Красивое кровоточащие уродсво

Моё тело – мой холст Моя кровь – мои краски И не будут они подвластны огласке Ошибки на теле – запечатлю И расплачусь, когда закричу Хёнджин чётко выводил линии на своей руке, чёрной ручкой прорисовывая каждую косточку. Где-то он добавил тени, тут немного крови, там чуть растушевать. Выходило чертовски красиво. Лучше же позаниматься рисованием, чем на скучном уроке слушать учителя? Конечно. На ладони он решил нарисовать глаза, много глаз, что смотрели бы в разные стороны. И конечно длиннющий порез, где виднелась бы лучевая кость. Обмотать колючую проволоку вокруг запястья. Сделать красивые контуры шрамов, что выглядели бы так натурально. К глазам можно подрисовать рот, с очень острыми зубами. Вбить несколько гвоздей, и ещё парочку порезов, немного осколков… - Хван Хёнджин, чем это вы занимаетесь на уроке? – Злой голос учительницы, поспособствовал неровной линии для рисунка глаза, немного кривой получится. - Ничего не делаю, только слушаю вас. – Немного раздражённо говорит Хван, и не убирает свою ручку, придумывая что-то новое, что можно было-бы запечетлить на теле. - Давайка я посмотрю твой конспект – «щас начнётся» думает Хёнджин и не успевает закатать глаза, как учительница берёт его тетрадь, естественно не замечает даже и признаков конспекта, начинает злиться. Потом смотрит на руки, эти изуродованные, разрисованные руки. Ей становиться плохо, потом отвратно, далее всё это отвращение надо вылить на ученика – Господи… Что с твоими руками? КАК ТАК МОЖНО ИХ УРОДОВАТЬ?!! Все в классе посмотрели на Хёнджина, даже не на него самого, а на руки. Ну какое это уродство? Это очень даже красиво. Учительница вышла из кабинета, потом вернулась и продолжала нудно о чём-то зудеть. Хоть к директору не пойдёт, видимо она подумает что он , откинется от такой красоты. Хван чувствует пристальный взгляд глаз, не нарисованых на руках, нет, а своего соседа по парте. - Что ты рисуешь? – Тихо спрашивает Феликс, и с интересом наблюдает как Хван снова и снова дорабатывает рану. - Тут будет большая рана, только тут бы затемнить немного ещё. У тебя есть чёрная ручка? - Ты правда считаешь это красивым? – Феликс достаёт ручку, но не отдаёт. Хочет сначала услышать ответ. - Да, давай уже сюда ручку. – И Ликс нехотя отдаёт, и наблюдает за процессом, и честно, ему это не нравиться. Хёнджин усмехается и берёт запястье Феликса – Давай я тоже тебе что-нибудь нарисую. И нарисовал. На тыльной стороне запястья, красовалась воткнутая в кожу, маленькая булавка. Вот это подарок. Феликс будто почувствовал металл этой самой булавки, и невесомую боль, от её ноши. Немного поморщился. Хёнджин идёт курить за школу, в основном там тихо, и мирная территория. - Эй, Хван, сигаретка найдётся? Но не для этих ублюдков, которым лишь бы всё на блюдичке подавай, и крутись перед ними как собачёнка. - Уходите, дайте спокойно покурить. - Чё ты там вякнул? Хёнджин выдыхает дым табака, и надеется что этот выдох будет не последним. Надежды прерываються ударом в нос, кажется разбили ( как и душу когда-то). - О, а ты посмотри на его руки. Что за мерзость, как и он сам. – Опять они говорят про руки, почему они всем так не нравяться? - У меня идея, передай нож. – Первый парень, берёт нож и руку Хвана – Надеюсь ты не против, что я выйду за контуры? – И мерзко усмехаеться. Он проводит ножом по контурам рисунков на руках Хёнджина. Это ему что, раскраска?! Небрежно выходит за контуры, но теперь рисунки выглядят более реалестично. На второй руке Хван не выдерживает, и слепо бьёт кого-то ногой. Он не продвинулся и на три шага, как его снова схватили и швырнули на землю, где вроде бы лежали гвозди. Хёнджин просыпается в классе, ему страшно и больно. Руки? Что с руками? Они сильно кровоточат, все изрезанные и непонятно живые или нет. Живой ли Хёнджин? Он срывается с места, Феликс дёргается от неожиданности, учительница кричит в след, и все глаза направленны на него, даже нарисованные. Хван добегает до туалета. Его руки… это уродство… самое настоящее уродство. Кровоточащие раны, длинной в целую жизнь , глаза которые бегают по комнате но вскоре останавливаються на Хёнджине , и смотрят они как-то не добро, большая открытая рана, где виднеться лучевая кость, всё продолжает беспощадно кровоточить. Ещё эти рты, с острыми зубами и длинными языками, они громко говорят, и все разом. Говорят о разном, как отдельные личности, независемые от своего прародителя. Он плачет , и слеза попала на руку, но в туже секунду её слизывает длинный язык руки. Проволка всё больнее и больнее впивалась. Хван думает, что он скоро подавиться кровью, и не сможет больше слушать эти голоса, которые сам и породил. «Надо найти таблетки» «Где мои таблетки?» Каждое касание рук выдавало жгучей болью,откртыть молнию на сумке было не возможно. Надо ещё попробывать , ещё раз. «Заткнитесь уже наконец!» Никто и не думал затихать, наооборот, это ещё больше раззадорило. Хёнджин не выдерживает, он со всей силы бьёт руки об раковину. Бьёт и бьёт, дважды, трижды , пока голоса не затихают. Из рук при ударах вылетают осколки, а вот гвозди забились сильнее. Будто молотком в деревяшку. Руки уже ватные, глазницы полопались, повылетали зубы ртов, проволока будто приросла к коже. Комната было похожа на место убийства. Место убийства Хван Хёнджина. Хёнджин бессильно упал на плитку, коленями на осколки. - Ты правда считаешь это красивым? – Раздаёться голос Феликса, и Хван медленно поднимает глаза. Он ещё раз осматривает своё уродство и выдыхает. - Нет, пожалуйста … прекрати это… Феликс молча кидает таблетки, у него идёт кровь из запястья. Там, где была булавка. - Эй, подожди, открой таблетки! Феликс! Феликс! Феликс снимает с запястья окровавленную булавку, кидает её рядом с Хёнджином и осколками. И беззвучно уходит.