Позднее откровение

       В этот мир никто не приходит один: первый вздох и первый полет всегда с кем-то. Дитя засыпает на руках у матери, а в его груди белая душа, и полна она безграничного доверия и решимости быть с пришедшим на эту землю до последнего глотка воздуха, слова, эмоции. Она безропотно примет любое решение и, если так будет решено, умрет, возможно, даже не заплакав. Каждому, ныне живущему при рождении, был преподнесен великий дар… Чистое, невесомое, но очень смелое и преданное существо душа. Человек может запереть её в клетке, подрезать ей крылья, чтобы она больше не могла летать, заморить ее голодом или же напротив откормить до такой степени, что небо будет для нее лишь неосуществимой мечтой, а может прожить всю жизнь с верным спутником, с которым будет не страшен любой полет, спутником, который будет тихо напевать, успокаивая в минуты отчаяния и боли, спутником, который сможет показать целый мир — это может дать только другая душа. Забавно, все выбирают последний вариант, тянутся к звездам, порой забывая о том, что стоят по колено в грязи, но увязают они в ней по собственной глупости.

***

      Непонимание, злая досада, липкий страх.. Будто пред ним не надгробие сводного брата, а кто-то даже ближе Крепуса. И нет никого, кто рыдая, падает на землю, разбивая колени в кровь, лихорадочно, до сумасшествия кричит и изнеможенно шепчет, пытаясь разбудить закрывшего навсегда глаза Альбериха, все просто и остаются стоять на месте с мертвой душой пред ними, их не пожирает белой пустотой, они довольны собственной иллюзией идеальной жизни, а через год в тот же день всем стало наплевать.        Один лишь стоял в стороне, будто тлеющий фитилёк. Спустя годы он приходил проведать погасшую душу, своего спутника. — .... Черт, я так долго собирался сказать всё это.. — Люк на мгновение затих, но вдохнув побольше воздуха, с остекленевшим взглядом продолжил слегка подрагивающим голосом — Только вот нужно ли тебе то, что я хочу высказать? Возможно, ты и сам все знал, и, честно, я не был бы удивлен. Кажется, что мне самому это нужно больше, чем кому-то еще. Гораздо больше, чем тебе, потому что как бы я ни ненавидел тебя, себя я презираю еще сильнее — раз за разом, день ото дня… Ведь ты ушел. Вот так — просто, ничего не сказав, не объяснив. Даже записки не оставил, придурок. Когда ты бросил меня и мертвого отца.., я был раздавлен, Кэйа. Будто всё пламя, которая мне нипочем и раньше было на моей стороне, усилилось разом во сто крат и обратилась против меня. Словно тысячи магов бездны обрушились на мои плечи, а я ничего не смог с этим поделать. Подумать только: Дилюк Рангвир, один из сильнейших людей мондштарта, полуночный герой, наследственный владелец всей винной индустрии, превратился в ничтожного таракашку под подошвой своей собственного горечи и печали. Будь ты сейчас здесь, непременно добил бы меня, верно? Что же, ты увидел бы искреннюю благодарность в моих глазах. Неземное блаженство, избавления от мук моего, иногда даже слишком человеческого сердца. Удивлен? Я разбит на миллион осколков, Кэйа. Миллион острых, как лезвия в твоей ванной, кусочков, и всё чертово вино мира не сможет склеить их снова в единое целое! А ведь я пытался… Да только и делал, что пытался лечить им свою раздробленную душу. Скажешь, это не повод? Что мне вообще никогда не нужен был повод? Не тебе меня судить, тварь! Смейся, сколько влезет, но именно тогда я всерьез начал понимать, что влекло тебя к смерти. Избавление. Искупление грехов. Возможность хоть раз сделать что-то правильное, пусть и в единственный, последний раз. Так же, как и ты, я сильно задолжал ей. Задолжал свою душу. Я видел смерть так близко и не единожды, что почти поверил в нее. Она так похожа на тебя.. Ты знаешь, у неё те же голубые, будто лёд глаза, один из которых по моей вине не схож с другим, синие, будто сотканные из морских глубин волосы и длинные пальцы. Тонкие, красивые, изящные и холоднее всех ледников, в снежной и то теплее. У нее твой голос и даже твои слова: «Люк, я не хотел». Твое прикосновение, что я чувствовал кожей, обжигающе ледяное и болезненное, но каждый раз такое желанное, такое родное. Ты был так нужен мне, чтобы жить, но каждый раз безжалостно уничтожал. И в твой последний правильный раз тебе это почти удалось, Кэйа. А ведь ты всегда был прав! Всю чертову жизнь. А я тебя не слушал... Знаешь, ведь не только ты мог меня спасти. Джинн тоже. Она подняла меня с самого дна, где, казалось бы я безвозвратно сгнил бы. Но она до последнего тянула меня со дна, не теряя надежды. И ей это удалось. Она очень мудрый человек, приятный собеседник и весьма искушенная любовница. С ней безумно хорошо. Чертовски хорошо, потому что он дает мне все, чего я только могу пожелать. Когда мы вдвоем, Джинн зовет меня своим хорошим мальчиком. Так и говорит: «Мой любимый, хороший мальчик, как долго я тебя ждал». Не только из-за секса, еще и просто, хотя нет, по-особенному нежно и заботливо, мне нравится спать с ней. Зачем я все это рассказываю, Кэйа? Я хочу, чтобы тебе было так же больно, как мне. Испытывал ли ты когда-нибудь настоящую боль? Ту адскую, грёбаную боль, от которой мышцы, сухожилия, кости превращаются в жидкий огонь, текущий под кожей и готовый вырваться наружу, чтобы в мгновение ока сжечь тебя, как сухую веточку? Сомневаюсь, ведь ты всегда увертывал. Будь ты проклят, исчадие бездны — минутное молчание и вот, он уже развернулся, почти ушел — Зачем я сюда пришел? Да просто я люблю тебя…       Спустя год рядом положили Рангвира. Более никого не было на том кладбище. Не было у Дилюка и наследников. Людям ведомы тысячи способов, как умертвить человека, но, ни одного — как его воскресить. Это красноречивое свидетельство направленности наших поисков и устремлений. Если бы средства и энергия, затраченные человечеством на войны, достижение господства над другими нациями и иные глупости, были направлены на правильные, общечеловеческие цели, люди бы заселили Марс еще, как минимум, тысячелетие назад.