Хосоком склонились над ним, читая правила. Чимин смеялся, комментируя каждое, но Хосок выглядел настороженным. — Эти правила действительно работают? — осторожно спросил он. Чонгук только собирался ответить, как Сокджин перебил его. — Ты сумасшедший, Хосок? Очевидно же, что это просто розыгрыш. Это звучит как бред. Тэхен под столом сжал руку Чонгука, пока Чонгук смотрел на друзей со смесью отчаяния и понимания. Если раньше они сомневались в том, стоит ли им говорить, что тут происходило, то теперь сомнений не осталось. Ни о чем говорить нельзя. Пшеничное поле, которое не может потревожить ветер, застывшее, будто погруженное в желе. Животные, не издающие ни звука и следящие за каждым твоим движением. Этот шум по ночам. Иногда это крики. Иногда — пение. Чей-то плач. Чей-то разговор. Чей-то смех. Что-то, что звучит почти по-человечески. Почти, но недостаточно, чтобы поверить. Иногда Чонгук задумывался о том, что будет, когда они научатся идеальному подражанию. Поверит ли им кто-нибудь? Выйдет ли, чтобы помочь, или заставить замолчать, или поддержать разговор? Пугала. То, как они не всегда оказываются на своих местах, словно могут двигаться, хотя это просто набитые соломой куклы, разве нет? Почему их иногда бывает меньше? Как их становится больше? Отпечатки ладоней на стекле. Голос, отвлекающий их днем во время работы, на который нельзя реагировать, но который слышится со всех сторон. Шаги и стуки в дверь, звучащие почти по-человечески, но все еще недостаточно. Никто им не поверит — даже друзья. Поэтому Чонгук промолчал, и Тэхен последовал его примеру. — Запрещено входить в особняк, — закатил глаза Чимин. — Ну, конечно. Как еще остановить людей от этого? Внезапно глаза Сокджина опасно загорелись. — Время нарушать правила, — заговорщически произнес он. Чонгук был пьян — он выпил три бутылки пива, и его мозг уже был затуманен, поэтому он не понял, что Сокджин имел в виду. Зато понял Тэхен. — Нет! — резко осадил он друга. — Мы не пойдем в особняк. — Эй, ты чего? — вскинул брови Чимин. — Что в этом такого? Это просто дом, мы посмотрим, что там внутри. Кстати, вы знаете, — он по очереди взглянул на Сокджина, Чонгука, Тэхена и Хосока, — очень старый слух о Бертранах? Мои предки ведь жили тут очень давно. Они были здесь, когда Бертраны только приехали. Воцарилась тишина. Обведя друзей довольным блестящим взглядом и поняв, что он их заинтересовал, Чимин продолжил: — Бертранов не любили, но вовсе не из-за того, что они были высокомерны. Они нанимали простых людей для работы здесь… И никто из этих людей не возвращался. Чонгук съежился, огромными глазами глядя на него. — Они брали нищих, брали бедных. Сирот, стариков. Всех, кто нуждался в деньгах. Матерей-одиночек. Алкоголиков. Они предлагали высокую оплату, и к ним шли, даже когда слухов о пропажах людей стало так много, что игнорировать их было невозможно. Никто не знал, что именно здесь происходит, — Чимин понизил голос. — Говорили, Бертраны людей избивают, проводят над ними опыты, морят голодом. Когда шериф пришел, откликнувшись на жалобы граждан, он обыскал весь особняк и всю территорию, но не нашел ни одного тела. Хосок ойкнул, заставив Чимина прервать рассказ. Испепелив побледневшего друга недовольным взглядом, он продолжил: — Тогда граждане решили сами отомстить — после того, как среди пропавших здесь людей случайно оказался сын местного пастыря. Времена были не те, что сейчас, сами понимаете. Группка смелых парней пробралась сюда и убила детей Бертранов — девочек-близняшек, мальчика-подростка и младенца. Им удалось скрыться, но говорят… Говорят, после этого Бертраны продали души самому дьяволу, чтобы город заплатил за смерть их детей, — Чимин очень живо изобразил ужас на своем лице. — Началась эпидемия, из-за которой полегла большая часть жителей. Мой пра-пра-пра… В общем, мой предок с женой спасся только из-за того, что в это время уезжал в другой город. Короче, — заметно расслабившись, Чимин улыбнулся и откинулся на спинку стула, — отдача попала по самим Бертранам, и теперь они все вынуждены расплачиваться с дьяволом. Еще говорят, кстати, что дети, которых они родили после убийства их предыдущих, тоже были подарком с того света. Сами