Не желая отпускать

— От твоего отца все еще нет вестей, дорогая? — спросила Филлис, изо всех сил пытаясь скрыть беспокойство в своем голосе от молодой кобылки перед ней. — Нет, мисс Филлис, — ответила Санни. — Вы же не думаете, что с ним могло случиться что-то плохое, не так ли? — Конечно, нет, Санни, — солгала Филлис. — Я уверена, что он просто… задерживается. Санни изо всех сил старалась выглядеть обеспокоенной и неуверенной. Она сделала свое лучшее «невинное лицо кобылки» и убедила старшую кобылу своими слезящимися глазами. Было так легко обмануть старших пони. Просто выглядите достаточно обезумевшим, и они никогда ни в чем вас не заподозрят. После того, как Санни проснулась в холодных объятиях своего отца той роковой ночью, она быстро перешла к активным действиям. После уборки и переноса его тела в подвал, она, как обычно, отправилась по делам в город, случайно упомянув своим учителям, что он нашел еще один артефакт старых времен и оставил ее одну на пару дней. Все они закатили глаза, пробормотали несколько слов вроде «глупый дурак» и «сумасшедший старый жеребец» и приняли ее историю без вопросов. Теперь, неделю спустя, многие пони в городе безуспешно пытались скрыть от нее свое растущее беспокойство по поводу отца Санни, но пока ни у одного пони не было даже намека на сомнение относительно ее истории. Все так, как и планировалось. — Ну, я уверена, Аргайл… Я имею в виду, твой отец вернется со дня на день, Санни, — успокоила ее Филлис. — Я тоже уверена, что он это сделает! — воскликнула Санни со счастливой улыбкой на лице. — Хорошо, завтра я пришлю Спраут вместе с едой навестить тебя, — пообещала кобыла. — И обязательно скажи своему отцу, что я хочу поговорить с ним, как только он вернется! Я намерена убедиться, что этот старый дурак дважды подумает, прежде чем оставить тебя одну и отправиться на поиски этих несчастных единорогов и пегасов. — Да, мисс Филлис. Санни помахала на прощание Филлис, когда та уходила, и продолжала махать и смотреть, пока не убедилась, что кобыла ушла и не вернется. Затем она вздохнула и ее улыбка погасла, она была счастлива, что больше не нужно изображать радость для кого бы то ни было. Она поспешила в свой дом и позволила двери захлопнуться за ней, остановившись на мгновение, чтобы поправить свою фотографию с отцом, прежде чем побежать к двери в подвал. Наконец-то она могла проводить больше времени со своим отцом. Ей было неприятно лгать всем пони в городе, особенно потому, что это заставляло их думать о ее отце еще хуже, чем они уже думали. Что еще она могла сделать? Если бы она рассказала всем пони о его смерти, они бы забрали его у нее и закопали в землю. Она просто не была готова к этому. Она знала, что в конце концов ей придется принять правду и смириться с его смертью, но все, чего она хотела, это провести с ним еще немного времени до этого. В конце концов, она не была сумасшедшей, уверяла себя кобылка, спускаясь по лестнице туда, где она хранила разлагающийся труп своего отца. Ей просто нужно было немного больше времени, чтобы разобраться со своими эмоциями. В этом не было ничего плохого, верно? Ее мысли были прерваны, когда она достигла нижней ступеньки лестницы, и в ноздри ударил запах гниющего мяса. Ее уши дернулись от жужжания, эхом разносящегося в прохладном воздухе. Фу! Мух здесь становилось все больше с каждым днем. Она надеялась, что в подвале будет достаточно прохладно, чтобы они не могли залететь, но погода последние несколько дней была теплой, и теперь насекомым здесь становилось все уютнее. Ее драгоценное время папочки и дочки скоро закончится, теперь, когда они ускорили разложение его тела. Ну что ж, пока нет смысла беспокоиться об этом. Carpe diem, как говаривали на старом языке пони. Санни потрусила туда, где у стены лежало тело ее отца, при приближении отмахиваясь хвостом от мух. Она плюхнулась рядом с ним и уткнулась носом в его холку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на жесткую холодность его плоти, вспоминая тепло его когда-то живого тела. — Привет, пап, — поприветствовала она его труп. — Как ты держишься? Труп