Письмо на Хэллоуин

      Я ведь поступил верно, правда? Я так хочу жить! Но, Мерлин, что же я наделал?       Решение рассказать ему о тайне, о месте, где они прячутся, было верным. Да, точно, верным. Он просто заберёт мальчика. Убьёт. Но Сохатый и Лили будут жить. Сын… У них будет ещё ребёнок. Совершенно точно. Они молоды, они переживут. А я бы не смог. Он бы убил меня! Я должен был рассказать ему. Теперь я верный слуга. Я не предавал. Нет… Нет! Я верен! Верен!       Почему же тогда так холодно и мерзко? Почему же тогда я сижу в анимагической форме на холоде и смотрю на калитку их дома? Чего жду?       Надежда? Глупости. Надежда была в Хогвартсе, когда мы были вместе, когда всё было так просто и легко. Когда Сохатый и Бродяга в очередной раз нарывались на отработки, когда Лунатик, измождённый очередным полнолунием, пытался вразумить их, когда они второпях переписывали задания с моих записей перед самыми занятиями. Было так легко. Мир был чище, помыслы были чище. Я был чище.       Пускай калитка в их двор остаётся закрытой. Ведь уже вечер. Сумерки окутали дом Сохатого. В окнах зажёгся свет, и, кажется, всего на мгновение я видел своего друга. Он ведь простит меня, да?       Но юный отец не видит притаившейся в ночи крысы. Всё его внимание занимает молодая жена и любимый сын, ради которого спустя полчаса он умрёт.       Зелёная вспышка сверкнёт трижды, отразившись в крохотных чёрных бусинках глаз. Отразится, чтобы навеки застыть там немым укором собственной трусости, собственному малодушию, собственному предательству.       Прости, Джеймс, но вы всегда видели во мне лишь крысу.

***

      Лили удивительным образом вносила в хаос моей жизни нотку порядка, а рядом с ней я чувствовал себя дома. Неважно, была ли то гостиная Гриффиндора, Визжащая Хижина или просторный дом в Годриковой впадине. Лили творила уют одним своим присутствием.       Качая сына на руках, она тихонько напевала несчётную колыбельную, кружась по залу. Гарри вновь капризничал. Его беспокоили зубки, а мазь для дёсен сварить не получалось. Ингредиентов в доме не было, а крёстный из Бродяги, как из Дамблдора танцор. Он в очередной раз забыл половину из того списка, что для него подготовила Лили. Впрочем, несмотря на лёгкие капризы сына, я был счастлив. Я так счастлив! И готов кричать об этом на весь мир. Пусть каждый увидит, какая красавица у меня жена, насколько она талантлива, умна, очаровательна, а главное — она моя!       Тонкий стан, длинная шея и этот ироничный, мудрый, немного бесшабашный взгляд изумрудных глаз. Какое счастье, что у сына её глаза. Наше маленькое сокровище. Жаль лишь, что родители не дожили до этого момента. Они так хотели увидеть внука, но их встрече не суждено было произойти.       Хэллоуин — прекрасная пора. И пусть над нами нависает угроза Тёмного Лорда, мы это преодолеем вместе. Мы и наши друзья. Те, что всегда были рядом с самого первого момент. Ведь, если не им, то кому можно доверять в этой жизни? Разве имея рядом таких друзей, как Бродяга, Лунатик и Хвост может произойти что-то плохое?       Лили резко вскрикивает, и её крик, болезненный, отчаянный, вырывает меня из полудрёмы. Может ли быть что-то плохое? Видно, может. Как они так ошиблись?       — Беги! Я задержу его!       Лишь бы выиграть время! Они должны успеть. Я смотрю в глаза своей смерти. Чёрные, как сама тьма, что он несёт в мир. Плевать. За мной моя жена, мой сын. Я не дам ему приблизиться к ним. Мерлин, помоги им!

