Бродяга

      Будучи совсем мелким несмышленышем он прочитал в какой-то книге фразу, впечатавшуюся в память: "Улыбайся всем врагам назло". Он не помнил контекст, в котором это было написано, но строчку запомнил и следовал совету. Его улыбка, даже при самой жестокой порке, оставляющей рубцы на коже, доводила мать до бешенства. Но иначе не получалось. Став старше, Сириус порой думал, что это его способ не сломаться. Улыбка стала его маской, защищавшей от внешнего мира. Маска, что приросла к лицу, порой превращаясь из усмешки в угрожающий оскал.       Глядя на своих родителей он довольно рано понял к чему приводят близкородственные браки. Его отец и мать приходились друг другу троюродными братом и сестрой, поженились по воле выжившей из ума бабки, которая сама была замужем за родным братом. Если Орион был просто тихим тюфяком со странностями, Вальбурга была откровенно безумна. На их фоне Сириус был уверен, что он и его младший брат получились на удивление нормальными. И, будучи старшим, он пытался уберечь Регулуса от тлетворного влияния матери, принимая на себя наказания за них обоих и перетягивая все внимание на себя.       Его жизнь до Хогвартса была кошмарной. С убеждениями родителей о превосходстве чистой крови и приравниванию себя любимых чуть ли не к особам королевского происхождения, нахождение в родном доме для сообразительного мальчугана стало пыткой. Потому что он не был слеп. Так называемая "благороднейшая" семья, что тратила все ресурсы на показной лоск, на самом деле была пустышкой.       Нет, они все были сильны магически, это бесспорно. Но, с тем как они разбазаривали свои ресурсы, хороня себя в склепе, состоящем из старых реликвий, большинство из которых были способны если не убить, то покалечить, Блэки были обречены на вымирание. Уже давно среди них не было ни ученых, ни мастеров, ни даже просто уважаемых представителей властных структур. И родители этого не видели, продолжая жить на накопления предков, лелея старые табакерки и кубки.       Видел это Сириус, которому на многое открыл глаза дядюшка Альфард. Брат матери тоже был чудаком тихим. Большую часть времени. Его странности накатывали приступами, во время которых он спокойно мог бы и проклясть кого угодно чем-то неснимаемым. Дядюшка эту свою особенность знал и опасался ее, потому жил уединенно, так и не обзаведясь семьей из страха в одно из помутнений перебить жену и детей. В Сириусе и Регулусе Альфард видел потенциал и старался почаще их навещать, вел долгие рассуждения и поддерживал мальчиков, когда на них излишне сильно давили родители. Но Регулус очень любил своих родителей и куда сильнее поддавался их влиянию.       Годы до Хогвартса были полны идеологической промывки мозгов, порки и изоляции. Гости в доме были редкостью и в их числе были исключительно "уважаемые" семьи, такие же фанатики идей чистоты крови. Их дети были единственными сверстниками, общение с которыми было доступно, но довольно быстро Сириус начал его избегать. Было несколько ситуаций, когда он обронил во время игр парочку неосторожных фраз, детишки передали их своим родителям, а те высказали свое неудовольствие матери... больше он не откровенничал с ними.       В школу Сириус ехал без светлых надежд. Он сел в первое попавшееся купе, вопреки наставлению матери ехать с Мальсибером и Эйвери. Из чистого противоречия и теплой мысли, что наказание за эту выходку наступит не раньше каникул. Когда поезд тронулся, напротив него оказался растрепанный мальчишка в нелепых круглых очках и, хоть видел он его впервые, но, после домашних уроков о генеалогических древах старых семей, Сириус был почти уверен, что знает кто перед ним - сын Поттеров, Джеймс. Дальние родственники, которых родители не особенно жалуют. Именно этот факт заставил мальчика внимательно наблюдать за парнем - ведь он заведомо не нравится родителям, а значит может оказаться нормальным.       Вскоре к ним в купе зашли еще двое, начали рассуждать о распределении на факультеты и на ответ Сириуса о том, что вся его семья училась на Слизерине, Поттер ответил:       - Елкипалки! А ты мне показался таким приличным человеком!       Всего одна фраза, после которой Джеймс начал нравиться Сириусу.       В юном Блэке хватило смелости и дерзости, чтобы иметь возможность поступить на Гриффиндор. С легкой внутренней дрожью страха и восторга он согласился. Еще среди ночи в окно спальни постучал домашний филин, принесший гневное письмо, в котором Вальбурга сообщала, каким разочарованием для нее является сын и, что до лета его дома не ждут. Между строк четко читалось, что не ждут вообще. Вместе с острой обидой он ощутил немалое облегчение.       