понимаете, тогда они уже были в возрасте — как бы смогла женщина выносить двоих детей уже на пятом десятке? После этого они в тишине обдумывали прозвучавшую историю. Среди других слухов она действительно никогда не фигурировала — видимо, была слишком старой для этого. Тех, кто мог ее пересказать, можно было по пальцам пересчитать. В те годы ведь… в их городке и вправду бушевала эпидемия оспы, из-за которой погибли почти все жители. Погрузившись в размышления, Тэхен, Хосок и Чонгук не заметили, как Чимин с Сокджином обменялись хитрыми взглядами, а когда они вскочили из-за стола и помчались к выходу, было уже слишком поздно. — Нет! — закричал Тэхен им вслед, опрокинув стул, когда поднимался. Они ринулись за ними на улицу, но те бежали слишком быстро. Только сейчас до Чонгука дошло, что они пили меньше всех. Еще и эффект неожиданности сработал — пока сообразили, что те делают, они уже успели выскочить из дома. Тэхен бежал быстрее всех. — Не входите! — вопил он, но это было бесполезно. Под ярким серебристым светом луны все трое ясно увидели, как Чимин с Сокджином взбежали по лестнице к дверям, легко распахнули их и скрылись внутри. Хосок хотел было последовать следом за ними, но Чонгук успел схватить его за плечо. Когда Хосок обернулся, вопросительно глядя на него, Чонгук лишь покачал головой. В его глазах, наполненных ужасом, стояли слезы. А спустя несколько томительных минут, которые они провели, буравя взглядом возвышающийся перед ними особняк в ожидании своих друзей, раздался животный, полный боли и страха вопль. — Чимин, — одними губами выдавил из себя Тэхен, отступая назад. А следом прозвучал еще один крик. От того, сколько в нем было мучительной боли, Чонгука затошнило. Что они переживали там, внутри? Что должно происходить с человеком, чтобы он так кричал? Внезапно Хосок развернулся и ринулся к их домику. Чонгук почувствовал, как Тэхен сжал его руку. Его ладонь была ледяной и мокрой от страха. Они начали отступать, а потом побежали вслед за Хосоком, но у самого дома вынуждены были остановиться. — Хосок! — попытался позвать Чонгук, но его голос сорвался, не достигнув обладателя. Тэхен даже не стал пытаться — все равно было слишком поздно. Хосок скрылся в дверях со скоростью молнии. Он даже не заметил по обеим сторонам от крыльца ангелов со сложенными будто в молитве ладонями и лицами, обращенными к двери. Он не обратил внимания на то, что этих статуй тут не было, когда он входил в дом в первый раз. Тэхен куда-то потянул Чонгука. Спотыкаясь и плача на ходу, он оборачивался на домик, в котором сейчас был последний их друг. Может быть… может быть, это правило не сработает? Может быть, хоть оно окажется пустыми словами… Когда они добежали до амбара, им в спины донесся оглушительный вой Хосока. Чонгук зарыдал, зажимая рот свободной ладонью. Ничего не соображая, он позволял Тэхену вести себя, и Тэхен завел его в амбар. В панике оглядевшись, он бросился к ящикам, нагроможденным в дальнем углу. Отодвинув несколько из них, он пихнул Чонгука в образовавшуюся нишу, а следом нырнул сам, на ходу задвигая ящики обратно. Обняв Чонгука и крепко прижав его к себе, Тэхен прошептал ему на ухо: — Тихо, тихо, тихо… Чонгук, я умоляю тебя, тихо… Он не сказал, что все будет хорошо, потому что ничего уже не было хорошо. Их друзья мертвы, и они понятия не имели, что с ними будет за нарушение правил. Чонгук беззвучно плакал, а Тэхен молчал, ошалело глядя в темноту перед ними. Ему нужно было оставаться в своем уме, чтобы сберечь Чонгука, но как он мог, когда прямо на его глазах это проклятое поместье проглотило троих его друзей? Внезапно раздался стук в дверь амбара. Стук становился настойчивее и сильнее, не теряя при этом того размеренного звучания, которое отличало его от человеческого. Наверное, наступила полночь. Они услышали, как хлипкая дверь под напором этого стука распахнулась. Чонгук так перепугался, что перестал плакать. Затихнув, он судорожно сжал руки Тэхена в своих, и они напряженно прислушивались к шагам, раздающимся в амбаре. Это… существо, кем бы оно ни было, искало их здесь. Но Тэхен спрятал их хорошо, и они сидели тихо. Оно их не найдет. Пусть ищет хоть всю ночь… оно их не найдет.

