Осенний сумрак

Тяжёлый октябрьский ливень с размаху швырял в стекло крупные дождевые капли. В экзорцистской трёшке тепло, она подсвечивает тугую ночную тьму мягким электрическим светом из кухонного окошка. Хмельницкий отменил дежурства из-за непогоды, и новички развлекаются тем, что режутся в карты на кухне, загадывая проигравшему всё более безумные желания. Хмельницкий во всеобщем веселии участия не принимает, хотя в комнату не уходит – больше из вежливости. Он стоит у окна и пустым, ничего не выражающим взглядом смотрит в вязкую ночную мглу, туда, где струи дождя рассекают остывший воздух. Не реагирует даже, когда к нему обращаются напрямую. – Я спросила, что на ужин готовим? – чтобы привлечь его внимание, Марине приходится похлопать ладонью по подоконнику; но даже когда экзорцист переводит на неё взгляд, не выглядит так, будто у неё это получилось. – А… – Свят моргает растерянно, будто очнувшись от наваждения, – да не знаю, мне всё равно. Осколкова кивает ему, поджав губы и не добавляет больше ничего. Схватив куртку с завалявшейся пачкой сигарет в кармане, она молча выходит из трёшки. Стоит на продуваемом всеми ветрами крыльце у подъезда и курит, медленно затягиваясь. Выдыхает во тьму. Немного погодя Свят спускается следом за ней с бутылкой яблочной газировки. Он сначала неловко мнётся рядом, потом всё-таки спрашивает: – Марин, я тебя обидел как-то? – Смеёшься что ли, не пойму, – голос у неё хриплый, словно какой-то надломленный. – Ты всё время как будто не с нами. Там, где-то, – она взмахивает рукой с зажатой меж пальцев сигаретой, и табачный дым рисует в воздухе неясные образы, занимающие мысли старшего экзорциста. Слова бьют его больно, потому что каждое из них попадает в цель. Он втягивает воздух отрывисто и держит долгую паузу. И даже в этой паузе он звучит беспомощно. Думает, что надо, наверное, когда-нибудь рассказать Осколковой всё. О том, что новую команду его навязали практически без права отказаться, угрозами, но всё больше шантажом и давлением на чувство вины. О том, что он старается не привязываться к ребятам специально. Это требует большого мужества, потому что тогда ему придётся признать: он действительно боится, что их убьют. Даже больше того: он боится, что однажды их убьют _из-за_него_. Так же, как и его прежнюю команду. Наверное, Свят действительно когда-нибудь обо всём этом расскажет. Но не сейчас – слишком уж свежая эта рана. – Всё думаю… во мне что-нибудь вообще осталось, кроме экзорциста? – Хмельницкий принимает Маринину сигарету и затягивается. – Ладно, не бери в голову, – он спрыгивает с порога и сразу оказывается во власти злого октябрьского ливня, который не щадя, обрушивает сверху ледяные потоки. – Сгоняю до Пятёрочки, макарон на завтра купить. – Постой! – горло спазмом сжало от возмущения, и Марине приходится вздохнуть, прежде чем выкрикнуть экзорцисту вслед: – Совсем с головой дружить перестал? И без зонта?! Но его фигура со спрятанными в карман руками к этому времени уже скрывается во мраке за поворотом. Марина, скрипнув зубами, тоже выскакивает под дождь, заворачивает за угол с твёрдым намерением встряхнуть за грудки этого идиота и, может, вправить ему немножечко мозгов. Её встречает оглушительная чернильная пустота, и Свята Хмельницкого в ней нет. Огромная лужа на углу дома расходится кругами, на её поверхности скачут маленькие шипящие пузырьки. И изнутри идёт словно какой-то нездешний свет. *** – Я вам повторяю ещё раз, – временами казалось, что Тимофея невозможно вывести из себя, но сейчас раздражения в его голосе было столько, что он едва ли не дрожал. – Повторяю ещё раз доходчиво: сами разбирайтесь. Вы не дети. У Капеллы дел полно, вы так и будете дёргать её по каждому пустяку?! У Марины голос тоже слегка дрожит. Только это от гнева. Собравшиеся вокруг неё экзорцисты всерьёз опасаются, как бы она не разбила трубку – это их единственный