В последующие недели его испытывали на прочность все, кому не лень. В основном слизеринцы. Давно знакомая маска вновь прочно заняла свое место и он с шальной улыбкой дерзил на провокации, выводя из себя оппонентов. Неожиданностью стало то, что он оказался в этом противостоянии не один. Тот самый мальчишка, чья неосторожная фраза о приличных людях побудила Сириуса пойти против вековых традиций семьи, неизменно оказывался рядом и вставал по правую руку, принимая на себя часть внимания.       Джеймс. Для Сириуса в ту пору он был непостижим. Всеобщий любимец, балагур, шутник и довольно смекалистый студент, что был в числе лучших в их классе, отчего-то решил ненавязчиво поддерживать склочного одиночку. Не покровительство с последующей оплатой, а именно бескорыстная помощь. Несколько недель спустя само собой сложилось так, что почти всегда они были вдвоем. Сириус уже не так сильно боялся реакции родителей, она была эфемерной и далекой, ведь пока что он в школе, так что постепенно он начал раскрываться, поддаваясь напору товарища. Поттер все время придумывал различные забавы и втягивал в них Сириуса. Сам Блэк не заметил, как и каким образом он оказался в том самом центре студенческого веселья, но ему это нравилось.       Сириус был не единственной тенью, которую Джеймс вытянул на свет. Люпин. Тихий, неприметный, но невероятно умный парень. Поттер обладал каким-то своим видением и обратил на Ремуса свое внимание. Точнее он заметил, что у Люпина есть тайна и захотел до нее докопаться. В результате этих попыток, пацан стал частью их компании и до самого конца учебного года иногда посматривал на Блэка и Поттера с неверием, словно никак не мог осознать, что он делает в их компании. Он неизменно тушевался, когда высказывал свои предложения о возможных развлечениях, робко поглядывал на друзей садясь рядом с ними за столом и с детским восторгом включался в любые разговоры. Он был полнейшем неверии и восхищении от того, что узнав его тайну, друзья от него не отвернулись, а придумали новую игру, в которой придумывали различные ответы на вопросы о его шрамах и ежемесячном посещении больничного крыла.       В лето после первого курса Сириус ехал домой в твердой уверенности, что он ни о чем не жалеет. Даже поздней ночью, лежа на своей постели в слезах и с располосованной спиной, он хранил убеждение в том, что оно того стоило. Стоило того, чтобы обрести друзей. Хотя глубочайшим разочарованием было то, что за прошедший год Регулус еще сильнее проникся идеями матушки.       Дома Сириус провел лишь две недели, после которых его забрал к себе на пару недель Альфард. Недели растянулись в месяц, а остаток лета он провел в гостях у Джеймса, чем вызвал очередное возмущение матери.       На втором курсе, как-то незаметно, тихой сапой, к ним примкнул Петтигрю. Они не сразу заметили, что он всюду следует за ними, сперва воспринимая это с юмором, но постепенно привыкли и оставили все как есть. Питер был забавным. И чего уж скрывать, он был удобным объектом для легких шуток и позволял использовать себя для мелких поручений. Он был удобен.       Школьный период был прекрасным, радостным и счастливым. Летние каникулы Сириус выскребал из своей памяти с таким упорством, что, будучи взрослым, сам не мог поручиться за то, что происходило в его визиты домой. Хогвартские месяцы он лелеял и хранил. Их четверка друзей стала главными заводилами факультета, гордясь этим. Неисчерпаемая фантазия приводила к самым неожиданным последствиям, от которых бурлила вся школа. Восторгались студенты, бесились преподаватели. Их стали считать главными хулиганами школы, что не влияло на положительное к ним отношение подавляющего большинства. Сокурсникам нравился создаваемый кипиш, преподаватели закрывали на это глаза от того, что компашка весьма преуспевала в учебных дисциплинах.       Однажды во время ночной вылазки на кухню, когда они, нагруженные охапками сдобы, возвращались на факультетскую вечеринку, их поймал Филч, поднял из постели декана и долго распинался о том, какие они злостные нарушители. Тогда прозвучало судьбоносное слово: Мародеры. Друзья решили присвоить себе это название, выведя его в заглавие своей разработки, над которой корпели уже несколько месяцев. Лишь Люпин, качая головой пытался воззвать к разуму ребят, твердя, что мародеры - далеко не лучшее наименование и гордиться им глупо. Но его возмущения были довольно вялыми.       