Вырос

Сэму четыре.       – Сэм! Каша готова, – кричит Дин с кухни. Сэм отрывается от мультиков и бежит на маленькую кухоньку и садится за столик.       – Вот, – на столе оказывается две тарелки. В одной поменьше, а в другой побольше.       – А кому меньше? – спрашивает Сэмми.       – Мне, Сэмми, – Сэмми хмурится на слова Дина. Дует губы и так очень серьёзно спрашивает:       – А почему мне больше? – Дин часто ругает его за то, что тот мало ест, но тот на самом деле не понимает почему его заставляют больше?       – Чтобы ты вырос, – объясняет Дин ложкой мешая кашу.       – А я и так взрослый, – выпячивает грудь тот.       – Нет, Сэмми, – Дин оставляет ложку в покое. – Ты вырастишь.... ммм, станешь выше, сильней, умней. Сэм вздыхает, хмурится, глаза невольно щурит. Дин уже знает обо всех его привычках, выучил наизусть буквально.       – Ладно тебе, Сэмми, – Дин только улыбается неловко. – Я добавил больше сахара.       Сэм неуверенно улыбнётся в ответ. Сэм смотрит на Дина и верит, что и вправду вырастет. Просто чуть позже, немного медленней, но Дин всегда поддержит. Никогда не оставит. "-"-"-"-"-"-"-" Сэму тринадцать.       Сэм выдувает мыльные пузыри в воздух, их тотчас уносит ветром. Дин задумчиво перебирает пушистые вихры пальцами, что ни одна расчёска уложить не может. Сам Сэм удобно устроил голову на коленях Дина, а тот и непротив. Прикосновения у них совсем обычное, как въедливая привычка, от которой избавляться не собираешься, от которой даже в следующем столетии не избавиться.       — Дин, – протягивает Сэм, делает губы уточкой и круглые воздушные шарики летят выше и выше.       – Что, Сэмми? – пока не лопаются у Дина над головой. А тон у Дина необычайно уставший. Сэму неведомо, что означает быть старшим братом, Сэм младший, поэтому ему не понять. Наверное.       – Ты меня не бросишь? Тогда, когда вырастешь? Станешь старше, – говорит, тяжело сглатывая.       – Нет, с чего ты решил, что я могу тебя бросить? – продолжает уверенным тоном. Дин о таком ни разу не думал – как смел? После того, что было, после того, что Дин без Сэма никак?       – Девчонки, бары, семья...– запинается на последнем слове, голос переходит на шепот. Срывается, закусывает губу, глаза прикрывает. Под ними капли влаги скапливается, будто сейчас польются.       – Сэмми, – удивлённо, а затем наклоняется легко целуя в лоб.       Сэм умный. Сэм понимает, что жизнь продолжается и не останавливается из-за одного человека, который волей или нет, стал дорог. Даже из-за этого. Нет.       – Сэмми, не думай так, я просто не могу тебя бросить, не способен, – касаются шероховатыми губами щёк ещё детских, подбородка, лба, уголка губ. Мазнет, еле еле, а сердце Сэма заходится в стаккато. Сильно-сильно, будто сейчас лопнет.       – Ди, – и руки оборачивает вокруг талии. Тепло и хорошо, уютно так, словно дома. Почему тут возле речки, в лесу, где пахнет азоном, древесиной и елями. Лучше, чем дом.       Это место тоже как под корку въелось в память, потому Сэму не захочется забывать торопливое обещание и вопрос заданный вскользь. И губы.... Губы немного шероховатые, горячие, мягкие, что давали это самое обещание – тоже не забудет.       – Правда?       – Клянусь. "-"-"-"-"-"-"-" Сэму шестнадцать.       У Сэма на языке вертится тысячи слов. Обидных, резких, острых, и меж тем ласковых, мягких, чтобы легко слетали с языка и не было этой напускной решимости, за которой прячется.       Дину двадцать, Дин серьезный [конечно, конечно], Дин вырос. Между ними пропасть в тысячу херовых лет, а на деле всего четыре года. Каких-то неопределённых четыре года и взгляды наполненные осуждением.       Его не волнуют эти взгляды, его волнует осуждение того единственного, в чьём зеленом взоре смешинки и демонята пляшут. А зелень глаз словно болото – утягивает. И Сэм с готовностью и, только рад бы, тонет.       Сэм не может оторвать взгляд от Дина. Совсем. Когда глаза в глаза, сердце гулко отдаётся в ушах, часто долбит набатом, смотрит на пухлые розовые губы, что обычно растягиваются в ухмылке, пересчитывает веснушки, лёгкую щетину будто ежик. Внимательно глядит, рассматривает, изучает. Дин – это всё: мир, семья, взросление, брат, друг, и просто любовь.       Сэм – это ничего. У Сэма просто переходный возраст и шалят гормоны. Гормоны, они пройдут, нервы, конечно, не восстановятся, а сердце успокоится. Хотя, Сэм бы не был в этом так уверен. Чёртово мироздание крошится под ногами из-за этого. Потому что кому-то, у кого-то, кто-то взрослее, старше, потому что всё разделяет чёртов возраст.       