телефон. – Один из нас пропал. С каких пор это стало пустяком? – спрашивает Осколкова свистящим змеиным шёпотом. И в наступившей тишине, переглядываясь, экзорцисты понимают: так было всегда. Даже самые одарённые из них для Ордена – лишь расходный материал, не стоящий времени и ресурса. Трубка умолкает, будто шеф-алкоголик окончательно потерял надежду вразумить своих подопечных. – И что теперь? – в наступившей тишине аккуратно спрашивает Саша. И тут же невольно прикусывает язык – Марина прижигает его своим полыхающим гневным взглядом. Потому что, может, ты попроще будешь вопросы задавать, а, Соболь? Свят пропал. Никто даже приблизительного представления не имеет о том, где он, и как его искать. Экзорцисты торчат, застигнутые этим неожиданным осознанием, на душной засаленной кухне. Их оплетает запах немытой посуды и прогорклого табака, он словно стекает по стенам и расходится в воздухе невидимой рябью. Так пахнет отчаяние. Наступившая растерянность красноречиво свидетельствует о том, какую роль Свят играл в их команде. Он направлял и координировал, поддерживал и наставлял, учил их ладить между собой, учил проводить правильные изгнания, он был центром всего, ядром и опорным стержнем. И теперь, когда этот стержень исчез, механизм распался, команде словно перешибло позвоночник. – Мы без него как без рук, – цыкнув с досадливым раздражением, констатирует Майоров. – Нет, – упрямо встряхивает головой Марина, и обожжённые перекисью кудри раскидываются по её плечам. – Нет! Так не пойдёт. Что мы будем теперь, сложа руки сидеть? Используем, значит, всё, что в доступе. Обратимся за помощью к этому… скользкому типу. – К скользкому типу? – прежде чем недоуменно воззриться на Марину, Саня с Юра украдкой перекидываются взглядами. – К заклинателю духов, – говоря это, Осколкова непроизвольно делает очень кислую мину. *** Скользкий тип предпринял попытку бегства, едва только завидел явившуюся по его душу делегацию. Он уже пару раз пересекался с экзорцистами после не самого приятного знакомства, и встречи эти исправно заканчивались для шамана… не лучшим образом. Взять хотя бы тот случай, когда он чудом выжил, но уехал на скорой на двухнедельный отдых в больничной палате. После чего шаман Будаев родом из далёкой Бурятии взял себе за правило благоразумно держаться подальше от православного Ордена и всего, что было связано с ним хотя бы косвенно. За одним вынужденным исключением. Исключением, когда обитателям Бирюлёвской трёшки нужна будет его помощь, без которой невозможно было бы обойтись никак иначе. Таково было единственное условие, которое самостоятельно установил Кирилл Будаев. Поэтому теперь, когда троица отловила его на углу Московского педагогического университета, тот предпринял весьма резвую попытку скрыться в стенах альма-матер, но в затылок ему донеслось гневное: – Да погоди ты сваливать, гад трусливый, тут без тебя никак! Вот же чёрт бы их всех побрал. Кирилл замирает, кажется, что-то сосредоточенно прикидывая в уме. Потом из груди шамана вырваться страдальческий вздох, и заклинатель в конце концов оборачивается к пришедшим по его душу визитёрам. Лицо его, кажется, ничего не выражает, и вместе с тем, совершенно очевидно, что под этой маской спокойной, почти безмятежной сосредоточенности кроется целый ураган эмоций, готовых вот-вот взорваться. – Да, – терпеливо вздыхает Кирилл Будаев, поднимая на экзорцистов ясные карие глаза. – Я вас внимательно слушаю. Ему коротко излагают суть дела, укладываясь со всеми оговорками и уточнениями в две с половиной минуты. Стоя в круговороте гонимых ветром осенних листьев, Кирилл замечает, как смотрят на него экзорцисты. Даже не смотрят, скорее, косятся – напряжённо и оценивающе, со смесью подозрительности и надежды. – Иными словами, вы хотите, чтобы я нашёл и указал вам точное местонахождение Свята, – наконец подводит черту шаман Будаев, суммируя