точи кресты, готовься к жатве

лес похож на паутину, чёрную от запёкшейся крови. сквозь путаницу ветвей злорадно пялятся звёзды, пьют молоко млечного пути, хищно сверкают. под ногами хрустит покрытая наледью листва. гниющая, тёмная, мокрая. сырость вперемешку с холодом лезет за шиворот, под окровавленную одежду, в ботинки, утратившие тепло. минхо из последних сил тащится по бесконечному лабиринту. кровавое вино сочится из прокушенного ребра, кропит гниль, забирает остатки жизни. после встречи с диким кабаном у минхо не осталось ни надежды, ни злости. боль заглушает мысли, заставляет наугад идти вперёд и ждать, пока ноги совсем подогнутся и больше не двинутся. тело охватывает мороз, мороз сменяет жар. перепады температуры замораживают ещё сильнее. минхо опирается на лук, ища в гнутком пруте опору. каждый шаг даётся нечеловеческим усилием. минхо запрокидывает голову к небу, смотрит на звёздное спокойствие и смеётся. из оскаленного рта льётся отчаяние, предсмертная истерика, рёв зверя, осознающего начало своего конца. "чёртов кабан, всю охоту испортил", – в голове что-то шумит и противно скрежещет. в глазах разливается пропасть. чёрная, густая, тяжёлая. голову клонит вбок, тело ведёт за ней, и минхо сдаётся. лук валится рядом, стрелы рассыпаются и тонут в листьях. "это и есть конец? забавно. я так и не убил ни одной ведьмы..."

...

глаза, как ни странно, открываются. минхо продолжает лежать неподвижно, рассуждая, в какую часть ада он угодил. нос щекочет запах можжевельника, чабреца и тысячелистника. в воздухе густо клубится грибной навар. минхо тут же поворачивает голову и видит юношу, склонившегося над небольшим котелком. алые, словно залитые кровью, волосы закрывают часть его лица, тонкие руки небрежно помешивают ароматное варево. всё его существо излучает спокойствие, сравнимое с равнодушием отдыхающего волка, высеченного из мрамора. по его плечам, покрытым простой мешковатой рубахой, бегают мышки. пищат, дерутся, цепляют коготками шею, скатываются с рукавов и успокаиваются, получая щелчки по дёргающимся носам. под потолком подвешены связки трав и чеснока, у окна слегка покручивается соломенный ловец снов. по подоконнику разбросаны книги – часть их раскрыта, часть валяется на полу. дом, в котором оказался минхо, можно легко назвать крошечным. одна одинокая комнатка – и кухня, и спальня. минхо изумлённо приподнимается на локтях. лоскутное одеяло сползает с края кровати. юноша бросает на минхо взгляд, блещет зрачками, улыбается. минхо бросает в жар. в серповидных глазах светится что-то нечеловеческое. жутко, как смотреть в глаза кошке. –очнулся? –ты кто? незнакомец фыркает, отрывается от помешивания варева и откидывается назад, скрещивая руки на груди. –хоть бы спасибо сказал, для начала. я хёнджин. минхо засмотрелся. хёнджин напоминает живого идола, настолько красиво его лицо. глаза – кристаллы аметиста. холодные, синие, видящие насквозь. минхо чувствует, как они пронизывают его тело, сканируют повреждения, заставляют чаще дышать и настороженно замереть. –я минхо, – он окончательно поднимается и садится, подтягивая сползшее одеяло. – как я здесь оказался? –ты прямо возле моего дома рухнул, – хёнджин возвращается к томному безразличию и грибному вареву. – не люблю смерти. особенно рядом со своим домом. ничего, грибной суп вернёт тебя к жизни. минхо опускает голову. грудь обмотана тканью и листом лопуха, от неё пахнет можжевельником и чем-то неизвестным минхо. домик уютный, тёплый, хоть и за окном, кажется, сами черти мёрзнут. –как тебя только угораздило? минхо не сразу слышит вопрос. трясёт головой, отгоняя навязчивые мысли, отвечает: –на кабана наткнулся. тут же клыки растопырил, скотина. –а чего тебя вообще в лес потянуло? сидел бы дома. –я охотник... – минхо запнулся. чуть не выдал себя. – а ты... колдун? хёнджин в ответ смеётся. незлобно, заливисто, с капелькой смущения. –до колдуна мне далеко. я, скорее, ведьмарь. у меня даже хвост есть. жители моей деревни как узнали, так сразу выгнали меня с матерью и отцом в лес, – хёнджин не прекращает смеяться. снежная улыбка сквозит болью. – с тех пор сижу здесь, в глуши, зелья варю и заговоры с порчами насылаю, на этих же жителей. забавно, скажи? минхо почти не слушает маленькую исповедь. он думает, думает много, а выдумывает катастрофически мало. знали бы те, кто его отправил на охоту, что он будет отогреваться в доме ведьмаря – прикончили бы на месте. у охотника на ведьм нет сердца. у него одна задача – убивать, убивать, убивать. вонзать колы, всаживать пули, пускать стрелы. всё ради спокойствия жителей и щедрой награды. но хёнджин... первый ведьмарь, который ему встретился. первый ведьмарь, красота которого не сравнится с самой прекрасной девушкой во всём городе. минхо чувствует, как розовеющие щёки начинает покалывать. –вот, ешь. тебе нужно восстановить силы, – хёнджин садится на пол и протягивает тарелку с дымящимся супом. держит её в руках, позволяя минхо спокойно поесть. тот ест и давится, смущается, волнуется за чужие руки. хёнджин мягко улыбается. ряд белоснежных зубов сияет так ярко, что глаза пощипывает, а сердце бьётся так часто, что превращается в мурлычащего кота.

