Agape.

«Я люблю созерцать красоту» — слова, сказанные однажды приятным голосом, были первым, что въелось в память Сонхва крепче всего. Ложное представление тогда сложилось почти сразу, он связал их с высокомерием и чрезмерно завышенным стандартом. Хонджун перед ним предстал в образе человека пошлого, грешного, а потом оказалось, что любить красоту созерцать — естественно, об этом просто редко говорят вслух. А ещё, по словам того же Кима, Сонхва просто не осознаёт, какой он. Ведь на самом деле он необычайно сказочный. Но он никогда не подумал бы, что именно он в глазах Хонджуна станет этой самой красотой. И сначала у них всё было слишком сложно — забота, несвойственная Хонджуну в проявлении таком открытом, глупые ухаживания и объяснения, мучительные решения и осознания. Это происходило слишком долго и запутанно — многозначительные взгляды и противоречивые чувства, что покоя не давали даже по ночам, откладывания слов на потом, попытки разобраться и понять наконец, что те взгляды имеют в виду. А потом всё-таки поняли, что всё это время одни и те же мысли они делили на двоих. И чувствовали одно и то же, и взгляды у них были одинаковые. Нежное заполонило лёгкие и сердца. Ощущения, похожие на крылья бабочек. Влюблённость. Тогда были цветы и сладкие слова, метание глаз по сторонам в смущении, румянец на щеках, первое касание губ. Длилось это, кажется, совсем немного, но и всю вечность, пока на смену не пришла та самая любовь. Любовь, когда и сладких слов не нужно, ведь молчать уютно. Когда глаза не отводятся, потому что хочется тонуть в чужих, румянец на щеках появляется только от счастья. Бабочки в теле оставили после себя лишь еле уловимое трепетание и превратились в бабочек настоящих, которых они завели в квартире. Дома, где живут вдвоём. В их доме тепло. Здесь ими создан собственный мир, маленький любимый приют, где прятаться от мирских забот и погружаться в возвышенное, кутаясь в плед. Вниз по стенам здесь паутинкой свисают гирлянды, сплетаясь с зелёными лианами в волшебные узоры. В них и в тюлевых шторах прячутся прекрасные создания с голубыми крылышками, благодаря которым воздух здесь всегда сладкий, ведь Сонхва и Хонджун кормят их соком спелых фруктов. Уже давно светящиеся стеклянные точки вживились под кожу, впитались желтоватыми лучиками и согрели. Каждый вечер с их сиянием сияют и две пары любящих глаз. Джун ведь обожает Сонхва неимоверно сильно. Каждое мгновение рядом показывает такое, как только в сказках, потому что с Паком нежно и ласково. Никто не позаботится лучше, чем Хва, который позволяет любить и любит в ответ так спокойно и целомудренно, у которого у самого чувства в два раза сильнее. Которому хочется рассказать о тревогах, что он непременно разделит, сидеть и говорить с ним ночами, пока слова не закончатся. А он к утру укроет одеялом и объятиями, поцелует в лоб и заберёт с собой в умиротворение на остаток рассвета, пока не прозвенит будильник. Сонхва для счастья Джуна, сам того не зная, делает всё и в тысячу раз больше, хотя и стремится ему это счастье всевозможно дать. Сонхва — красота души. Видя его каждый день, Хонджун всё же с трудом отводит взгляд. Ведь Сонхва — настоящее искусство, красота в воплощении. Он будто сошёл к нему с картины, был послан свыше, словно муза художнику, поэту, музыканту. Ким хотел бы писать ему песни и стихи, поэтому пишет посильные наброски. Умел бы он рисовать, на его холстах был бы один только Сонхва в самых разных своих образах. Он рисовал бы крылья, потому что старший — ангел; рисовал бы бездны, потому что у того глаза бездонные. Они затягивают безжалостно, но в море чувств, которыми наполнены. Они живые, и эти чувства хочется испытывать вместе с ним, Джун и испытывает. То тело, как скульптура из самого деликатного. Когда наготу его прикрывает лишь полупрозрачность тюля у окна, виден только хрупкий силуэт — узкая талия, изящные бёдра… — и Хонджун проходит мимо, кладёт руки на рёбра через ткань и касается мягким, платоническим поцелуем между острых лопаток, где определённо и должны быть те самые крылья. Шелковистые чёрные волосы, как Вселенная. Хонджун дорисовал бы к ней звёзды. Но только пахнет эта Вселенная всегда сладостями из