Разница в возрасте. Четыре года – это не мало, четыре года – это слишком много. Будто огромная пропасть, в которую можно свалиться и кубарём вниз, по склону.       И если бы это было концом. Ещё ведь есть сны. Сны как сейчас, больше похожие на кошмары или на то, что он умер и попал в рай. Решив, что это конец, отдаётся случаю.       Пальцы Дина скользят по плоскому животу, вниз, вниз, вниз... До той точки пока совсем не может терпеть, когда нетерпеливо подкидываешь бёдра вверх, чтобы быть ближе, чтобы чувствовать. Пальцами зарывается в русый ёжик волос, губами касается....       – Сэм, Сэмми, – трясёт за плечо Дин. – Плачешь... Это кошмар, только кошмар, – шепчет.        Сэм чувствует влагу на лице, не сразу понимая, что это его слёзы. Вспоминая сон, слёзы по новой накатывают. Так по-настоящему, так хорошо, так неправильно хорошо....       – Дин, пожалуйста, – тянется руками, обхватывает футболку, стискивая в пальцах. Губами наугад и в губы, так ошеломляюще, даже там, во сне не было. Мягкие, теплые... Боги...       – Нет, Сэмми, неправильно, – смотрит испуганным зверьком.       – Пожалуйста...       – Сэмми, – сдаётся всё же, ведь сам так хотел и мечтал. Пальцами по загорелой коже, губами слизывает солоноватый привкус слёз.       – Дин....Дин.....Дин....Дин...– шепчет как помешанный, словно в бреду. Неправильно, все так неправильно хорошо....       – Дин, пожалуйста, – шепчет в изнеможении, когда пальцами касается везде, его одновременно и много и мало. –Обещай только, со мной, навсегда...       Выдыхает тяжело, стонет, запрокидывая голову. А Сэм притягивает ближе Дина, словно показывая не отпущу, не дам, мой... У Дина самого дыхание сбилось, от вида такого Сэма. Горячего, под ним, рядом, близко-близко невозможно.       Гром гремит в такт тихому стону, дождь барабанит в окно, и только свет от молний освещает два сплетённых тела. И даже не поймешь уже кто и где.       – Сэмми, клянусь...Сэмми, Боже... – выдыхает, почти отчаянно.       – Диин...– в ответ.       "Никогда, никогда не отпущу. Не отдам, не позволю."       И сейчас разница в возрасте не кажется такой уж большой проблемой. "-"-"-"-"-"-"-" Сэму восемнадцать.       У Сэма буквально рябит в глазах от этой цифры, и только высвечивается, словно яркая вывеска магазина, одно слово.       Взрослый.       Он совершенолетний, потерянный, чувствует себя плохо из-за этого. Он обещал, обещал остаться с ним. Помнит как словно в горячке просил, шептал обещания, рвал пуговицы на рубашке, стонал, цепляясь пальцами.       Обещал и не выполнил.       Письмо из Стэнфорда становится неожиданностью. И для Дина, и для Сэма, ломает это чёртово обещание, которое не смог выполнить. Потому что так берёт и своими руками ломает, рушит, что так долго строилось. На месте их города-обещание – руины и обломки. Небоскрёбы падают друг на друга, задевают другие, опрокидывая навзничь.       А Сэм летит в бездну отчаяния, ничего сделать уже нельзя, ведь Дин хотел этой нормальной жизни для него. Хотел, не смотря на данное обещание.       Кусает губы, боясь взглянуть в зелёные омуты, будто они глянут в ответ не с прежней издевкой, а болью и осуждением. Огреет по хлеще, чем призрак за которым не уследил во время охоты.       А Сэм бы только и счастлив отрубиться и не просыпаться, потому что ему по чистой случайности выпало такое. Но ведь Сэм хотел, стремился к Стэнфорду, тянулся к своей мечте.       И достиг.       А Дин? Как же Дин?       Мечты Дина не были учтенны. Не вписались в правила чертового мироздание – где Сэм без Дина никуда и никогда. То есть врал, да? Врал, честно смотря в глаза, и все равно сделал как хочет?       Те, кто любят так не делают.       Но Сэм просто не мог. Не мог оставаться так до конца, с мужчиной, который свихнулся на мести, с Дином мог, но Дин бы не отпустил, а Сэм бы и не хотел... Судьба выдвигает свои законы, заставляет поддаться случаю. И Сэм пошёл на поводу, захотел попробовать. И Дин просто позволил.       Сэму уезжать в августе, первого. Дин отсчитывает недели/дни/секунды/часы до того пока Сэмми не уедет, и забывает об отведенном им времени. До конца им остаётся неделя. Один день... Пара часов...       Дин распивает бутылку виски, пробуя снова и снова яблочный вкус губ Сэма. Пытается насладится полностью, до конца, потому что осталось им всего ничего и меж тем совсем чуточку, немного больше. И делает так в последний раз.       Проводит руками по худым плечам, по впалым щекам, едва-едва касаясь, по груди... Подушки, одеяло, рубашки, джинсы летят куда-то в сторону, пока Сэм шепчет что-то бессвязно, плачет навзрыд, но терпит. Долго и тягуче.       