***

      Джеймс остался на первых ступенях лестницы, выигрывая время. Мой Джеймс… Слёзы застилают глаза, отчего я едва не спотыкаюсь, залетая в комнату Гарри, прижимая моё сокровище к груди. Сынок проснулся и сейчас хмурится. Он поспал от силы полчаса на руках, и этого бесконечно мало. Мне так мало этого времени, что было нам дано! Мерлин, неужели я никогда не услышу, как он зовёт меня, как будет открывать для себя мир, как впервые набьёт шишку, пойдёт в Хогвартс, влюбится? Кто разделит с ним эти мгновения, когда меня не будет с ним? Кто расскажет, как любит его, просто потому что он есть такой в этом мире, мое зеленоглазое сокровище.       Зелёная вспышка пробивается из-под щели двери, а в груди что-то обрывается. Джеймс.       — Гарри… — голос срывается, дышать становиться почти невозможно. — Золото моё, мой мальчик. Мама тебя так любит. Я так люблю тебя, Гарри!       Я торопливо целую сына в пухлые щечки. Он тянется ко мне за лаской, видно, дёсна всё ещё беспокоят его, а мне хочется рыдать в голос. Как унять его боль, когда сердце сейчас разорвётся от собственной? Как отнять его от груди, усадить в кроватку, чтобы встать последним рубежом на его защиту?       Мой мальчик смотрит пронзительно, будто понимает, что мне больше никогда не взять его на руки. Не приласкать, не спеть колыбельную, не рассказать, как сильно я люблю его. Дверь с тихим скрипом отворяется, впуская в моё счастье смерть.

***

      Пожалуй, это забавно, что грязнокровка решила, что сможет встать на моём пути. Но я помню невнятную, путаную просьбу Северуса. Он служит хорошо, будет полезен и дальше, а значит, я могу выполнить эту прихоть. Пусть живёт.       Но когда в умах грязнокровок были здравые мысли? Она готова отдать свою жизнь за жизнь мальчонки.       Неприятно. Хм… Странное чувство. Какого это, когда кто-то так самоотверженно готов встать на пути смерти, лишь бы ты продолжал жить? Так поступают матери?       Авада милосердна, женщина умирает быстро. Лёгкая жалость едва трогает, Северус поймёт. Всё ради достижения цели.       Мальчик заходится в плаче. Омерзительно. Сейчас всё закончится. Пророчество никогда не осуществится! Я сам хозяин своей судьбы.

***

      Осознание происходящего почти свело с ума. Питер не пришёл на место встречи. Он должен был забрать пакет с ингредиентами для зелья для дёсен малыша, но я, как идиот, трусь у бара уже два часа. Время давно перевалило за девять вечера. Магглы веселятся во всю, разряженный кто во что горазд, а Питера всё нет. С каждой минутой становится всё тревожней, пока дурное предчувствие не берёт верх ближе к десяти вечера.       Наплевав на всё, бросив злосчастный пакет, серией аппараций я перемещаюсь к дому друга. Входная дверь распахнута. Нутро обдаёт холодом. Чутьё редко меня подводило.       Краем глаза замечаю движение. На миг показалось, что крыса шмыгнула в водосток, но, присмотревшись понял: показалось.       Палочка наготове, но я уже знаю, что найду в доме. Знаю и не готов увидеть это сам.       Сохатый. Он лежит, раскинувшись на ступеньках, ведущих на второй этаж. В доме стоит оглушающая тишина. Я боюсь подниматься наверх, но я должен. Я убедил их, что Питер подходит. Крыса. Он предал. Из-за него Сохатый лежит мёртвым.       Прости, друг, я так виноват! Я позабочусь о Гарри, обещаю.

***

      Идти в дом Поттеров было страшно. Метка вдруг поблекла, а значит, что-то пошло не так. Но что? Неужели этот кретин смог навредить Лорду? Мерлин, пожалуйста, пусть это будет так. Пусть хоть что-то Джеймс Поттер сделает на отлично. Пусть он сможет защитить свою семью.       Смотреть на мёртвое тело бывшего школьного врага неприятно. Но хуже всего — слышать в доме лишь надрывный плач ребёнка. И больше ничего.       Перешагивая через обломки перил, олень, кажется, всё же дал бой. Я силюсь услышать тихий шёпот Лили. Ведь не может она слышать плач своего сына и молчать? Может я просто оглох от крика ребёнка и не слышу её? Да, всё именно так, а ещё сердце бешено стучит, заглушая другие звуки. Я стараюсь не думать о плохом. Не думать, ведь весь ужас уже произошёл. Смерть забрала её, а вместе с ней и все краски, всю мою жизнь.

***

      Странное письмо появилось на кровати в нашей спальне в башне Гриффиндора в ночь на Хэллоуин. Я как раз вернулся из Большого Зала и был сам, когда оно появилось в ореоле мягкого света.       На конверте была сделана надпись жутким витиеватым почерком: «Для Гарри Поттера. Выдержка из голов о том, что было 31 октября 1981 года. С уважением, Магия P.S. Обязательно к прочтению!»