услышанное. – Да, я могу такое. – Только давай не как в прошлый раз, – сдержанно кашляет в кулак Юра, намекая на случай, произошедший во время самого первого их знакомства, когда Кирилл вначале благополучно изгнал духа из одержимой, а потом угваздал им кровью всю ванную. Сообща пришлось оттирать. Будаев отвечает на это задумчивым, словно подёрнутым дымкой взглядом. «Не как в прошлый раз» не получится. Проклятие есть проклятие. И если он готов пойти на это, значит, в сложившейся ситуации просто не существует другого выхода. Шаманам приходится многим жертвовать. Каждое камлание – пусть это даже путешествие в верхний мир – это дорога, полная опасностей, многие из которых легко могут отнять жизнь у незадачливого шамана. Кирилл воспринимал своё проклятие, как ещё одну издержку собственного призвания, и потому, когда он надевал скрывающую глаза повязку, когда брался за бубен и вызывал своих лисьих духов, он уже был готов к тому, что после ритуала ему придётся расплачиваться кровью. Они выбирают для ритуала глухой замкадный тропарёвский лес, где им точно не помешают. К тому моменту, как все приготовления оканчиваются, на верхушки деревьев уже наползают сумерки. В неверном предзакатном свете отбрасывающий мутные отблески костёр кажется живым. Когда гулкое уханье бубна стихает в руках шамана, зрители понимают, что наблюдали за таинством чуть дыша, и теперь им как будто бы не хватает воздуха и руки у них замёрзли. – Я нашёл его, – стянув повязку с лица, тихо говорит заклинатель. Первыми он видит лица бирюлёвских экзорцистов, которые наблюдают заворожённо, как он сидит у костра, мало-помалу возвращаясь из забытья, как проясняется постепенно его затуманенный камланием взгляд, унимается дрожь. – Но есть один момент, – чуть тише добавляет Кирилл, отирая с щеки сажу. – Они нас тоже нашли. *** Бетонный пол неприятно холодил щёку, шершавый, пахнущий пылью и крысиной отравой. Кровь пульсировала в затылке с каждым новым ударом сердца, заставляя морщиться болезненно и стискивать зубы, чтобы не застонать. Сознание окутывала ещё обрывками спасительная глубокая тьма, но и она постепенно уступала холоду, исторгая из себя экзорциста в беспощадную реальность, где его уже ждали. От стен отпрыгнул эхом звук вальяжных шагов, и тусклая лампа под потолком выхватила знакомые черты визитёра. – Доброе утро, принцесса, – насмешливо возвестил Егор Черноусов и тут же с сомнением покосился на часы. – Хотя вообще-то, скорее, вечер. Долго же ты дрых. – Принцессу в штанах у себя найдёшь, – хмуро проворчал Свят, с трудом усаживаясь. Обе руки тотчас отозвались ломящей болью: их крепко связали у него за спиной, отчего они затекли, и за малейшей переменой в положении тела тотчас следовала горькая расплата. Хмельницкий усилием воли заставил себя сосредоточиться на деле. Шарахнуть по этому умнику можно и с завязанными руками. Волна энергии поднялась от пола, пульсируя обжигающей живой силой, скользнула понизу и у ног заклинателя вдруг растаяла, как позёмка. – Можешь не напрягаться, на меня твоя святая сила не действует. С прошлого раза не запомнил, что ли? – с видимым удовольствием промурлыкал Егор Черноусов, усаживаясь на единственный в пустынном помещении стул, предварительно устроив его спиной вперёд. Это было настолько неприятно, настолько шло вразрез со всем, чему его когда-либо учили, что Свят и в самом деле постарался не запомнить. На последних грешников, на сущностей, на демонов высшего эшелона, на всех тех, кто связал свою жизнь с адом, всегда, всегда действует святая сила. Заклинатель с неприятной лощёной рожей оказался досаднейшим исключением. Свят, стараясь не показывать, как сильно бесит его этот оккультист-недоучка, лишь слегка закусил губу. Не мешало бы осмотреться на случай чего. А то вот так представиться шанс улизнуть, а даже не знаешь, куда. Обзору мешала невероятная скудость здешнего освещения, с