...

минхо оправлялся неделю. хёнджин с готовностью за ним ухаживал, одаривал бесценными улыбками, делал всё, чтобы минхо скорее восстановился. на душе скреблись кошки. приближалась велесова ночь. день, когда на лесных ведьм собирается облава. хёнджин был спокоен и безразличен ко всему. кроме минхо. –тебе пора, минхо. минхо вздрагивает. хёнджин стоит близко-близко, протягивая начищенный до блеска лук. минхо задыхается. слишком мало, слишком быстро. он не хочет уходить. он притягивает к себе оторопевшего хёнджина, целует в первый раз, как в последний. сам не замечает, как оказывается под хёнджином и теряется во времени. пространство искажается, в глазах рвутся петарды, в голове жужжат шершни. сумасшествие. минхо загнанно дышит, возвращается в действительность. ухо щекочет шёпот, пробирает до мурашек, заставляет волосы встать дыбом: –выбор за тобой. я буду рад, если ты убьёшь меня. минхо открывает глаза. за спиной – лес. залитый молоком, непроглядный, чёрный, как собственная душа. впереди – город, ещё спящий. каменный, бездушный, жестокий. небо усыпано рёбрами и ватой. их рассекает череда чёрных птиц, молча летящих куда глаза глядят. в груди просыпается и скребётся тревога. неужели у минхо есть сердце?

...

город гудит. охотники собираются у ворот, точат кресты, строгают колы, травят стрелы, заряжают пистолеты. готовятся убивать. минхо делает то же самое. кони хрипят, неистово грызут удила, встают на дыбы. минхо хочет убивать. но не ведьм, а своих. раздаётся клич. он разлетается по округе, бьётся о стены, заглядывает в лес. охота на ведьм началась. минхо остервенело бьёт ни в чём не виновного коня по бокам, несётся по корням, виляет между стволами, молясь всем богам, чтобы хёнджин не попался ему. по лесному скелету летят выстрелы, свист стрел, взмахи мечей, хруст костей, крики и вопли. сердце кровоточит. вот он, ад. минхо вылетает из чащи на маленький домик. почти врезается в бревенчатые стены, терзает коня, стопорится, но назад не поворачивает. хёнджин стоит у двери и приветливо улыбается, будто не слышит истошных знамений смерти. его чёрные одежды развеваются без ветра, амулеты с браслетами на шее и руках безудержно звенят. он подходит к коню, помогает минхо спуститься. достаёт посеребренный осиновый кол из его кармана и, забавляясь, вертит в руках. –ну что, минхо, сделал выбор? минхо молчит, замирает истуканом. как хёнджин может так легко говорить о собственной смерти? тот мягко улыбается, протягивая ему орудие. минхо дрожащей рукой хватается за его руку, пытается найти ответ в холодных аметистах. в них одна лишь пустота. холодная, синяя, безразличная. хёнджин не человек. в минхо просыпается страх. дикий, животный, он затуманивает рассудок и оставляет одну лишь жестокость. инстинкт выживания. хёнджин резко притягивает минхо к себе, целует в последний раз, как в первый. минхо трясётся, чернеет от ярости на всех и вся и наугад вонзает в любимое тело кол. хёнджин хрипит. минхо чувствует его кровь на языке, жмурится, роняет слезу и кричит. сердце болит, словно минхо убил сам себя. хёнджин оседает на землю, держась рукой за истекающее кровью ребро, и всё так же улыбается. в пустых глазах впервые просыпается благодарность и любовь. –спасибо... одинокий шёпот врезается в голову, выжигается на подкорке и навсегда увековечивается в памяти, как клеймо. минхо опускается на колени перед умирающим хёнджином, смотрит на дело своих рук и не верит, бьёт себя по голове, чтобы проснуться. первая любовь – первая жертва. первая жатва. в голове невыносимо звенит. минхо сжимает виски обеими руками и кричит до хрипоты. он падает лицом в грязь и слышит голос хёнджина, блуждающий где-то в черепной коробке: –теперь ты – ведьма.