***

В понедельник утром в дверь раздался стук. Чонгук встал из-за стола, чтобы открыть. На крыльце стоял старик. На нем был все тот же безупречный, угольно-черный фрак. Он посмотрел на Чонгука, затем перевел взгляд на поднявшегося Тэхена, на их собранные сумки, стоящие у входа. Он усмехнулся. — Ваша работа здесь закончена, — не размениваясь на приветствия, объявил он, и отошел в сторону, пропуская их. Не произнеся ни слова, Чонгук с Тэхеном вышли из дома. Где-то в его стенах остался Хосок. Стоило ли говорить, что тело они не нашли? Они шли к воротам в молчании, старик маячил за их спинами. В какой-то момент Чонгук не выдержал и остановился. Тэхен опустил голову, словно понимал, что он собирается сделать. Чонгук обернулся и встретил взгляд старика. — Что происходит с теми, кто пытается сбежать раньше времени? — выпалил он. Его бледное лицо сохраняло нейтральное выражение, в глазах сверкала сталь. Старик хмыкнул и развернулся, без слов предлагая им следовать за ним. Они выполнили всю работу и не нарушали правила. Им больше нечего было бояться — даже интуиция Чонгука оставалась спокойной. Поэтому они направились туда же, куда шел старик. Ближе всего была конюшня. Старик пропустил их в нее, а сам остался стоять в дверях. — Теперь вы можете взглянуть в их глаза, — проскрипел он. Чонгуку, слишком привыкшему избегать взглядов животных, пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя посмотреть в их вытянутые морды. Он посмотрел в круглые карие глаза стоящей ближе всех к нему гнедой кобылы. Секунды растягивались, пока он вглядывался в них, пытаясь понять. А когда он понял, комок подкатил к его горлу. Он выскочил из конюшни, только чудом не задев успевшего отойти в сторону старика, и его вывернуло наизнанку прямо в пожухлую от жары траву слева от дороги. Тэхен перенес все более стойко. Он побледнел, и вокруг его рта залегли глубокие морщины, но он не произнес ни слова. Подождав, пока Чонгука закончит тошнить, он потянул его к выходу. Теперь они направлялись туда гораздо быстрее, но старик все равно от них не отставал. В мыслях Чонгука застыл взгляд лошади. Сначала и не разберешь, что не так с ее глазами. Осознание приходит внезапно. Это человеческие глаза. Перед ним было не животное. Это был живой человек. Они вышли из ворот и побрели вперед по растрескавшейся дороге, рука об руку. Не сговариваясь, они проигнорировали почтовый ящик, из которого торчал конверт с их оплатой. — Молодые люди, — окликнул их старик. Они обернулись, глядя на него. — Вы забыли деньги. Ничего ему не ответив, они возобновили свой путь, и со стороны поместья внезапно раздался скрипучий злой хохот старика. Он становился тише по мере того, как они удалялись от проклятого особняка Бертранов, но он все звучал и звучал в их ушах. Грозил преследовать их долгие годы. Тэхен взял Чонгука за руку, и Чонгук переплел с ним пальцы. Им было плевать на взгляды. Они шли и шли по дороге. Они знали, что никогда не будут об этом говорить. О поместье, о Бертранах. О том, что стало с Чимином, Сокджином. О том, где тело Хосока. Об этих правилах, и о пшеничном поле, и о статуях ангелов. Они не будут говорить о том, кто искал их в ту ночь в амбаре. Но они будут проживать это снова и снова в своих снах, в своих кошмарах. Каждую ночь они будут слышать звуки за окном — где бы ни находилась их спальня. Они знали это. Из поместья можно было уйти, теперь Чонгук это понимал. Но это не значило, что поместье их отпустило.