17 дней

Ло притормозил, помогая себе каблуком. Байк встал и накренился вбок, поставленный на ножку одним ударом. Пока они ехали, солнце уже успело перевалить за середину — хотя Трафальгар думал, что это из-за приближающейся зимы. Световой день сильно уменьшался, и вскоре весь оставшийся хлорофилл на самых верхних ветвях распадётся, оставляя после себя лишь хромопласты, окрашивая все листья в яркие цвета. Мотоцикл Эйса очень подходил осеннему окружению. Изображение огня согревало метафорически, и Ло прижал свою ладонь к чуть пузырчатой краске. Луффи позади неуклюже соскочил, и тут же стало ощутимо прохладнее — Трафальгар привык к комфорту подле мальчишки. Вместе с теплом ушло и то воздушно-сладкое чувство в груди, и мужчина, уставши, прикрыл глаза. Снял шлем и повесил на ручку. — Мне его куда загнать? — Трафальгар заправил торчащие волосы назад. Ветер развеял задержавшиеся запахи и духоту с головы, даря частичку свежести. — Я написал Марко, так что за ним сейчас придут. Оставь его пока так, — отмахнулся Луффи, активно тыкая что-то в телефоне. Яркость его экрана ослепляла сильнее лампочки на потолке, стоило Ло попытаться заглянуть. Кто вообще оставляет мессенджеры на дневном режиме? — Я даже не знаю. Если ты хочешь, мы можем зайти ко мне пока что. Трафальгар обдумывал предложение, наклоняя голову то в один бок, то в другой. Если так посмотреть — посетить квартиру Луффи звучит невозможно заманчиво. Но ведь это будет странно. И навряд ли, очутившись у него дома, Ло сможет что-либо делать. Сидеть и тихо задыхаться от смущения — о, это ещё как. Но… всё-таки… стать с ним чуть ближе и побывать у него дома. В глазах защипало от болезненного трепета. Он перевёл дыхание, всё-таки отказываясь: давать себе таких поблажек не стоит, даже если очень-очень хочется. Монки только пожал плечами, возвращаясь к своему гаджету. Ещё немного подождав неизвестного, Ло всё-таки поднялся с отогретого места, подходя чуть ближе к Луффи. Тот кусал губу, напряжённо смотря на строки сообщений. Трафальгар чуть напрягся в спине, услышав, как ударилась подъездная дверь. Обернувшись почти одновременно, Ло и Луффи увидели запыхавшегося и рассерженного блондина, который, как было видно, наспех натянул одежду. Неглаженная, с не всеми застёгнутыми пуговицами голубая рубашка была лишь на четверть заправлена, делая всю неряшливость остро заметной и комичной. Однако мужчина лишь испуганно сжался под гневным взглядом, отступая к Шляпнику поближе. — И как мне это понимать? — с порога начал Сабо, зло надуваясь. — Я снова вижу тебя, здравствуй, и поясни, какого хера. Трафальгар лишь мельком посмотрел на потускневшего Монки, набираясь духу. — Мы забрали байк, да, — пытаясь перевести разговор в более спокойное русло, Ло поднял руки в примирительном жесте. — Мы были около того места, и Кид давно закончил. Чтобы не занимать много места более, привезли его обратно. — Я его видеть не желаю! — повысил голос тот, хватая мальчишку за руку. — Пошли, тебя вообще лучше никуда не выпускать. И где Зоро? Он обещал присмотреть за тобой. Трафальгара эффективно игнорировали, и по этому поводу Ло только переживал. Судя по самому Луффи — эта ситуация очень и очень расстраивающая. Не сдержав порыва, он взялся за вторую, безвольно повисшую ладонь. — Шляпа-я, — обратился мягко брюнет, заглядывая в огромные и тёмные глубины. — Если что-нибудь понадобится, пиши или звони. Я всегда на связи. Показав жестом трубку телефона, он попытался доброжелательно улыбнуться, но взгляд, обращённый к нему от старшего брата, изрядно отвлекал. Его оставили одного. Ощутив себя покинутым, Ло опустил плечи, засматриваясь на подъездную дверь, следя за тем, как две фигуры поднимаются всё выше и выше через окна. Пропали они на четвёртом этаже. Постояв ещё с минуту, он развернулся, чтобы удалиться. Но возникшая на тропе знакомая неловкая причёска заставила приостановиться. Марко помахал ему ладонью, приближаясь очень скоро. Почти вприпрыжку выскочив с протоптанной травы и жухлых листьев, он подбежал к байку, нежно касаясь рукоятей. — Спасибо, что привезли его, — кивнул ананас, снимая мотоцикл с ножки и подталкивая по асфальту. — Я очень благодарен. Где Луффи? Я хотел ему передать немного того, что состряпал Татч. Марко поднял пакетик с чем-то непонятным внутри. Ло принюхался, чувствуя сильный душок приправ, и предположил, что это шашлык. Уловив направленные на него смягчившиеся глаза, Трафальгар неуверенно протянул свою кисть, получая тёплую еду. — Вы хорошо общаетесь, постарайся ему как-нибудь передать. Но если будешь голоден, то не бойся и поешь. То, с какой добротой и дружелюбием это было сказано, покорило твёрдое сердце Хирурга. Прижав к себе, он кивнул, подавляя