Сесилии цветут даже во мраке

Влажный ветер неприятно холодит затылок. Его резкий порыв едва ли не сбивает с ног. Даже сама природа была неспокойно. Цвета, поддетого золой, янтаря глаза с опаской осматриваются по сторонам, выискивая чего-то. Или кого-то. В этом захудалом городишке давно уже было неспокойно. Небезопасно. Даже дети здесь за милую душу могли пырнуть тебя под коленом кривой заточкой, дабы утащить бумажник и спешно скрыться в грязном подвале. Хоть он и старался одеться как можно неприметнее. Пришлось оставить строгий костюм, отдавая предпочтение угольно черной рубашке и таким же брюкам. Но все равно ловил на себе косые и оценивающие взгляды. Особо смелый здоровяк даже попробовал позаигрывать с ним. На что получил вежливый отказ и прожигающий душу взгляд. Небольшой, но достаточно острый балисонг приятно холодит кожу предплечья. Пистолет плотно закреплен на портупеи, тщательно скрыт от чужих глаз. Куда ни посмотри — смрад и нищета. Из каких-то пошарпанных домов он слышит заливистую ругань, звук битого стекла. Какой-то ребенок устало плетется по улице, мотая пакетом со своей сменкой. На его лице усталость и обреченность. Видно, в школе у него был нелегкий день и низкие оценки. И кто назначает деловую встречу в таком месте… Одно было хорошо — властям нет дела до происходящего в таких захолустьях. Даже если здесь ему придется пролить чью-то кровь, а после закопать в поле тело — никто не узнает об этом. Подходя к краю города он замечает небольшой завод через бурно бегущую речку. Сверяясь с укрытыми манжетами часами, Сяо устало вздыхает. Железный мостик не кажется слишком крепким, но он все же спокойно проходит по нему, слыша неприятный скрип железа. Будь воля — ноги его бы здесь не было. Но игра стоит свеч. Он долго взвешивал все за и против, многие отговаривали его от подобного рода сделок. В таких случаях он старался думать, как бы поступил его погибший отец. Чжуна Ли нет с ним уже три с хвостиком года, но Сяо кажется, что он просто куда-то ушел. И обязательно скоро вернется. Но мертвых не вернуть, а семейное дело вести теперь ему. Хотел ли становиться боссом китайской мафии — не особо. Быть в роли поддержки его устраивало вполне. Он был словно смертоносным оружием в сильных отцовских руках. Теперь же в его жизни появилось много людей, за которых он несет ответственность за жизнь тех, включая и их близких, кто ранее был подле его отца. Жизнь людей в его районе теперь полностью зависят от выбора Сяо. И быть лично знакомым с каждым было вовсе не обязательно. Не сказать, что крупное здание было заброшено. Он краем уха слышал, как работают поршни мотора и разносится глухой стук молотка. В вечернее время здесь не должно было быть много рабочих. Но и останавливать прокат алюминия было нельзя. Да и не только прокат алюминия… Долго бесцельно плутать ему не дают. Навстречу вальяжной походкой сразу выходят несколько людей. Что-то в них ему не нравилось. Внутреннее чутье кричало — опасность. Беги. Дерись. Будь предельно внимательным. И не зря. Действуй быстро и бей в цель. Не успел брюнет и рта открыть для приветствия, как слабый желто-зеленый свет в миг погас, погружая помещение во тьму. Выстрел. Второй. И оба мимо. Даже не соизволили завести в помещение помельче или попытаться ударить из-под тишка. Смелое, но необдуманное решение. Несмотря на свою молодость, Сяо — прирожденный убийца с инстинктами охотника. Алатус не видит в темноте, но чувствует, с какой стороны придется удар или над каким ухом пролетит звонкий свист. Кто-то пытается ухватить за предплечье, но оказывается перекинут через голову и впечатан в грязный пол. Блеснувший в темноте нож уже успевает вспороть чье-то горло и рассечь после глаз. В какой-то степени, это ему даже нравится. Но продолжать эту безумную резню