потолка свисала единственная электрическая лампочка на скрутке проводов, покрытых толстым слоем заводской пыли. Её дрожащий электрический свет окружал своим ореолом ухмыляющегося на стуле заклинателя. Судя по всему он выбрал для своих злодейских целей какой-то заброшенный заводской ангар. Облезлый сводчатый потолок с хорошо различимыми следами ржавчины, лучи блёклого солнца просачивались на стыках меж металлических пластин. Из потихоньку поглощала тьма. Острый взгляд экзорциста скользнул по голым стенам и тут же застыл. Там, во мраке, был кто-то ещё. Глаза вроде выхватывали человеческий силуэт, но экзорцистское чутьё твердило, что это не человек. Совершенно точно не человек. – Любишь ты играть в свои игры, – существо будто почувствовало, что на него смотрят, подало голос, – Убил бы его и всё, он слишком для нас опасен. Одержимый, – в ту же секунду догадался Свят. Чёрт, башка после отключки чугунная, если б в затылке так не ныло, то давно бы уже дошло. Этот извращенец одну из своих сущностей живому человеку подселил. Да так основательно, что там, походу, от живого человека только одна оболочка и осталась. Хмельницкий дёрнул подбородком, возвращая свой взгляд к довольному заклинателю. Больной ублюдок. – Вот в том-то твоя проблема, – покровительственным тоном, обращаясь к сущности в теле человека, попенял Егор Черноусов, – что ты слишком ограничен, не видишь потенциал. Надо мыслить на два шага вперёд. Этот жалкий для нас настоящая находка, как хозяин Василиска, а не как бездыханный труп. Поэтому я предпочитаю договариваться. – Что-то он не очень-то идёт на контакт, – собеседник придирчиво фыркнул в ответ на это. – Пойдёт, – безмятежно откликнулся заклинатель. – Особенно охотно пойдёт, когда узнает, что я собираюсь сделать с его необученными детишками, если тот откажется сотрудничать. – Ты сначала доберись до них, умник, – с напускным пренебрежением фыркнул Свят. Тут нельзя было показывать слабину. К тому же, если расчёт верный, Тимофею немного времени потребуется, чтобы смекнуть, кто стоит за исчезновением старшего экзорциста. А там уже остаётся только одно, отправить ребят в ХХС, главный штаб, под надёжную охрану, пока Капелла разбирается с незадачливым заклинателем. Но последовавший за этим ответ красноречиво говорил, что Хмельницкий своего начальника переоценил. Ну, или недооценил. – Мне вовсе не нужно до них добираться, – Черноусов развёл руками, и от размашистого движения стул под ним надрывисто скрипнул. – Твои щенки уже совсем скоро будут здесь. – Пфффт, – экзорцист качнул головой, и пшеничные пряди упали ему на лоб. Свят состроил скучающую мину, всем своим видом демонстрируя, что в эти сказки верить не настроен. – В прошлую нашу встречу ты тоже, кажется, думал, что я блефую? – заклинатель только чуть вздёрнул бровь. Что-то внутри оборвалось от упоминания их прошлой встречи. У Хмельницкого и тогда мелькнула шальная мысль, что этот выхолощенный хипстер может быть серьёзен. Что-то в нём было такое нечеловеческое против общего впечатления трусливой склизскости, что он никак не мог себе объяснить. И даже тогда… допустив на миг, что Егор Черноусов серьёзен в своих угрозах, так, на периферии сознания, не принимая эту мысль близко к сердцу, Хмельницкий решил, что он не будет мучиться, не будет выбирать себе сторону, метаться между простыми людьми и своей командой. Он экзорцист, у него есть долг, он уже выбрал сторону – он всегда на стороне бога. Вот только бог на его стороне не был. Хмельницкий слишком поздно это понял тогда. А сейчас старый знакомый снова сидел напротив него на стуле, прямо как в ту злополучную ночь, едва не заходясь в экстазе от чувства собственного превосходства: – Ну же, Свят, выбирай: кровавая бойня или счастливое воссоединение? Чем станет ваша встреча – тебе решать. Что мне от тебя нужно – ты знаешь. Хмельницкий смотрел на него исподлобья немигающим