На ночь

Мгновение, когда время останавливается на полуночи. Когда на заснеженной лавочке у трухлявой пятиэтажки тогда сидели два парня, удерживая в холодных пальцах банку пива и сигу. Непримечательная прогулка сопровождалась капризами Антона, пока его ноги промерзали от отвратительного холода. Оглядываясь, можно увидеть полное безлюдье, от чего тревога перенасыщала легкие. Тяжёлые вздохи, только оставляли горячий пар изо рта. Сквозь такую атмосферу открывается порыв нежностей, тактильности к друг другу. И если блондин и не любит подобные "скромные" переулки, то Владу он предлагал прогуляться всегда первый. Ведь брюнет произвольно стал его главной защитой, опорой, безопасностью, как физически, так и морально. А сам он - никто? С виду и на двадцать шесть не выглядит, так ещё и худощавый, с неоднократно помятым видом. Антон - это завядшие ромашки, черная толстовка и тик токи про зиму. Сколько бы людей не окружало его, только один принимал даже таким пессимистом. — У тебя синяки меньше были. Ты, еблан, с дотой завязывай уже... - рука сдавливала горячую щеку, оставляя слабые покраснения. Придвигая к себе ближе, оглядывая тощие черты лица. — Слушаешь? Только не молчи снова. - васильковые глаза пристально смотрели на Владислава, губы сжимались, слегка прикусывая нижнюю. — Не доёбывайся. Тебе своих проблем мало? - голос слегка охрипший и говорил тихо, но нотки похабства чувствуются по живому. Приторное молчание. Калюка в последнее время сильно уцеплён проблемами, делами, а значит тот был только прав. И сейчас, перед парнем хотелось откровенничать, это непривычное чувство доверия. Делая крайнюю затяжку, отхаркивая едкий, горький запах сигареты. Ладонь скользит в доль шеи, спускаясь к плечам под курту, аккуратно поглаживая. — Просто, ты мне важнее. Понимаешь? Бля. Ну ты себя видел? - переключаясь на хоть и короткие, но растрёпанные волосы, с крашенными кончиками. Брамо после сам лениво их поправит, при этом упрямо подталкивая собеседника. Тут же пряча руки по карманам, согревая покрасневшую кожу от снега. — Ты шлюха ебанная - только сильнее поджимаясь, бубнит себе под нос Абрамов, но не отталкивая чужую хватку. Никакая куртка бы не согрела его так же, цепляясь за ткань и лишь ближе подвигая к себе. Тянется ближе, к теплу. Неуверенно в объятья лезет, откидывая голову в мощное плечо, прежде отряхивая снежинки. Податливо смиряясь перед парнем, что-то мыча себе под нос. А Влад только сильнее опьяняющую лыбу давит, да руки вдоль спины пропускает, похлопывая слегка. Тело как волной обдает жаром, словно тот снова дома, под теплым пледом укрываясь. Вокруг так темно, и если бы не фонарь, что ярко отражался от снега, было бы не видно тропинку вдоль парка. — Я чувствую как ты дрожишь уже от холода. Пошли домой, пожалуйста. - легонько пригибаясь целует в висок Калюка, неспешно шепча на ухо. — Останешься на ночь? У меня остался тот вискарь - на лице чувствуется озабоченный румянец от мыслей, что даже самому стыдно становится. — Конечно. Антош

***

Плоть накаляется с каждым рывком, извиваясь по постели, прогибаясь как только можно. Слышно стук сердца, которое, казалось на прямик жаждет выскочить. Оба пьяны до безумия, готовые наброситься друг на друга как звери. Массивные руки крепко обхватывают худощавую талию Антона, проводя ладонью по бёдрам, сжимая до самых настоящих гематом. Комната слабо освещается тусклой светодиодной лентой вдоль стенки, в воздухе парит едкий запах виноградной ашки. Обоим хорошо, да так сладко, что порывистые стоны разлетаются по комнате, перемешиваясь со шлепками. А у крашеного всхлипы протяжные, громкие, от каждого толчка становясь ещё более перевозбуждающими. Зеленоглазый чувствует того изнутри, насколько нежен и податлив парень. Ощущает алые губы и их приторный вкус, гладит языком нёбо и дёсны. Втрахивает в кровать, не жалея совести, что тот трясется весь и губу прикусывает от прерывистой боли. Внезапно резкий толчок. Абрамов сжимает поясницу парня ногами, хрипло мыча. Влад наконец изливается, выпуская тяжелый выдох и расслабляя руки, пускает чужое туловище из заложников. После медленно опрокидываясь на простынь, приспуская уставшие веки. У Тохи ещё в глазах туман и разум колеблется. Ладонями запотевшее лицо мнёт, только сильнее задыхаясь от сбитого дыхания. — Ты.. больше не останешься у меня на ночь...