Становление анимагами стало новой ступенью их сплочения. Если прежде они могли лишь сочувствовать Люпину и прикрывать его от излишнего внимания, то теперь появилась возможность быть рядом с ним в худшие для друга ночи. Тогда, в те полуночные прогулки по запретному лесу, у них появилось стойкое убеждение в том, что их дружба будет вечной.       Но не все было столь радужно, как казалось им в юности. Следует помнить, что всему нужна мера. Что дети бывают довольно жестоки. Что у многих шуток может найтись не только тот, кто посмеется, но и тот над кем посмеются и этот кто-то может быть обижен. Приколы Мародеров для некоторых людей порой становились не просто обидными, но и беспощадно оскорбительными. Страдали от этого многие, но находили в себе силы простить. Кто-то не находил. Кто-то был притесняем настолько, что прощение казалось попросту невозможным, оставляя глубокие застарелые раны на психике даже годы спустя после выпуска.       Снейп не был единственным таким, но он был, пожалуй, самым ярким примером. Сириус уже не мог четко вспомнить с чего все началось, но их вражда зародилась еще на первом курсе. Ситуация усугублялась тем, что за слизеринца некому было заступиться. Они чувствовали себя безнаказанными и с каждым годом заходили все дальше в своих нападках на парня. Все начало ухудшаться, когда Джеймс влюбился в Лили, а она с этим слизеринцем проводила очень много времени. И хоть эти двое не встречались, Поттер сильно ревновал и частенько необоснованно срывался, а его друзья оказывали поддержку во всех начинаниях.       Переломным для самого Сириуса стал пятый курс. Он и ранее замечал за собой некоторые кратковременные эмоциональные скачки, в которые он практически не соображал, что делает, но не придавал этому особого значения. Он считал, что Джеймс положительно на него влияет, помогая удерживать в узде блэковское наследие. Но, как оказалось, зря он отмахивался от симптомов. Весной, в порыве глупой злости и желания насолить, в очередной раз заметив попытки Снейпа раскрыть секрет Люпина, Сириус намекнул тому, каким образом это можно сделать. По сути приговорил его к смерти. Но тогда он этого и не заметил, не подумал. Лишь отправляясь вечером к Гремучей иве, Блэк вспомнил о том разговоре и впал в панику. Он, запинаясь и с трудом подбирая слова, пролепетал об этом Джеймсу. Поттер, едва поняв суть, тут же ломанулся вперед, в отчаянной попытке успеть. Парой мгновений спустя, чтобы не тратить время, сразу обернувшись в пса, Сириус последовал за другом и обогнав того в теннеле к хижине, пока Джеймс втолковывал слизеринцу, что тут опасно, и со всего разбега врезался в уже спустившегося вниз оборотня, вцепившись в него зубами и оттаскивая от прохода. Бесконечно долгое время спустя ему удалось вытолкнуть Люпина из двери дома и он немного подуспокоился, перестав чувствовать рядом с собой людей. Довольно быстро рядом появился Джеймс и до самого утра они бродили, стараясь быть подальше от школы.       Стоило им вернуться в замок их сразу же вызвали к директору. Дамблдор уже обо всем знал. Он всегда все знал. Джеймса директор лишь слегка пожурил и похвалил за смелый поступок, отпустив его. Сириуса расспрашивал дольше, а поняв, как все произошло, сказал следующее:       - Мистер Блэк, я достаточно стар, чтобы преподавать еще вашему деду, Поллуксу, и потому я прекрасно знаю, что из себя представляют подобные помутнения. Не думаете же вы, что это первое покушение на жизнь в стенах этой школы, которое не будет предано огласке? Не скрою, вас я считаю умным, смелым, хорошим юношей, что изо всех сил старается быть порядочным человеком. Но подобные срывы несут угрозу. Так что я вынужден предупредить вас, что если подобный инцидент повторится и вы подвергнете опасности еще чью-то жизнь, то я буду вынужден изолировать вас. Для вашего же блага.       Те слова Дамблдора крайне болезненно прошлись по нервам юноши и он долгое время приходил в себя, убеждая себя, что он не такой, как его родители. Лишь Джеймсу он пересказал тот разговор, друг воспринял его столь же остро, как и сам Сириус. Они оба не хотели верить в подобное. Если Сириус в своем раздрае ушел вглубь себя, то Джеймс срывал негодование на окружающих.       Так произошел еще один крайне некрасивый случай. В последний день экзаменов, когда Блэк хандрил от мысли об отъезде домой, списав свое настроение на скуку, Поттер взялся его развеселить и Снейпу не повезло оказаться рядом. Снейп был виноват лишь в своем любопытстве, из-за которого пошел на поводу той опасной провокации, но попробуйте объяснить это двум подросткам, одному из которых угрожают лишением свободы. Джеймс был зол и свою злость направил на "причастного", что вылилось в отвратительную сцену публичного издевательства. В толпе, ведомые общим настроением, отдельные личности превращаются в стадо, так что никто не пытался их остановить. Никто, кроме девушки, что нравилась Поттеру. И сама же получила оскорбление от своего друга.       