ничего не сказал в ответ на ее вопрос, но Санни не возражала. По крайней мере, со всеми этими личинками, ползающими по его слизистой оболочке глаза, она могла притвориться, что они поворачиваются, чтобы посмотреть на нее. Может быть, все эти мухи были не такими плохими. — В общем, Филлис снова заходила некоторое время назад, — продолжила она, игнорируя молчание своего отца. — Она все такая же раздражающая, но я должна признать, что она была довольно милой с тех пор, как ты «исчез» неделю назад. По крайней мере, еда, которую она готовит, лучше всего, что я могла бы приготовить сама. Не то чтобы это о многом говорило, да, пап? — спросила она, толкая его локтем в бок. Голова Аргайла наклонилась вперед, безвольно свисая с шеи. Санни притворилась, что он кивает в знак согласия, улыбаясь, когда она поддерживала беседу с телом. Но, конечно, разговоры не могли удержать его интерес так долго. Он сделал Санни своей кобылой незадолго до своей смерти. Тот поток спермы, который затопил ее лоно после того, как он трахнул ее, был одной из последних биологических функций, выполненных его живым телом, и она навсегда сохранит это воспоминание. Но у нее были определенные обязанности, которые она должна была выполнять как его кобыла, и пришло время ей взяться за дело. Откинув своего отца назад, чтобы он снова сидел спиной к стене, она раздвинула его задние ноги и наклонилась между его ног. Запах был прогорклым и отвратительным, когда она приблизила лицо к промежности отца. Тонкий слой слизи покрывал пенис Аргайла, и у того, что оставалось в его пищеварительном тракте перед смертью, было достаточно времени, чтобы вытечь наружу за последнюю неделю. Санни не обратила на это никакого внимания, когда взяла своего отца в рот и начала сосать его. Мысленно она вспомнила знакомый запах мускуса, пикантный вкус члена в противоположность кислому запаху разложения, который теперь отравлял ее язык. Она погрузилась в эти воспоминания, продолжая отсасывать ему. Конечно, он оставался вялым, как бы сильно Санни ни сосала ему. Это было нормально. Он давным-давно научил ее, что это просто иногда случается с жеребцами его возраста, и что хорошие маленькие кобылки не должны комментировать это, чтобы не показаться грубыми. Итак, она продолжала нянчиться с вялым стержнем, чередуя его посасывание с любовными поцелуями на члене и яйцах своего отца. Ухаживая за членом своего отца, Санни почувствовала знакомую влажность между своих бедер. Даже если он больше не мог этого делать, сосание члена Аргайла всегда вызывало у молодой кобылки желание. Она перекинула свой зад через его заднюю ногу, позволяя своему возбуждению расположиться на его бедре, в то время как ее рот не отрывался от его члена. Мех под ней был спутанным из-за того, что она несколько раз за последнюю неделю касалась его ноги. Она начала тереться своим жаром о ногу отца, продолжая сосать и чавкать на нем, бессмысленно постанывая в темном и холодном подвале под своим маяком. Щелочка Санни скользила взад-вперед по ноге ее отца, двигаясь все быстрее и быстрее по мере приближения кульминации. Может, сейчас он и мертв, но папочка никогда не подводил свою дочь к удовлетворению. Она сильнее вжалась в его мертвую плоть, сжимая его ногу, отчаянно ища освобождения. Внезапно она почувствовала, как что-то скользнуло под ней, и ее особое место стало странно липким и слизи. Оторвав рот от его члена, она посмотрела вниз и была удивлена, увидев обнаженную кость у своей киски. — Ой, — пробормотала она, вставая. — Наверное, я слишком сильно ударилась о твою ногу, папа. Извини. Кожа Аргайла слезла с ноги, обнажив гниющую плоть и кости на открытом воздухе. Личинки сердито извивались в обнаженных мышцах, расстроенные тем, что им помешали поесть. Из открытой раны вытекла вязкая черная жижа, и струйка свернувшейся крови повисла в воздухе между ногой Аргайла и влагалищем Санни. Кобылка не смогла удержаться от легкой гримасы, когда гнилая жижа прилипла к ее шерсти и между губ. Она несколько раз помахала своей киской, чтобы вытолкнуть ее из себя, но она была слишком липкой и густой, чтобы это возымело