вслепую нельзя. Он не знает, сколько их здесь и какие фокусы могут выкинуть. Завтра его должны забрать отсюда. Жаль, что с пустыми руками. А до этого времени он найдет, где перекантоваться. Дверь оказывается, вполне ожидаемо, заперта. Вроде, он заприметил еще у входа недалеко отсюда лестницу, а снаружи рассмотрел окно. Выход теперь только один. Прощупывая перед собой воздух, он, ведомый слабым прохладным потоком, в несколько шагов безошибочно находит ее перила, спешно перепрыгивает ступеньку за ступенькой. С каждой минутой становится все интереснее и интереснее. Сердце бешено качает кровь, готовое в любой момент выскочить из груди. Успокоить его кажется невозможным, но это сейчас жизненно необходимо. Кровь неприятно бьет в виски, что чуть мутит его сознание. — Не дать этому выродку уйти отсюда живым! — Ругань затопила весь первый этаж. Сбивчивый топот ног слился в кривую симфонию. Но слушать ее к счастью осталось недолго. Слабый проблеск света неприятно бьет по глазам. Выхватив пистолет, он в два выстрела разбивает мутное стекло. Острые, как бритва, остатки по краям нет времени убирать, а высота позволяет выпрыгнуть, не получив при этом серьёзных повреждений. В своей ловкости и проворности Сяо уверен. То, что на его теле останутся еще несколько глубоких шрамов — ерунда. Бывало и хуже. Что такое человеческая жестокость, и насколько может быть извращен до издевательств над детьми больной разум, он знал не понаслышке. Плечо пронзило острой болью, а по руке потекла горячая кровь. Рана не такая глубокая, но зашивать придется. Должно же здесь быть хоть что-то наподобие больницы или клиники. Ну или хотя бы стакан водки и нитка с иголкой. Мостик остался по другую сторону здания. Бежать к нему — трата драгоценного времени. То, что его попытаются отстрелять с крыши, это лишь вопрос времени. — Найду — придушу, сверну шею. — Выругавшись, Сяо со всех ног спешит к прохладной воде. Думать о том, насколько она чистая — безумие. Остается только молиться, что он не подхватит ничего серьезного. Умирать от мелкого паразита и палочки хотелось меньше всего. Уж лучше пусть его пристрелят. Лучше было не думать. Ноги обдает ледяной волной. Он уже по пояс забрался в бурный поток и хотел было нырнуть, но не смог сделать полноценный вдох. Под левой лопаткой прожгло острой болью. Пуля не задела сердце, но попала достаточно близко. Одно неверной движение, и она доползет до своей цели. Времени нет. Ужасно, что холодная вода размывает его раны, уносит с собой кровь… Несколько пуль еще пролетают мимо. Едва ли не задевая за бока. Сяо сам был удивлен, насколько быстро он пересек реку. Благо — город недалеко. Бежать, бежать так быстро, как только могут окоченевшие ноги и царапающая сердце пуля. За ним идет погоня. Сяо мокрой спиной чувствует резкие порывы ветра и приносимый с ним запах свинца и гари. Сколько он пробегал — трудно сказать. Здесь темно, холодно и пахнет плесенью вперемешку с затхлой гнилью. Кровь так и не переставала течь с плеча. Он потерял ее слишком много. От этого становится холоднее. Была бы хотя бы зажигалка — прижег бы, даже несмотря на угрозу болевого шока. Он стучал в пару домов. Ожидаемо — не открыли. Боялись? Вероятно. — Проклятье… — Зубы сводит в дрожи. Взгляд падает за закуток у небольшого спуска. Туда он и направляется, из последний сил цепляясь за остатки сознания. Упав спиной на шершавую бетонную стену, он медленно сползает по ней, чувствуя, как камень неприятно царапает кожу даже сквозь ткань рубашки. — Неужели, это и есть мой конец… — На губах заигрывает едкая ухмылка. Даже если игра и стоила свеч, то они уже сгорели, как сгорит и его жизнь… Он все еще слышит топот. Его продолжаю искать. Слышится ругань. Кому-то пришелся не по духу шум на улице, кто-то нашел смелость открыть