духовки. Его пряди постоянно манят к себе бабочек. Они слетаются к Хва со всей квартиры, облепливают его лицо, щекочут, а тот звонко смеётся и звучит действительно совершенно по-ангельски. Улыбка и смех Сонхва — главная цель Кима. Далеко не только из-за внешней красоты. Несомненно, он влюблён, и влюблён безумно, но он ещё и любит. Любит бескорыстно, не хочет ничего взамен. Любит каждой клеточкой своего существа и намного глубже. Он ни за какую плату не станет отрицать что-то в своём возлюбленном. Сонхва идеален, просто потому что он Сонхва, и поспорить с этим никто не посмеет. Он будет жертвовать ради счастья этого прекрасного человека, потому что его счастье ценится наравне с собственным и даже немножко сильнее. Мягкое тепло обволакивает с самого порога вместе с шоколадной сладостью в воздухе, когда Хонджун заходит домой. Выдыхает и тут же расслабляется, улыбается. Любые выходки неадекватного начальника, любой тяжёлый вопрос на работе, любой самый угрюмый день стоит того, чтобы в его конце вернуться сюда и снова почувствовать любовь. Лениво стянув ботинки с ног, он не трудится поставить их на полочку, вместо них бросает туда свою сумку и проходит по-кошачьи беззвучно, держа в руках густой букет розоватых маргариток, перевязанный тонкой белой ленточкой. Идёт на кухню, даже не ищет, потому что Пак точно там. Замечает его на мягком стуле, греющего руки над ароматной свечкой, в любимом мешковатом свитере цвета тыквы. На столе перед ним тарелка с тёплым печеньем, а у Хва на щеке крошка и в волосах бабочка. Такая же садится младшему на кончик носа, когда он набирает воду в вазу для красоты в своих руках. Сонхва поднимает глаза-полнолуния, и улыбка превращает их в полумесяцы, когда цветочки, издалека похожие на пушистые шарики на стебельках, оказываются перед ним. Его взгляд искрится, Хонджун большего и не хочет. Сонхва пододвигает чашку с печеньями, Джун пересаживает крылатое чудо себе на плечо, сам садится рядом, смотрит мечтательно. — Любовь моя, — со всем обожанием бормочет; берёт вкусное в руки, — Ты меня балуешь. — А ты меня, — поправляет цветок, чтобы было аккуратно. — Люблю же, — хихикает, сцеловывает крошку с щеки. — А я тебя, — очарован; улыбку видеть счастлив, — Устал? На самом деле, не в цветах и печеньях любовь. Любовь в любви и мыслях, тёплых и постоянных. Не навязчивых, но когда нужно. Во внимании, стремлении, желании видеть её. Любовь в улыбке, той самой, в глазах, что затягивают в море этой любви. Потом только начинаются слова, объятия и поцелуи. Потом уже те мелочи, чтобы об этой любви ненароком напомнить. — Хочу с тобой полежать. Согреешь? — Бегом в постель и жди меня. Твой зефирный свитер висит на кресле, не забудь включить огоньки. Они оставляют бабочек на тюлевой шторе, кутаются в плед и погружаются в возвышенное. Совсем не то, как о любви говорят на работе у Хонджуна. Или у Сонхва. Совсем не то, о чём все думают, когда кто-то из них собирается уйти домой пораньше, несмотря на то, что Пак действительно сказочно красив. Нечто другое, совершенное, но многими не понимаемое, отвергаемое. От этого не больно и не обидно, каждый в своей жизни решения принимает сам. И, находясь рядом, Сонхва и Хонджун в унисон осознают каждый раз, что это решение в их жизни было самым верным. Тем, о котором пожалеть невозможно, и невозможно допустить и мысли о его ошибочности. У Сонхва руки прохладные, как мрамор, но согревающие своей чувственностью. Обнимающие, убаюкивающие, тёплые. Он гладит Джуна по волосам, болтая с ним о всяких пустяках. У обоих бездонные глаза, не только отражающие сияние гирлянд со стен, но и излучающие своё собственное. Счастливое, искреннее и такое бесценное, такое, какого у тех многих нет. Каждый поцелуй — самый желанный. У Сонхва пленительные губы, подобные лепесткам весенних цветов. Лёгкие, трепещущие от прикосновения, редкостные. Сердце Хонджуна ничего больше не просит, когда те губы оставляют своё короткое касание на его собственных, со смешком, игриво, но всё же слишком невинно и чисто, чтобы быть чем-то меньшим. Сонхва — красота. Красота душевная, красота в любом своём воплощении. Он — настоящий, он — чистота. И Хонджун эту чистоту осквернить никогда не посмеет.