злобным взглядом, и чувство в его груди было такое, как будто её разрывает изнутри. Он качнулся вперёд и выплюнул глухо: – Да пошёл ты к чёрту, урод. *** У них было мало времени. Если брать в рассчёт то, что проклятие даст неминуемый откат – и того меньше. Юра Майров слушал поспешные, хриплые слова шамана, жадно впиваясь в него глазами, глотая чужую речь вместе с холодным осенним воздухом. – Это к югу от города, заброшенные склады бывшего химзавода. Пятый ангар… кажется, – Кирилл поморщился, будто силясь восстановить в памяти картинку. – Поторопимся. Он знает, что мы нашли это место. Знает, что мы придём. Будаев закашлялся, прижимая ко рту платок. Едва приступ отступил, шаман почти сразу же сунул ткань обратно в карман, но кое-кто всё же заметил оставшиеся на ней следы крови. – Тебе бы лучше тут остаться, – с сомнением покосилась на него Осколкова. – Остаться? – Кирилл гневно сверкнул глазами. – Чёрта с два. Он не меньше мой друг, чем ваш. Кирилл сдержанно умолчал о том, что, может, даже и больший. Свят видел в них детей, в своей безбашенной команде бирюлёвских экзорцистов. Кирилла он принимал как равного. И в каком-то смысле Хмельницкий был прав. Пусть Майорову не занимать и силы, и спеси, но к серьёзным заданиям Юра был ещё не готов. Направлять свою недюжинную энергию толком не умел и на все мало-мальски серьёзные задания таскался под чутким присмотром Свята. Марина и вовсе занималась экзорцизмом неполных четыре месяца. Саша Соболь звёзд с неба, может, и не хватал, зато отличался хорошей работоспособностью и результат всегда выдавал стабильный. Правда, чтобы с толком приложить его способности к делу требовался ещё и острый ум. Впрочем, свою полезность Саша Соболь очень скоро доказал на деле. Старый химзавод встретил угрюмыми красно-кирпичными стенами. Фонари толпились у КПП, но ни один из них не горел. Низко склонившееся небо, отражавшее огни города, отливало дымно-багровым. Повинуясь своему экзорцистскому наитию, нелегальные посетители обнаружили дырку в заборе. Дырка, правда, куда больше походила на лаз для бездомных псин, и расширять её пришлось вручную, вознося молитвы о том, чтобы сопровождавшие это мероприятие матюки не услышал какой-то случайный чоповец. Ангары за главным зданием тянулись длинным рядом, утопая в вязком осенним сумраке. – Это был пятый с начала или пятый с конца? – понизив голос, поинтересовался Юрец. Марина только зыркнула на него недовольно. «Сейчас я уже и сама найду». В настороженной полутьме её глаза, казалось, были подсвечены красным. Ангар был пятым с конца. И от входа разносился по сырому воздуху хорошо различимый запах дешёвого табака. Две чёрные фигуры курили у входа, Они ещё не успели решить, как бы подобраться к ним незаметно, когда Саша Соболь отделился от группы, и направился ко входу, ничуть не скрываясь. Ещё секунда – и его белая шевелюра оказалась выхвачена из сумрака тусклым светом электрического фонаря, болтавшегося у двери. – Ну что, дежурство окончено, пацаны? – лучезарно улыбаясь, кивнул Соболь. – Че надо? – недружелюбно осведомился один из охранников, стряхивая пепел. – Шеф сказал, что вы можете идти, – Саша подмигнул. – Я подменю до утра. Возникла секундная заминка. Саша Соболь стоял в свете фонаря и улыбался. Он знал: если сейчас не сработает, следующим шагом он получит удар поддых. – Ну наконец-то, бля, – прерывая показавшуюся бесконечной тишине, фыркнул тот, что был покоренастей. – Заебался уже тут мёрзнуть, как цуцик. Он кивнул своему напарнику, и спрятав руки в карманы, оба отделились от двери и прошли мимо экзорцистов, вжавшихся в стену ангара так, будто желали стать с ней единым целым. И только когда гулкое эхо шагов утихло, Юра Майоров спросил: – Слыш, Осколкова, чё такое цуцик? Осколкова, впрочем, его ответом не удостоила. Она была напряжена, как пружина, готовая в любой момент разжаться, и глаза её всё ярче полыхали