эффект. — Блин! Большое спасибо, папа… — пробормотала Санни. Санни знала, что ей, вероятно, следует привести себя в порядок. То, что внутри нее гноилось, явно не было здоровым. Но она была так близко, прежде чем его кожа поддалась, и личинок, которые извивались на ней внизу, было как раз достаточно, чтобы сохранить это покалывающее ощущение в ее животе. Кроме того, вероятно, было бы неуважением к памяти ее отца, если бы она не дала ему шанса довести ее до финала. В конце концов, хороший жеребец никогда не оставляет своих кобыл в нужде. То, как личинки щекотали ее внутри, навело ее на мысль. Этим жукам было удивительно хорошо внутри нее, к ее большому удивлению и восторгу. Она смотрела на тело своего отца, пытаясь понять, какая часть его тела дала бы ей наилучшую возможность заполучить побольше этих маленьких ребят внутрь себя. Потом она вспомнила, как подрагивали его глаза, когда маленькие жучки пировали на желе, и ее лицо просияло. Положив тело своего отца на пол мордочкой к потолку, она оседлала его морду и опустилась на одну из его пораженных глазниц. Санни застонала от восторга, когда ее опухшие, пропитанные кровью губы соприкоснулись с запекшейся жидкостью из глаза ее отца. Она надавила на него, выдавив глаз и позволив соку сочиться внутри нее, позволяя рою личинок проникнуть в ее нежные стенки. Те извивались внутри нее, когда она трахала себя его мордой. Потерявшись во внезапном удовольствии, она упала вперед, и ее копыта рванулись вперед, чтобы удержаться. Ее передние копыта нашли опору в мягкой плоти живота Аргайла и сразу же погрузились в его животик, когда прогнившая кожа разорвалась. Она едва ли даже заметила, что экскременты испачкали ее мех, когда она продвинула копыта дальше в него, исследуя его внутренности, продолжая насаживаться на его мордочку. Натянутая кожа содралась с его черепа, когда она ползала по его морде, теряясь в удовольствии, когда уничтожала труп под собой. — Трахни меня, папочка! — умоляла она, продолжая свое осквернение. Она была вся в крови, гное и бог знает в чем еще. Она плескалась на нем, пока доставляла себе удовольствие. Личинки и мухи роились на ней, возбужденные отвратительным коктейлем гнили, который теперь покрывал ее. Ей было все равно. Она стремилась только к завершению в морде своего отца, к последней кульминации перед тем, как попрощаться. Она уткнулась мордочкой в впадину между его ребрами, похоронив свои чувства в месиве гнилой крови внутри него. Она была так близко. Так близко к своему пику. — Быстрее, папочка! Быстрее! БЫСТРЕЕ! Санни закричала, испытывая свой последний оргазм со своим отцом. Ее копыта подкосились, и она обессиленно лежала в луже сока пони, которая когда-то была ее отцом. Ее глаза закрылись, и она погрузилась в мирный сон, когда остатки папы растеклись вокруг нее и впитались в ее мех. Несколько часов спустя, когда она проснулась, она спокойно подошла к шлангу в углу подвала и начала оттирать себя. Несмотря на то, насколько отвратительным, она знала, должно быть все вокруг, Санни чувствовала себя лучше, чем всю неделю. Она соскребла с себя все остатки Аргайла вместе с личинками, которые устроились на ней как дома. Она слегка дрожала, когда вставляла шланг в свою киску и позволяла холодной воде заливать ее внутренности и вымывать гниль, которая там поселилась. После долгого отмывания она вытерлась и направилась к лестнице. Прежде чем подняться по ступенькам, она в последний раз оглянулась через плечо, где у стены покоился труп ее отца. — Прощай, папа, — прошептала она, прежде чем подняться по лестнице. Ее отец был мертв, но она чувствовала, что наконец-то может оставить это в прошлом и двигаться дальше. Вместо того, чтобы зацикливаться на прошлом и на том, что она потеряла, она знала, что должна продолжать идти вперед и продолжать следовать мечте своего отца. Их мечте. Она подружится с единорогами и пегасами. Она больше не была маленькой кобылкой. С сегодняшнего дня она должна была быть кобылой. Кобылой своего отца. Той, кем он мог бы гордиться. Сегодня был первый день оставшейся части ее жизни. И это должен был быть ее день.