всплывающую улыбку, и зашагал к себе. Теперь можно и домой. **** Луффи поправлял выставившиеся соломки на своей застиранной шляпе. Обесцветившаяся лента, испачканная в непонятные пятна, к его разочарованию, начала распускаться по краям. От его любимого головного убора так и веяло чем-то очень древним, и то, что Сабо кривится при её виде — вполне оправданная реакция. Но как же сложно с ней смириться… Он осторожно выдернул особо зелёную и жухлую веточку, закрывая появившуюся дырочку рядом стоящими. Со шляпой в руках Луффи ощущал неуютную пустоту на своей лохматой макушке. Сидел, прижав колени к груди, запертый в четырёх стенах и оставленный в глухом одиночестве, внимать писк с какой-то техники — не было понятно, это так шумел телевизор, микроволновка или холодильник — с карикатурной тоской на бледном лице. Его тошнило от воздуха, в котором преисполнились запахи бумаг и чернил: активной, даже слишком, работы старшего брата. Чего-то неестественного, напоминающего стирку или хлорку, не свойственные этой квартире. Шторы перекрывали солнечный свет, напуская темь. Идеально стиранные от всех клякс, выглаженные от каждой вмятины. Лишены чувств так то или, наоборот, преисполненные жуткого и тёмного горя, сводившего его душу в депрессию. Сабо так переживал. Монки тоже необычный в своём проявлении — он даже почти не плакал. Наверное, будь тут Нами, она бы сказала что-то умное по этому поводу, но из умных здесь остался только пылесос. Ноутбук брат упаковал и унёс с собой в неизвестность. Мальчишка отпустил свою шляпу, укладывая на прикроватную тумбу сбоку от своей кружки — жалкой подобии кружки Эйса. Откинулся, зажимая подушку между стеной и своей спиной, оглянулся на заполненный документами стол и почувствовал подкатывающую к горлу тошноту. Стало совсем мерзко и не по себе, особенно от зелёного уебана. С каких пор Сабо стал флористом? Откуда эти многочисленные растения, разбросанные по всему дому? Это он так восполнял количество овощей в квартире? Если бы у него были силы — он бы поразбивал все неместные горшки. Исконно у них было только одно родное уродство — полудохлый кактус на кухонном подоконнике, который помнился мальчишке с самых малых лет. Как его поставила туда Дадан, так никто и не трогал. И, кажется, не поливал. Шляпник включил телевизор, помотал каналы. Ничего интересного или впечатляющего — хотя раньше всегда находилась как минимум одна программа, способная зацепить его внимание. А сейчас всё казалось каким-то не тем, не впору. Слишком весёлое, слишком шутливое, слишком жуткое или отвратительно глупое. Он любил пятничные комедии, но не любил, если шутки ощущались несвойственными. Сейчас всё казалось неправильным. И от этого тошнило. Но нечем. Под звучание какой-то неместной песни Монки удалось поймать грёзы за хвост, наконец отдаваясь пучине немой дрёмы. Сон совсем не желал идти, но блаженное забытье было слаще любой мечты. Думы нагрянули внезапно, как и дождь на улице. Вместе со стуком капель по стеклу нагрянула и непонятная мысль. Ужасная и выуживающая из глубин погрязшей в тоске души что-то страшное, будоражащее. Вину, панику и осознание — самое жуткое из всего, что только могло заглянуть в его глупую головушку. Он внезапно ясно понял, что Эйса нет. Так кристально доходчиво, что всякое желание сна исчезло, словно и не бывало. Это окатило его, словно ведром воды. Пустота в животе вмиг рассосалась, оставляя испепеляющие боль и жжение. Набрав ртом воздух, он не мог понять, почему задыхается — дышит и задыхается. До боли в подреберьях, до царапающей сухости в горле. Втягивал в себя, но выдохнуть никак. Схватившись за чёрные локоны, Монки скрючился, заваливаясь набок. Ему было слишком больно, слишком страшно. Тело непроизвольно тряслось, ему хотелось бегать и исчезнуть одновременно. Он крутился, не находя себе точки положения, тянул за волосы в попытке снять скальп и деть эту непонятную изнемогающую энергию хоть куда. Из него слёзы сочились беспрерывным потоком, одна за другой согревая сухую кожу щёк. В носу встала пробка, а в глотку начала затекать вода, ухудшая удушье. Мальчишка бил ногами загнанное в угол покрывало, поднимая пыль. Он мычал себе в губы, судорожно вдыхая носом. А потом всё съехало в скулёж. Обрывистый смех с постоянным сокращением чего-то в желудке, передёргивания. И Шляпник отключился, когда в лёгких всё стянуло от мучительной нехватки воздуха. Завёрнутый в одежду, потный и горячий, но тем не менее бледный, словно смерть, с распухшими и мокрыми глазами. С краснеющими следами от ногтей на плечах, с клоками собственных волос меж пальцев. В кровь искусанные губы. **** Трафальгар спешил, брызгая водой из луж в разные стороны, прикрывая рукавом брови, чтобы ничто