Всю неприглядную подноготную своего поступка друзья осознали чуть позднее, после того как эйфория спала. Всем было не по себе. А Блэк, вечером, застав на пороге гостиной Снейпа, пытающегося получить прощение подруги, впервые здраво посмотрел на парня. Униженного, никому ненужного, откровенно жалкого. И устыдился своего поведения, ведь это ниже достоинства любого человека - самоутверждаться за счет более слабого. Раньше он об этом не думал, ведь Снейп, даже будучи один против четверых, всегда давал достойный отпор. Сейчас же... он посмотрел на ситуацию иначе и ужаснулся тому, что действительно похож на тех, кем быть никогда не хотел.       Этой эмоциональной встряски было достаточно, чтобы приехав домой он провел там не более часа и, собрав свои вещи, ушел.       Оказавшись на пороге дома Поттеров, он обратился к Флимонту с просьбой приютить его. Родители Джеймса приняли его как родного, живо включившись в описанную проблему и даже разъяснили возможное решение. Среди предков Поттеров были Блэки, что также привнесли со своим появлением некоторую неуравновешенность, которую потомки научились обуздывать. При наличии близкого человека можно было создать одностороннюю связь, в которой он становился якорем для психики. Так как Сириус и Джеймс к тому году уже были близки как братья, выбор был очевидным. Поттер стал гарантом, того что Блэк более не будет испытывать помутнений рассудка пребывая в ясном уме и трезвой памяти. Своеобразным маяком, которому было достаточно лишь существовать, чтобы обозначить границы в пространстве.       И это работало. Сириус действительно стал гораздо спокойнее. Джеймс стал серьезнее. В то лето они оба ощутимо повзрослели. Последние два года учебы не были более тихими, просто развлечения Мародеров приобрели более адекватный и разумный характер, не вредя людям, хоть собственность замка при этом и страдала. Это заметили окружающие и даже негативно настроенная Эванс изменила отношение, позволив Поттеру за ней ухаживать. К концу учебы они уже вовсю встречались, а летом, сразу после выпуска, состоялась помолвка.       Сириус был искренне счастлив за друга и с восторгом принял на себя роль шафера на свадьбе, превратив ее в целое представление для узкого круга приглашенных на торжество. А потом активно помогал обустроить семейное гнездышко молодых, будучи частым гостем. Сам он к тому времени уже жил в доме дядюшки Альфарда, целиком поддержавшего побег племянника и завещавшего ему свой уединенный коттедж.       Они трое без тени сомнений вступили в Орден. Джеймс и Лили вскоре были вынуждены прекратить активное участие в связи со скорым рождением ребенка, а Сириус посвятил всего себя борьбе. Он, в числе отряда быстрого реагирования, мотался по всей стране на вызовы о нападении и старался спасать жизни.       Рождение малышки Энри было праздником. Она была такой крошечной, что Сириус, мнивший себя бесстрашным борцом со злом, побаивался брать ее на руки и замер с девочкой, боясь шелохнуться и уронить, когда смеющаяся Лили сама положила в его ладони теплый сверток. От предложения друга стать крестным Блэк едва не сел там, где стоял. Крошка стала ярким лучиком света и надежды в это неспокойное время.       Узнав, что за девочкой объявлена охота и Лорд желает ее смерти, друзья сели обмозговывать проблему. Фиделиус предложил Дамблдор на собрании Ордена и все присутствующие, что слышали как директор предложил роль Хранителя Сириусу, были уверены, что он им и является. Именно это обстоятельство их порядком напрягало, потому что раз об этом знает такое число народа, то весьма высока вероятность утечки информации. Тогда Блэк предложил назначить Хранителем Петтигрю, который безвылазно сидел дома, тоже весьма защищенном, ухаживая за больной матерью. Дамблдору они о замене не сказали, просто потому что затаили некоторую обиду на старика.       