окно и высказать все, что думает о нарушителях тишины в ночное время. Раздается выстрел, звук падающего тела и ломающихся костей. Последнее, что он уловил перед тем, как тьма подкралась к нему со спины, ядовито нежно обнимая со спины. Холод. Тьма. Боль. И слабый теплый ветерок, ласково погладивший его по лицу. *** Больно. Дышать больно. Лежать больно. Но он жив. Почему он все еще жив? В нос ударяет слабый запах спирта и чего-то подкисшего. Мерзкое винное омбре побуждает поскорее повернуть голову в сторону. Зарывшись носом в мягкую подушку под своей головой, Сяо жадно втягивает запах хлорки и чего-то цветочного. Приятно. В памяти всплывает тошнотворный запах закоулков, отдающий аммиаком. Подкатывает тошнота и он плотнее вжимается в теплую мягкую ткань. А ведь еще недавно считал мгновения до своей смерти в подворотне, где он находится теперь? Сяо медленно открывает глаза. Потолок. Серый — самый обычный. Опускает взгляд ниже и удивленно вскидывает бровь. Его, укрытое плотным одеялом бежевого цвета,тело по пояс перемотано в бинтах. При чем так аккуратно и плотно, словно человек делал это далеко не в первый раз. Пытается приподняться на локтях, но с болезненным стоном оставляет эту идею. Только поворачивает голову в другую сторону. Большой стол, усыпанный исписанными листьями и парой толстых книг. На его краю стоит закупоренная бутылка с вином неизвестного производителя. В идеально чистом хрустальном стакане рядом еще осталось немного вина. На стене висит несколько картин с изображением немецкого замка и дракона, а на простом стуле висит белый халат. Сяо сглатывает. Человек, спасший его, друг — или враг? Вылечили ли по доброте душевной или же для того, чтобы потом сдать тем скотам? А может, были еще и другие намерения… Ручка двери с тихим скрипом поворачивается. Каждая мышца в миг напрягается. Плевать на боль. Если все сложится наихудшим для него образом — плевать. Он будет драться до последнего. — А? Ты проснулся? — Сяо ожидал увидеть кого угодно, но не худого мальчишку среднего роста с парой бирюзовых косичек и необычайно большими светлыми глазами. Короткие темно-зеленые шорты и белая рубашка, не застегнутая на пару верхних пуговиц. Явно большая ему. — Где я? — Стоило бы первым делом поблагодарить юнца за спасение. Но Алатус чеканит стальным голосом простой вопрос, на который хочет получить короткий и ясный ответ. К удивлению, стоящий у двери только широко ему улыбается. И не только губами. Его необычные лазурные глаза напоминают чистое небо, нетронутое ни одной темной тучей. Настоящий кусочек бирюзы среди мусора и мрака. — У меня дома. Я шел с работы и услышал шум. Подумал, что кто-то может пострадать. С этими… — На мгновение его взгляд словно прикрыла дымка, ежемгновенно сходя. — Ребятами порой прибавляется работы всем… А там уже размозжилось чье-то тело, а у помойки я нашел тебя. Пулю вытащил… Она едва не дошла до сердца. Так что ты большой везунчик… Я помыл тебя, обработал раны. Постарайся не делать резких движений, а то швы разойдутся. — Зачем тебе это было нужно? — Сяо вскидывает бровь, впиваясь взглядом в человека. Давить на него не хочется. Он похож на одуванчик. Только подуй — и его не станет. Такой маленький и хрупкий. Но он не первый день живет. Кто знает, что доктор мог вшить в его тело или же вколоть. Никому нельзя доверять. Даже таким, как он. — Послушай. — Он вдруг запнулся. — Мне не интересно, что ты не поделил с теми отморозками. Я врач. Мое призвание помогать людям. Если тебе некуда идти, то можешь остаться на какое-то время у меня. — Его мелодичный голос дрожит. Он если не напуган, то сильно взволнован. Остаться у него… Он встать то ели может, идти ему некуда. А здесь тепло, в воздухе витает аромат дешевой выпивки и сладковатых цветов. А сам юнец, даже при таком