не текло в глаза. Ливень грянул неожиданно, спугивая прохожих с дорожек. Серые, невзрачные голуби стояли попарно или поштучно, летали и рассекали совсем потемневшее небо. Всё теперь было серым, холодным и мокрым. Джинсы промокли и облепили всю поверхность ног, неприятно морозя кожу. Пальто защищало, но в плечах и рукавах всё смокло и приклеилось. Ноги в туфлях плавали, носки хлюпали, и кажется, что тормозить каблуком тогда было плохой идеей — он чувствовал, как подошва начала отклеиваться. Он остановился на светофоре, оставляя немного пространства между бордюром и ним — не попасть под волну, если какая-нибудь машина посчитает ненадобность объезжать лужи. Как по правилу, все пешеходные переходы были самыми затопленными участками на дороге. Бери круг и плавательные трусы — купайся вдоволь в грязной, коричневой водичке и подхвати какого-нибудь паразита. Будет тебе и собутыльником, и партнёром в страстные ночи. Ло немного задумался о возможности действительно искупнуться, пока лёд не закуёт каждую поверхность в белый иней, что едва не пропустил зелёного человечка! Быстро перескочив озёра, он остановился, разглядывая влажные побеленные стены. На них оказалось много чего нарисованного, и вдруг впервые в жизни Трафальгар заинтересовался. Приблизился, дотронулся покрасневшими и замёрзшими пальцами, потёр чёрный и угловатый тег. И ему представилось, что этим занимаются ребята с возрастом мальчишки. Ло пропустил такое время, поглощённый конспектами и науками. И сейчас, добившись успеха в том, к чему стремился всю жизнь… Он почувствовал укол сожаления, что действительно упустил свою возможность. Он плохо знал о людях, был отдалён. И чувствовал, что невозможно сильно отличается от самого Монки. Прошествовав вдоль здания, он увидал кривые рисунки, пошлятину и разного рода ругательства. И усмехнулся, потому что в этом ощущалось что-то живое и чувственное. Счастливое и свободное, преисполненное озорством. Трафальгар намеревался откопать свой чёрный маркер и тоже выйти порисовать. Но позже, когда треклятый дождь перестанет заливать взор. К тому времени, как он подошёл к своей подъездной двери, солнце едва вышло из-за туч, дабы блеснуть своим насыщенным оранжевым светом напоследок. Скрывшись за тяжеленной дверцей, мужчина прошествовал на свой этаж, внимательно оглядывая трещины на стенах. Интересно, что Луффи думал о его квартире? Он ведь сильно удивился, впервые завидев её. Трафальгар спокойно воспринимал подобную реакцию — это весьма обычное дело. Было обычным, по крайней мере, пока не осознал, что симпатизирует. Повесив пальто, скинув по пути до дивана джинсы вместе с туфлями, Хирург рухнул ниц. Вдохнул всю пыль с подушки, смял всю простынь под собой. Стянул последний элемент — водолазку, отбросив к стене. Он устал. Устал от чувств, устал от мыслей, отпуска. Куреха дала ему самый ужасный шанс — отдохнуть, когда это абсолютно противоположно нужной проработке. Лучше заработаться, нежели тратить свою жизнь таким образом — на бесполезные муки от любви. Ему так хотелось как-нибудь передать накопленное, потратить во что-нибудь. Будь у него возможность — он бы заобнял Луффи. И всё равно пышущие эмоции так и лезли наружу, выставляя его то ли полным дураком, то ли извращенцем. У него не было и мысли, куда можно слить хотя бы частичку розовой херни из тела. Пускай он и понимал, что всем этим высоким чувством распоряжаются гормоны надпочечников, но поделать ровным счётом ничего не мог. Уткнувшись в подушку, только сильнее, Ло страдальчески простонал. Он не хочет этого. Не хочет испытывать зачатки сильных чувств. Трафальгар просто хотел отработать по максимуму и умереть на рабочем месте, чтобы потом его разобрали на препараты. Не страдать хуйнёй, не мучать этим бездельем других, особенно такого человека, как Монки, который переживает не самые лучшие времена своей жизни. И вот куда он со своим придурошным сердцем? Мальчишка, ещё совсем юнец, только окончивший школу. Потерявший родного человека. И из-за кого? Из-за того, кто испытывает к нему привязанность — даже звучит убого. Хотелось прямо сейчас накидаться алкоголем, но что-то внутреннее противилось, внушая глупые надежды. Луффи сказал, что его проблемы с алкоголем ухудшаются. И это, сказанное им, очень сильно давило на совесть. Как он только выглядел и вёл себя, находясь на пороге между трезвым и бухим? Разве он когда-нибудь смог бы сблизиться с ним, имея такое вредное пристрастие? О чём это он вообще… Ударившись пару раз о мягкую обшивку, Ло предпринял решение забить на всё и спрятаться в душе, чтобы привести в порядок как внешнее обличие, так и внутреннего монстра. Жаль только, что он всё никак не может выстирать ни вещи, ни полотенце Шляпника.