Первый снег

Его тело никто не найдёт до самой весны. Да и если найдут… считается ли преступлением то, что Сынмин подарил одинокому подростку нового друга? Он своими глазами видел, как парень присел на край крыши заброшенного здания. Он махал ногами, стуча пятками по бетонной стене и, наверное, смотрел вперёд или на небо, потому что всё ещё вёл себя как обычно. Он сам должен был стать жертвой, но Сынмин почему-то привязался. Привязался и прочувствовал его одиночество, даже помочь захотел, подарить немного счастья, поэтому стоял за густой кроной упавшей ели и не двигался, игнорируя холод. Ему нужно увидеть реакцию на подарок, ему нужно остаться тут до самого конца. А ноги сверху всё болтались, отказывались принимать подарок. Сынмин не мог даже разглядеть его лицо, не видел, куда он смотрел, не слышал, если он говорил что-то или, может, даже напевал. Неизвестность бесила Сынмина. Бездействие бесило Сынмина, но выдать себя он не мог. Всё-таки одиночку он не планировал убивать. Он не знал, сколько времени он там провел. Пальцы на ногах медленно замерзали, колени не согнулись бы, даже если бы Сынмин захотел, кистей и лица он уже давно не чувствовал. Он ждал. Ждал, пока с неба не полетели хлопья снега, планировал ждать и дальше. — Романтично! — завопил вдруг подросток на крыше. Ноги ещё яростнее забили бетон, кажется, парень несколько раз даже подпрыгнул на месте. Сынмин с холодным, как этот день, равнодушием смотрел на то, как подросток оказался на самом краю крыши, как его пальцы вцепились в те миллиметры, что отделяли его от свободного падения, как голова, наконец-то, оказалась в поле зрения Сынмина. Подросток заворожённо смотрел на лес и лицо его выражало детский восторг. Он совсем не был похож на страдающего одиночеством. Но Сынмин всё знал. Может, даже лучше, чем сам подросток. Он наблюдал все его истерики, он один был рядом, пока люди игнорировали. Он поддерживал своим молчанием, которого, со временем, стало мало. Тогда он и подумал о подарке. Сынмин стиснул зубы, прищурился, силой мысли стараясь опустить взгляд своего любимого друга вниз. Чтобы счастье подкрепилось ещё и новым другом, преданно ждущим его на земле. Ему не хватало только букета цветов и шоколада, но Сынмин решил, что это будет лишним. Счастье подростка длилось не долго. Улыбка упала вниз вместе со снежинками. На крыше снова сидел тот одиночка, слёзы которого Сынмин так часто наблюдал за последние несколько месяцев. Наверное, он и теперь заплакал бы, но Сынмин этого не видел за длинными волосами. Он подумал, что парень отрастил такие патлы, чтобы никто не видел его слёз, ведь плакал он часто. Слишком часто. Но когда подросток сдвинул с лица пряди, прибитые туда ветром, Сынмин не увидел ни единого намёка на слёзы. Только интерес и взгляд, направленный вниз. Заметил подарок. Парень огляделся и пропал. Сынмину казалось, он ждал его вечность. От предвкушения мышцы напряглись сами собой, по телу прошла волна боли. Он не заметил, как замёрз и устал стоять в одном положении, но не мог позволить себе сдвинуться с места. Только не сейчас. К трупу подросток подходил осторожно, будто боялся, что тот ещё жив. Будто широко открытые в ужасе глаза и синяя кожа не были достаточным доказательством его смерти. Видимо, придя к такому же выводу, подросток упал на колени рядом с телом, а Сынмин недовольно выдохнул. Он снова не видел его лица. — Привет? — прошептал парень, на пробу касаясь холодного плеча. Никакой реакции, конечно же. — Я… побуду здесь, хорошо? Ответа ждать не приходилось, но одиночка всё равно сидел ещё несколько секунд, напряжённо сгорбившись и упираясь носками в землю. Он был готов уйти, но всё-таки присел рядом с трупом. — Я Джуён, — представился парень. Сынмин, выдыхая горячий пар, прошипел его имя. Джуён. Ощущается как кровь на покусанных губах, как солёные слёзы, смешивающиеся с ней. Сынмин улыбнулся. Ему нравилось. — А ты? Ты не скажешь своё имя, да? И ладно. Всё равно. Ты же не уйдёшь, да? Не бросишь меня? Джуён приблизился к синему лицу, заглянул в остекленевшие глаза. Сынмин с улыбкой смотрел, как его ладонь легла на ледяную щёку, как смахнула с чёлки снег. Из растянутых потрескавшихся губ сразу в нескольких местах стала сочиться кровь, и, наслаждаясь моментом, Сынмин слизнул её. Вновь не получив отказа, Джуён лёг на землю, вплотную прижимаясь к трупу, будто пытаясь забрать себе последнее его тепло, пытаясь получить хоть капельку любви. Он закрыл глаза, уткнулся носом в тонкую шею. — Ты прыгнул с этой крыши? — Сынмин почти не слышал его. Поднялся ветер, стоять на месте становилось невыносимо, но невыносимее было бы уйти, не дождавшись, чем закончится их история. Сынмин чувствовал, что конец близко. Он обязан был дождаться, подарить актёрам букеты заледеневших, покрытых каплями крови цветов. И он стоял, ждал, вслушивался, сам додумывал фразы. — Я тоже хотел. Всё ещё хочу. Но боюсь, не смогу рядом с тобой приземлиться. Или задавлю тебя. Это было бы грустно. Снегопад не унимался, только разрастался с каждой секундой. Снег заполнял лёгкие, проникал в пищевод, превращал в лёд все внутренности. Он был везде, снежинки метались в воздухе, пытаясь найти своё место. Они все были толпой, каждый день окружавшей Джуёна. Они все были против него, резали кожу, заставляли дрожать одинокого подростка и только труп такого же Хёнджуна мог его спасти, мог скрасить его жизнь. Они грели друг друга, пока Сынмина грела их история. В груди разливалось тепло от одной только мысли о том, как счастливы, должно быть, теперь эти двое. Он слышал, точно слышал, как Джуён делится с Хёнджуном своим счастьем. Он точно слышал, как второй отвечал, скрипя одревесневшей челюстью, стуча зубами и хлюпая носом. Всё то время, что Сынмин следил за ним, у него всегда был насморк, а теперь Джуён подтирал ему сопли замёрзшими пальцами. А те покрывались новым слоем льда, когда сопли моментально застывали на морозе. Сынмину стало жарко. Он хотел улыбаться, он хотел кричать и аплодировать, он хотел на коленях признаваться своим двум актёрам в любви. Они ещё так молоды, но уже играют такие истории любви, от которых голова идёт кругом! Глаза Сынмина застилали слёзы, превращались в лёд, но ему было жарко и душно. Он бы снял куртку, чтобы дышать было легче, если бы руки ещё слушались его. Если бы новый вздох был важнее благодарностей его идеальным актёрам. Их тела никто не найдёт до самой весны. Их заметёт снегом, они покроются коркой льда из своих соплей, крови и слёз. Они будут вечно помнить только друг друга и своё счастье.