самочувствии, не сможет нанести ему вред. — Хорошо. Спасибо. — Видя, как он судорожно перебирает руками свой белоснежный манжет. Все же он принес его в свой дом, помыл, укрыл теплым одеялом и залатал раны. И это все просто потому-что просто мог. Какой хороший… — Меня зовут Сяо. — Венти. Рад с тобой познакомиться. — Его глаза снова улыбаются, излучая свет и тепло. Сяо ловит себя на мысли, что не может отвести от них взгляда. И в самом деле бирюза, отдающая аквамарином. — Ты, наверное, голоден. Если не привередлив, то у меня еще оставалось немного супа. — Не привередлив. — Сяо кивает. Голод и в самом деле неприятно ковырял дно его желудка. После таких-то пробежек. Он вновь пытается приподняться, стараясь более не переносить вес на подбитое плечо. Но все же с его губ слетает тихий болезненный стон. — Лучше бы вообще тебе не вставать. — Венти спешит к нему, осторожно подхватывает под подмышки и чуть тянет на себя. Хоть он и выглядит таким хрупким, но руки у него крепкие, тяжелые. Какие и должны быть у хирурга. Пока он помогал подняться, то не заметил, как ворот рубашки разошелся. Зрачки в корляписовых глазах резко сузились. — Откуда это у тебя. — Приняв сидячее положение, Сяо бесцеремонно хватает его за предплечье, не позволяя отстраниться. Второй же оттягивает белоснежную ткань так, чтобы было удобнее рассмотреть его шею, ключицы и грудь. И откуда у него столько отметин...Одни были уже старыми, пожелтевшими, другие насыщенно лиловыми, совсем свежими. Парочка была чуть выше ключицы, остальные же трупными пятнами спускались ниже. — Этого я сказать не могу. — Он испуганно дергается в его руках, вырывается и спешит застегнуться, отведя взгляд в сторону. Внимательный взор видит, как мелко подрагивают музыкальные тонкие пальцы, пытаясь во второй раз застегнуть несчастную перламутровую пуговицу. А затем он ощущает на себе тяжелый, замученной жизнью взгляд. Но где-то на дне этих бездонных озер плещется надежда и вера в лучшее. Что бы с ним не делали — стойко переносил. Что-то с этой местной шайкой неладное. Если районы, где свою власть смог распространить Рекс Ляпис, жили в достатке под его покровительством, то здесь кругом царила разруха и нищета. Нельзя наживаться на людях, забирая у них все. Если они не смогут нормально есть, одеваться и работать, то с них будет просто нечего взять. Хоть Чжун Ли и был прославлен своей жестокостью и хладнокровием по отношению к врагам, но, когда дело касалось того, чтобы вести свое обширное хозяйство, он проявлял высокую степень собранности и учтивости. Крутить в своих руках большие деньги нужно было уметь с умом. Сяо надеется, что ему его хватит. Не стоило лезть не в свое дело. Теперь Венти спешно убегает от него, забывая закрыть дверь. В сидячем положении у него появился более широкий угол обзора. Небольшое окно было зашторено, на тумбочке в углу стоял горшок с парочкой нежно-бежевых цветов. Кажется, это были сесилии… — Не скажу, что у меня высокие кулинарные навыки, но вполне сносно. — Он присаживается на край кровати, протягивая ему тарелку. Ждет, когда Сяо наконец начнет есть. — Спасибо за еду. Даже немного неловко… — Тарелка теплая, а исходящий от нее пар доносит приятный аромат вареного картофеля и остринку лука. Взяв ложку, он медленно подносит ее ко рту, сдувает вздымающуюся дымку, пробует. — Вкусно. — Внутри что-то болезненно укалывает. Словно нежный бриз окутывает его тело, теплым шлейфом расходится по каждой клеточке. Кажется, он несколько дней не ел. Ведь не успел Венти подойти к столу, как Сяо отставил тарелку на небольшую тумбу. На ней он же и разглядел еще недавно отравляющую его тело пулю. Не соврал. Губы тронула робкая улыбка, но слишком быстро сошла. — Спасибо. Ты потерял много крови. Перелить нет возможности. Но не смертельно. Постарайся