красным. Саша недолго повозился с замком, и ржавая дверь ему поддалась, оглашая округу таким неприятным скрипом, от которого внутренности сводило судорогой. Экзорцисты один за одним нырнули во влажный вымерзший воздух ангара, в котором тянуло плесенью и каким-то едким химикатом. Вошедшие остановились, осматриваясь, и в наступившей тишине слышно стало, как Саша цыкнул себе под нос. – Ты чего это? – обернулся к нему Майоров. – Да чёт… – тот неуверенно замялся. – Слишком это было просто. Будто сами нас внутрь пригласили. – Эта и другие классические фразы из фильмов ужасов, – с насмешкой протянул Юра. – Просто признайся, что зассал. Едва он это произнёс, как железная дверь за ними с грохотом захлопнулась, погружая ангар в вязкую полутьму. – Твою ж… – кто-то сдавленно выругался, но звук словно утонул в вате. Здесь, внутри ангара и время, и пространство ощущалось словно… другим. В отдалении перемигивала единственная лампа, затянутая в пыльную железную сетку. Она освещала лишь узкий пятачок пространства: обитую облезлым дерматином дверь и сваленный возле неё строительный мусор. Из плотной непрозрачной тени в подрагивавший ореол света выступил человек. Он двигался странно, словно тело у него было, как у шарнирной куклы. Одного только взгляда на него хватало, чтобы понять, что что-то с ним было не так. Человек встал, заслоняя собой дверь, и лицо его исказила кривая зловещая ухмылка. – Тут вас и похоронят, экзорцисты. Марина Осколкова закатила глаза: – Давали б мне стопарик каждый раз, как я слышу эту фразу. – Ты и так алкоголичка со стажем, – осклабился Юрец. – Заткнись. – Сама заткнись. – Стало быть, раз этот дальше нас пускать не хочет, за его спиной находится то, зачем мы пришли, – подал голос Кирилл, и это спокойное замечание заставило всех сосредоточиться и напрячься. – Тогда я сейчас его вынесу, – объявил Майоров, перетекая в боевую стойку. Пальцы его скользнули по рукояти болтавшегося на поясе меча, и в следующую секунду лезвие уже мелькнуло в воздухе. – Изгоняю тебя мечом и словом! Присутствующих словно волной жара обдало, она прокатилась по воздуху, выжигая собой пространство, но одержимый не шелохнулся. Лишь с потолка над его головой осыпалась старая штукатурка. – Бесполезно, – он небрежным движением стряхнул её с плеча. – На меня ваша святая сила не действует. Услышав это, Кирилл выступил было вперёд. – Не лезь! – тут же рыкнул Майоров. – Я сам его уделаю. Его пробирал мандраж схватки. Эта надменная манера противника держаться, смотреть свысока задела Юрину экзорцистскую гордость. Святая сила не действует? Что ж, хорошо! Настоящий экзорцист не должен полагаться только на святую силу. В конце концов в его руках настоящий меч, и лезвие его заточено остро. Какой бы ты ни был могущественный демон, пока ты заперт в теле человека, ты подвержен всем его слабостям. Человеческое тело можно обезвредить, даже не нанося смертельных увечий. Стоит только подобраться чуть ближе. Словно в ответ на эти мысли, лицо одержимого исказилось от очередной леденящей душу улыбки. Возле его плеча словно из воздуха сгустилась неприятно подрагивающая сущность, напоминавшая змею с неправильно плоской мордой. Изогнувшись кольцом, змея сделала немыслимый рывок в сторону экзорцистов. Юра парировал мечом, и сущность тотчас рассыпалась в прах. Майоров с вызовом взглянул на противника, но вокруг того уже завивались сонмы таких же змей. Выражение лица экзорциста тотчас изменилось. Коротким взмахом руки бес в человеческом теле отдал сигнал к атаке. Пусть на него святая сила не действовала, его змеи подобной неуязвимостью не отличались, но очень уж их было много. Юра едва успевал отбивать все выпады, он весь превратился в оголённый нерв, реагирующий на каждый шорох, каждое малейшее движение и действующий беспощадно, почти без мыслей. В тот момент, когда ему показалось, что всё кончено, и от змей остался только