О том ,что случилось, Сириус узнал в то же мгновение, когда Джеймс погиб. Его маяк погас. Их связь имела серьезный минус - в случае ее разрыва, разум, что уже привык находиться в определенных рамках без особых усилий и разучившийся находить их самостоятельно, терял любые ограничители. В мандраже, почти ничего не соображая, трясясь от этого ужасающего чувства, но все еще отказываясь верить в произошедшее, Сириус отправился к друзьям. Трансгрессировать не получилось, он был слишком взволнован, при попытке это сделать он переместился лишь на несколько метров, получив небольшой расщеп, который не особо-то и почувствовал. Пришлось лететь на мотоцикле, благо жил он не так уж далеко. И все равно, когда он приехал все уже закончилось. Дом был тих, лишь провал в стене второго этажа говорил о том, что здесь что-то случилось. Он припарковался и встретил на пороге выходящего Хагрида. Тот нес на руках маленький сверток одеяла из которого слезящимися глазками на них с любопытством смотрела малютка Энри. Пока девочка была в поле зрения Сириус еще сохранял остатки рассудительности, позволившие ему принять, что Дамблдор действительно позаботится о безопасности крестницы, но стоило мотоциклу скрыться из виду, как его затопила ярость. Потеря, столь острая, создала ощущение, что жить-то больше незачем, разве что для мести. Он знал, кто их предал и шел убивать.       Следующие сутки прошли как в тумане. Его вела лишь одна мысль, лишь одна цель. Петтигрю, этот трусливый предатель, прекрасно знал, что не выстоит против Сириуса и действовал обманом, умудрившись подорвать половину улицы и, пока Блэк был дезориентирован, сбежал.       Суда не было. Мракоборцы лишь опросили свидетелей-магглов и удовлетворились этим, посчитав его виновным. Этому весьма способствовала методика ведения дел Крауча. Сам Сириус немного оклемался и начал о чем-то думать уже находясь в Азкабане. А там было поздно что-то доказывать. При современной системе правосудия его бы даже не стали слушать. Он это знал. Присутствие дементоров тоже не прибавляло способностей к здравомыслию, медленно, но верно истощая его силы. Через некоторое время он обнаружил, что анимагическая форма снижает влияние стражей и стал проводить в ней очень много времени.       В Азкабане были все условия, чтобы человек сошел с ума и потерял счет времени. Вечный мрак и холод не давали возможности даже определить время года. Магическое и физическое истощение приводило к тому, что узники большую часть времени спали, будучи слишком ослабленными для любой деятельности. Первое время в лихорадочных, болезненных снах он видел тело своего друга и его остекленевшие глаза. Этот сон сменился погоней и взрывом. Изначально Блэк считал, что Петтигрю погиб тогда, но эти самые сны вновь и вновь воскрешали события того дня и в какой-то момент, за пеленой оглушения он увидел крысу, что шмыгнула в раскуроченную канализацию. Так он понял, что Питер жив. Осознание того, что он не только невиновен, так Питер еще и жив, всколыхнуло безумное желание мести, создавая щит против воздействия дементоров.       Позднее, гораздо позднее, быть может даже годы спустя, эта жажда начала притихать и в снах его посещала маленькая озорная девочка, что каталась на нем верхом; выдирала клоки волос, делая вид, что расчесывает их; малышка, что своими пятью зубами пыталась кусать рыжего кота за хвост...       Переплетение этих сменяющихся и таких разных по настрою видений привели к тому, что когда в руках Сириуса оказалась свежая газета и он увидел предателя, его разум прояснился. Он увидел дату, соотнес возраст детишек на фото и понял, что Генриетта уже учится в Хогвартсе, а эти дети могут и увезти в замок питомца. Крысу, что с удовольствием убьет его любимую крестницу, если это будет выгодно. После осознания этой простой истины все его сознание вопило - бежать! Он как никогда четко увидел все недостатки тюремной охраны и довольно быстро смог придумать, как выбраться. Его разум был настолько ясен, что в первую очередь он рванул не на поиски предателя, а к крестнице, чтобы убедиться, что у девочки все хорошо.       Это желание тоже больше походило на одержимость, потому что ему даже в голову не пришло сперва позаботиться о себе самом. Отмыться, нормально питаться, спать в тепле... привести себя в порядок в конце-то концов... он уже давно отвык от человеческих условий существования. Сириус две недели как бешеный продвигался вглубь страны, питаясь чем придется и проводя ночи в кустах на обочинах. Он добрался. Он упрямо шел вперед, поздним вечером достигнув нужного городка и, внимательно вглядываясь в указатели, шел все дальше и дальше, пока на пустынной улице на его пути не появилась встрепанная невысокая девушка, что стряхивая с глаз злые слезы уселась на низкую каменную изгородь, бросив у ног большой чемодан. Чемодан с гербом Хогвартса.       