Утро встречает прохладой и свежестью, когда Дин довозит Сэмма до остановки. А та до Калифорнии, новой жизни, Стэнфорда и так далеко от Дина. Безумие. Сэм закусывает губу, глаза у него покрасневшие, ногтями впивается в ладони, оставляя полуокружья. Дышит тяжело, пытаясь сдержаться.       А Дин даже на него не смотрит, только теребит кулон подаренный на Рождество, крепко сжимает баранку руля. Дин всегда главный, но в этот раз Сэм сам сделал выбор. Даже не знает, что чувствует – вину или же нетерпение?       На остановке в последний раз прижмётся крепко, и поцелует, наплевав на все и вся. Выходит резко, с металическим привкусом, немного отдающим яблоками. Сэм не оглядывается назад, когда заходит в автобус, не смотрит в окно на отъезжающую Импалу. Он глядит вперёд, не зная о той неизвестности, что встретит его. Возможно, у него будет большой дом, своя фирма, жена, собаки... Может быть.       Так или иначе, он будет помнить о обещании. И никак больше. "-"-"-"-"-"-"-"       Тут прохладно – думает Дин, поднимаясь на лифте. Прохладно, светло, немного пахнет хлоркой, но так чистенько. Да, Сэм многого добился за эти пролетевшие года. Года проведённые словно во тьме, заглушаемыми алкоголем, а затем охотой, смерть отца... И под конец он решил вернуться, чтобы узнать как он там. Как жил, скучал ли? Было ли ему так же больно и плохо?       Дин идёт по длинному коридору, как сказала секретарша, непонимающая от слова совсем, но Дин объяснил так и так, а она, в свою же очередь, рассказала как пройти в кабинет мистера Винчестера. Дин только хмыкнул на то как она это произнесла. Мистер Винчестер.       Тяжело вздохнёт, останавливаясь перед кабинетом мистера Винчестера. Только вот для Дина он всегда будет младшим непослушным братом, вредной сучкой, лохматым подростком, что так жался в их последнюю встречу, или прощание?       Дин не знает как, но от переизбытка эмоций даже не замечает как стучиться в дверь. Почти не слышит как тихим голосом отвечают: "войдите." Но в глазах застывает не это.       Перед глазами всё та же лохматая макушка, одна нога поджатая под себя, а сам Сэмми сидит на широком подоконнике.       В кабинете пахнет немного одеколоном, цветами и яблоками. Дин хмурится, разглядывая белую рубашку, тёмные отглаженные брюки, рассматривает документы, небрежно разбросанные по столу, отодвинутый стул, фото с блондинкой и собаками. Похоже, породы ретривера или ещё что-то. Дин помнит – Сэм давно хотел иметь собаку, но такая жизнь не позволяла.       – Здравст...Дин? – смотрит вопросительно ореховыми глазами. На щеках едва заметная щетина, галстук съехал на бок, но выглядит так мило невозможно.       Сэм не чувствует себя неловко, он просто чувствует, что ужасно соскучился. Что хочется зажать Дина в медвежьих и не отпускать, хочется зацеловать до смерти, хочется заново пообещать, что будет рядом.       Но Сэм просто застывает статуей напротив, не в силах пошевелиться, даже вдохнуть.       – Привет, Сэмми, – тихо так. Но Сэм слышит, и в груди щемит от этого Сэмми. Так, что он отмирает и резко обнимает Дина, выбивая воздух из обоих.       – Скучал, я так скучал, Дин, – всхлипывает.       – Ну, чшшш, Сэмми, вроде взрослый, а все также нюни распускаешь, – голос звучит весело, а в глазах боль. Дин всегда скрывал чувства, был противоречив. Столько, сколько его помнил Сэм. Таким, каким Дин оставался в его памяти.       – Всё-таки юрист? – улыбается, взглядом цепляясь за дело на столе.       – Да, всё же решил открыть фирму, – и смотрит застенчиво и заискивающе. Будто надеется на что-то. На что...       Мысль тонет в одном прикосновении губ к розовым, как давно не касался. Как было словно тысячу лет назад. Отрывается не хотя, дышит глубоко.       – Сэмми, такой взрослый, – и помнит главное, как отец наказывал заботиться о нём и его помнит слова.       "– Дин, позаботся о брате.       – Да, сэр."       Позаботился, конечно, вон как Сэм вымахал. И всё же так грустно, и фото со стола смотрит с осуждением, и кольцо на пальце сидит непривычно. Сэм построил новую жизнь, у Сэма фирма, он закончил Стэнфорд на отлично, у него девушка, у него собаки...       Нет, Дин ни капли не завидует, он за него рад, горд им. Но так тянет в грудине с приборчиком, которое зовут сердцем.       – А я запомнил, даже законсирвировал в памяти тебя подростком, худым, высоким и лохматым, – коснётся пальцами щеки.       Сэм глядит в ответ, собирается с мыслью и отвечает:       – Я вырос, Дин.