поспать, а я пока еще немного поработаю. — Тебе есть, где спать? — Неожиданно спрашивает Сяо. Другого более-менее подходящего под сон места он не нашел. — Думаю, найду. — Доктор замялся. По правде говоря, у него была только эта кровать. Не в ванне же спать. — Тогда ложись со мной. — Видя, как в его взгляде промелькнула тень страха и отпечаталась отчаянием, он поспешил оговориться. — Я не трону тебя. В таком состоянии точно. — Значит, будь ты цел, то тронул бы? — Лазурь в его глазах с интересом смотрит, ожидая ответа. Сяо сглатывает, мотая головой. Хотя для себя отметил, что лицом и фигурой он вышел неплохо. Но говорить этого он, само собой, не собирается. — Я лягу позже, хорошо? — Хорошо. Еще раз, спасибо, что помог мне. — Подавив стон, он устроился обратно на подушку, чуть отодвигаясь к стенке, чтобы Венти было, где лечь. Стоило прикрыть глаза, как вся усталость прошлого дня свалилась на него. Сяо засыпал всегда плохо, но сейчас просто вырубился, в один миг потеряв связь с реальностью. Но даже это не могло полностью уберечь его от кошмаров детства. То, как его чуть ли не забивала мачеха насмерть, выставляя без одежды на мороз или моря голодом за плохое поведение… И он ничего не мог сказать, пока его не забрали… Каждую ночь он видит эти ужасные картины, просыпается в холодном поту и не может более заснуть. Тогда почему вместо обезображенного гневом лица, перед его лицом проносится светло-голубой ветер, осторожно касаясь ушей незатейливой мелодией на лире. Сяо оказывается на вершине какого-то высокого пика в окружении сесилий, колыхающихся от разгулявшегося в зеленой траве ветра, а не в холодном сугробе, облитый ледяной водой. Сладковатый запах щекочет нос, трава мягко ластится к коже рук. Луна светит так ярко, словно является не отражением солнца, а им самим. Даже света звезд на безоблачном небе не видно… Сяо вдыхает полной грудью, глубоко, жадно. Медленно выдыхает, падая в цветочные объятия. Лира слагает свои песни невероятно, проникает каждой нотой в его искалеченное сознание, отгоняя прикорнившийся в нем мрак. Алатус многое бы отдал, чтобы каждая ночь была такой. Чтобы ветер трепал ласково волосы, цветы благоухали, а нежное звучание оставалось с ним до самого утра. Это было волшебно… Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Матрац невесомо продавливается. Сквозь чуткий сон он слышит и чувствует как он скрипит под чужим телом, осторожно устраивающимся на краю. Сяо медленно приоткрывает глаз, наблюдает за тем, как Венти печально осматривает его тело, одаряя своими большими глазами каждый перемотанный участок. Он и в самом деле беспокоится о нем? Ему больно это видеть? Да быть этого не может. — Спокойной ночи. — Тихо срывается с губ куда-то в никуда. Он ложится к нему лицом, осторожно забираясь под одеяло. Взглядом Сяо цепляется за лиру на столе и парочку упавших нотных листов. Так это он — причина его безмятежного сна. Господи. Днями трудится в больнице, подбирает всяких бродяг и калек… А по вечерам играет чудесную музыку в полном одиночестве, наслаждаясь минутой спокойствия. Если, конечно, ему позволяют остаться одному. — Какой же ты… — Убедившись, что юноша подле него крепко уснул, Сяо откидывает край одеяла, вновь оттягивает ворот. Сердце пропускает удар. И за что с ним так… Он как плененная птица, из чьих невинно белоснежных крыльев выдергивают с садистским удовольствием по перышку… Отвратительно. Ладонь скользит на острое плечо, чуть сжимает, притягивая к себе. Уткнувшись носом в темную копну, он нервно сжимает край одеяло, укрывая маленькое чудо от всего мира. Он обязательно вернется сюда еще раз. Завершит начатое дело, доведет его до конца. Покушение нельзя оставить так, как есть. А еще он обязательно придет в этот дом. Заберет эту пташку с собой.