Когда юная волшебница, утерев лицо водрузила на нос круглые очки, Сириус с замиранием понял, что хорошо знает это лицо. С поправкой на более тонкие, женственные и утонченные черты, это было лицо его лучшего друга. Так, впервые за двенадцать лет, он увидел Генриетту и столь пристально ее рассматривал, что, уже закопавшаяся в недра чемодана девушка, почувствовала его взгляд и встревожилась. Она даже зажгла Люмос, чтобы узнать, кто скрывается в проходе между гаражами. Блэк отступил назад, нечаянно задев железные баки, тем самым напугав крестницу и она оступившись упала, неловко взмахнув палочкой. Почти сразу на дороге затормозил Ночной рыцарь. Представившись совершенно незнакомым Сириусу именем девушка скрылась в автобусе, который Блэк проводил сожалеющим взглядом. Он не насмотрелся. Ему не хватило.       Улегшись прямо в том же закутке, он напряженно думал о том, что делать дальше. Увидев девочку он немного успокоился. Мысли прояснились и тяга бежать куда-то ослабла. Он вдруг осознал, что, пока он беглый преступник, рядом с Энри ему делать нечего. Девочка поехала в Дырявый котел, это он слышал. А его путь теперь мог быть лишь в одном направлении - на поиски крысы.       Где искать семью Уизли он не знал. Так что решил ловить предателя уже в Хогвартсе. Но чем больше времени проходило со встречи с крестницей, тем меньше оставалось от тех прояснившихся мыслей. В августе он еще желал поймать Петтигрю, чтобы оправдаться и получить право участвовать в жизни Энри. К началу учебного года мысли о поимке трансформировались в острое желание убийства.       Весь следующий год он пытался заполучить крысу, но Питер был осторожен. У Сириуса появился неожиданный союзник - рыжий полукнизл девочки с Гриффиндора. Котяра интуитивно понимал чего от него хотят и решил помочь. Правда Питера в конечном итоге они вспугнули и тот вновь инсценировал свою гибель. Лишь котяра утверждал, что крыса еще бродит рядом. Именно он просигнализировал о находке и привел Блэка к трем подросткам, в руках одного из которых дрожа пищал Питер. Сириус, увидев крысу, даже не посмотрел на лица детей. Застилающая глаза ярость настолько отключила мысли, что в попытках заполучить предателя он сломал мальчику ногу. Увидел он это лишь когда заволок того в хижину. И словно протрезвел. В достаточной степени, чтобы принять облик человека и попытаться решить вопрос более спокойно и мирно. Попытаться объясниться.       Разговор не клеился. Подростки, считавшие его убийцей, не желали слушать, а он сам никак не мог удачно согнать мысли, чтобы четко отвечать. Ситуации помог Люпин. Он разогнал по разным углам детей и Блэка и потребовал, чтобы все сперва поговорили. С каждой проходящей минутой, проведенной рядом с крестницей, Сириус думал все яснее. Окончательно он почувствовал себя самим собой, когда Энри потребовала не убивать предателя, а передать его в руки правосудия. Когда девочка выразила готовность хоть сейчас следовать за Блэком и жить с ним, он неожиданно понял, что ему есть ради кого жить. Умереть за кого-то для него было легко, но вот жить... жить он разучился.       То была самая долгая ночь за многие годы. Он с трудом мог восстановить хронологию событий, развернувшихся после того как Ремус обратился. Сириус лишь пытался спасти детей и все. Стало плевать на бегущего предателя, в опасности был последний дорогой человек. Но именно дети в итоге спасли его самого. Дважды. Пока от дементоров у озера, а потом и из башни. Они, черт возьми, угнали гиппогрифа!       В следующую неделю, уводя свои следы подальше от Хогвартса и вместе с ними дементоров, Сириус сделал для себя несколько выводов, которые повторял, как мантру, боясь забыть. Теперь самой главной его заботой была крестница. Он хотел заботиться о ней и боялся стать обузой. Потому первейшая цель для него - вернуть себе стабильность рассудка. Он даже не рассматривал мысль вновь связать себя с кем-то, потому что этот метод уже подвел его, бросив в пучины безумия. Он должен был научиться справляться сам. И, лишь когда перестанет представлять угрозу, он мог себе позволить быть рядом с девочкой.       Тем не менее обрывать связь было нельзя, он не мог. Не прошло и недели, как он написал Энри первое письмо. Он настолько хорошо начал припоминать все, что мельком видел и слышал за год, что понимал - он обязан успеть с письмом до того, как девочка приедет в дом родственников. Воспользовавшись своим правом крестного, Сириус написал для нее разрешение посещать Хогсмит. Заверил Поттер, что всегда будет на связи и она всегда может к нему обратиться. В поисках совы он даже вспомнил о друге крестницы, который лишился питомца и подарил мальчику почтальона.       До самого ноября все шло спокойно. Он нигде надолго не останавливался, но умудрился создать неприметные убежища в самых различных уголках страны - места, в которых в случае опасности можно скрыться. Сириус привел себя в божеский вид, наведался в банк и под другой личиной приобрел себе новую палочку. Занялся здоровьем, физическим и ментальным, порой проводя целые дни напролет в медитациях. Он вырезал из газеты относительно свежее фото Энри и носил его в нагрудном кармане, частенько смотря на него и напоминая себе для кого он старается. Все медленно налаживалось. Пока не грянула весть о том, что Энри попала на турнир с высокими смертельными рисками.       Положительный прогресс полетел к чертям.       Сириус до самого конца турнира жил в пещере рядом с Хогвартсом, готовый в любую минуту сорваться к крестнице. Он погряз в обдумывании различных теорий заговоров и думать мог лишь об этом. По мозгам били письма Дамблдора, тот одновременно пристыжал и подталкивал к действиям. Директор пригласил Блэка в обличии пса посмотреть на последнее испытание. На нем подтвердились худшие опасения. Погиб мальчик, Лорд вернул себе тело, а Энри лишь чудом вернулась к ним живой. Девочка была в таком потрясении, что была похожа на блеклую тень. Сириус планировал остаться с ней на всю ночь, улегшись в форме пса в ногах ее постели, но планы пришлось менять.       Дамблдор развил бурную деятельность, дал Блэку поручение оповестить всех старых членов Ордена и тот тут же отправился в путь, решив, что это сейчас важнее. Они же на пороге войны! Лишь несколькими днями позднее он сообразил, что его попросту отослали подальше. Куда быстрее всех можно было оповестить другими способами и все были бы в курсе еще до рассвета, в то время как ему пришлось возиться несколько дней.       Это злило, но он стерпел. Когда встал ребром вопрос о месте проведения собраний Ордена, Сириус не колеблясь предложил дом своей матери. Он был Блэку не нужен, его было не жаль. Знал бы он, что вскоре получит запрет покидать это место - молчал бы. Вместе с запретом участвовать в активной деятельности ему еще и не разрешали переписываться с крестницей, что вообще было за гранью его понимания. Сириус был уверен, что именно Орден был виноват в событиях августа и всем, что случилось после них.       Несколько последних летних недель для него скрасило большое количество молодежи, а главное Энри. Он даже преступно позволил себе представить как они будут жить на Гриммо вдвоем, если ее не оправдают... Но, к счастью, это была кратковременная слабость.       До самого мая он мариновался в родительском доме, накапливая раздражение на свою беспомощность и на Дамблдора. После того, как летом Сириус слишком яростно высказывал некоторые свои идеи, Альбус стал периодически беседовать с ним, давя разговорами о том, что Блэк непредсказуем и его необдуманные действия к добру не приведут. Что он не лучшим образом может повлиять на крестницу и навредить ей. Сириус слушал и отчего-то соглашался. Вновь нацепил свою старую маску, шутил, смеялся и делал вид, что ему плевать.       Получив сигнал о том, что Энри с друзьями покинули школу и отправились в вероятную ловушку, он наплевал на все запреты. И так долго позволял другим указывать, что делать. Стоять в стороне, когда в опасности крестница он более не мог. Встав рядом с ней, сражаясь плечом к плечу, Сириус ощутил, что он, наконец-то, на своем месте, там, где и должен быть.       Адреналин и азарт, уже порядком позабытые за год взаперти, вскружили голову. Сражаясь с кузиной он привычно выводил ее из себя, смеясь ей в лицо. Но недооценил женщину и пропустил луч оглушающего. Его только начало заносить назад, а он уже понял, что обречен.       Вот только, упав в знаменитую Арку, о которой рассказывают на старших курсах, он ожидал чего угодно, но не того, что вывалится в коридоре материнского дома. В полнейшем ступоре он сидел на пыльном полу несколько минут, пока Молли не вышла с кухни и не прикрикнула на шумящие картины. Ее в доме быть не должно. Именно эта несостыковка привела его в чувства. В общем-то она почти сразу ушла, поблагодарив Сириуса за то, что он приютил их на эти каникулы. За открытой дверью он увидел снег. Он простоял, глядя в окно, практически час, пытаясь это осознать и определиться - не сошел ли он с ума?       В том, что это не так, Сириус убедился, когда пришел Дамблдор, слово в слово повторив разговор полугодовой давности. Сутки он провел в полнейшей растерянности, пока с ним не связалась Энри. В те полгода она не использовала зеркало ни разу и это стало для него полнейшим сюрпризом. Она выглядела уставшей, но была искренне рада его видеть, утверждая, что все хорошо. Поттер словно скинула хандру, в которой пребывала после новости о том, что между ней и лордом существует "связь". Взгляд девушки прояснился, она стала рассудительнее и Сириус рискнул попросить ее не отмахиваться от уроков Снейпа. Быть может слизеринец и был неприятным человеком, но он был мастером своего дела, это можно было признать. Сириус понадеялся, что, если Энри последует совету, то июньских событий не будет...       А Поттер огорошила его тем, что он не единственный вернувшийся после Арки. Полнейшим шоком было то, что для нее с этого дня прошло уже десять лет. Она шагнула в Арку осознанно. Совершила самоубийство. Сириус не знал какие силы нужно благодарить за то, что они оба "здесь и сейчас". Оба живы.       Этот полуночный разговор стал некой точкой. Он проснулся. Осмотрелся вокруг. И решил, что с него хватит. Он больше не отдаст свою судьбу и судьбу крестницы в чужие руки.       Перед Орденом он делал вид, что ничего не изменилось. Но он начал действовать.       Его бесит ненавистный дом? Хватит хандрить и проклинать покойных родителей. Он изменит все в этих стенах до неузнаваемости. Сириус решительно включился в ремонт. Комната за комнатой. День за днем. Он не просто травил докси, он уничтожал зараженные шторы; уничтожал ветхую мебель; убрал ворчащие портреты в отдельную комнату; проводил часы напролет с каталогами бытовых и строительных магазинов.       Первым он закончил переделку чердака. Скинул весь хлам в ближайшую комнату, привел в порядок помещение и расставил там несколько стеллажей и кучу полок. После чего привел туда Кричера.       - Слушай внимательно. Я буду складывать в коробки все вещи, которых не желаю видеть, а ты будешь складировать их здесь до тех пор, пока твоя хозяйка не решит нужны ли они ей. - Домовик впервые за многие годы посмотрел на Сириуса с одобрением и перестал ворчать, видя, как тот "прибирается".       Вскоре Блэк заметил, что домовик не сводит ревностного взгляда с Флетчера и губы сами собой растягивались в улыбке, когда эльф, считая, что никто не видит, вытягивал из карманов Наземникуса мелочевку. Когда через неделю Сириус убедился в том, что ему не кажется будто Кричер пытается подслушать каждое слово произносимое гостями, он сообразил, что это может быть лишь распоряжением Энри. Это открытие окрыляло и навело на парочку идей. Впоследствии Сириусу понадобилось лишь несколько дней, чтобы в стене кухни создать потайной проход с хорошей акустикой из этой комнаты. Одна сторона прохода выходила в коридор и маскировалась новеньким гобеленом, вторая соединялась с каморкой эльфа. На этом вражда двух жильцов Блэк-хауса закончилась. Они вполне мирно существовали и эльф даже понемногу стал следить за порядком, чего не делал уже давно.       Сириус оценил свое здоровье, убрал весь алкоголь, начал нормально питаться по расписанию и выписал себе лечебные зелья. Свободное время, сильно сократившееся, он теперь проводил не за стаканом виски, а в библиотеке, воскрешая в памяти позабытое и учась новому. В подвале, о котором никто из Ордена и не подозревал, он тренировался, восстанавливая боевые навыки, ловкость и гибкость.       Строить планы на что-то еще он не спешил, ожидая обещанного Энри рассказа и три месяца провел в работе над собой.       Когда дети приехали на пасхальные каникулы дом опять наполнился шумом. Откладывать разговор не было смысла, он состоялся той же ночью и был поистине невероятным. События следующих двух лет походили на сюжет книги ужасов, а Энри рассказывала об этом так спокойно, что это вызывало мурашки. И видя это спокойствие, порой разрезаемое кривой ухмылкой, Сириус видел маску, подобную той, что носит он сам. Личина за которой скрывался человек. Несчастный и одинокий.       Перед ним была не девочка, к которой он попривык и старался вести себя на ее возраст, чтобы быть ей интересным. Это была порядком уставшая женщина, не боящаяся трудностей, не отмахивающаяся от ответственности, но предпочитавшая, по возможности, обходить их стороной, превыше всего ценя спокойствие. Свое спокойствие. Мечущееся сердце Сириуса изрядно грело осознание того, что он сам входит в число потребностей, в которых Энри нуждалась для счастья.       Если раньше он вполне спокойно допускал сравнение Поттер с дочерью, то теперь она была более... равной. Кем-то вроде сестры. Слушая ее рассуждения о том, как она намерена обезопасить их будущее, Сириус утвердился в мысли, что их желания схожи. И что, черт возьми, не для того они пожертвовали годами своей молодости, чтобы позволить кому-то вновь мешать им быть свободными и счастливыми.