лёгкий запах палёного воздухе, боковым зрением он заметил: одна шмыгнула мимо его щеки в сумрак, туда, где стояла Осколкова. Он резко развернулся на девяносто градусов, вскрывая ей брюхо лезвием, как вдруг откуда-то из-под ног выскочила ещё одна. От неожиданности Юра отпрянул и, не удержав равновесие, повалился на бетонный пол. Перед лицом мелькнула разинутая пасть с двумя огромными клыками, в глазах потемнело от удара, а когда зрение прояснилось, ничего уже не было. Экзорцист даже понять ничего не успел, только заметил, как над ним мелькнул огненный лисий хвост. Майоров был слишком горд, чтобы благодарить, и всё же он едва заметно кивнул шаману. Тряхнув головой, Юра поднялся на ноги и наставил меч на одержимое бесом тело, но толку в этом было немного. Предшествующая этому схватка ясно показала, что ближе подойти ему попросту не дадут. – Хозяин не разрешил мне вас убивать, – лениво, с хорошо различимым пренебрежением протянул одержимый. – Но оставлять такой мусор в живых – это преступление против здравого смысла. Юра в ответ злобно окинул взглядом одержимого, его блёклые, как у покойника глаза, леденящую ухмылку, крошки осыпавшейся штукатурки у его ног. Взгляд у экзорциста вдруг стал сосредоточенным. Он отвёл лезвие меча назад, словно изготовившись для удара, но с места двигаться не спешил. Воздух вокруг него словно вибрировал, и вскоре заметно стало, что лезвие постепенно раскаляется докрасна. Очевидно стало, что Майоров решил вложить всю оставшуюся силу в этот удар. Одержимый откровенно веселился, глядя на происходящее. Он, верно, решил, что экзорцист обезумел от бессилия, обезумел настолько, что даже никто из его команды не смеет вмешаться и остановить манёвр сколь дерзкий, настолько же бесполезный. Юра взмахнул мечом, и раскалённая волна вспышкой взметнулась в воздух, ослепляя, сотрясая землю под ногами, однако, оставляя противника абсолютно невредимым, как и прежде. – Сказал же, всё это бесполезно, – с чувством превосходства, он расплылся в хищной улыбке. Юра выпрямился, отирая со лба испарину. – Ага, глаза разуй, утырок. Но это не потребовалось. За спиной одержимого послышался оглушительный треск, скрежет металла: дверь от ударной волны соскочила с верхней петли, и теперь требовалось только небольшое усилие, чтобы её открыть. По краям железного косяка осыпалась кирпичная кладка, и увидеть то, что происходит в тайной комнате, сейчас можно было просто заглянув в прореху, как в замочную скважину. Всего этого одержимый заметить не успел, потому что от потолка с непередаваемо мерзким скрипом отделилась арматура и, падая, задела его по затылку. Тот свалился свалился без чувств прямо в клубы пыли, поднятые осыпавшимся с потолка строительными креплениями. Юра глядел на последствия своего удара, закрыв нос рукавом. Ещё пара секунд ему потребовалась, чтобы понять: схватка была окончена. – Ну как? – опьянённый победой, экзорцист обернулся к своей команде. – Ты всё такой же балбес! – мгновенно донеслось вдруг из-за стены. – Но должен признать, у тебя есть стиль! У Юры перехватило дыхание, потому что ему показалось, что всего на какую-то секунду, но в голосе наставника прозвучало восхищение. Впрочем, Майоров тут же взял себя в руки, возвращаясь обратно к делу. Он сгрёб бессознательное тело, основательно встряхивая его за грудки: – Ну и где твой хозяин? Я этого петушару голыми руками отмудохаю! Но желанного эффекта это не возымело, одержимый был в глубокой отключке и в сознание не приходил. – Твою мать! Марин? – экзорцист обернулся в поисках помощи и тут же почувствовал, как внутренности у него скручиваются в тугой комок от нехорошего предчувствия. – Ты чё застыла? – Чёрт с ним, с петушарой, – торопливо сказал Кирилл, вертя головой из стороны в сторону, – где дух, который этого героя одолел? Юра с шаманом переглянулись, застигнутые врасплох неожиданным осознанием, но было поздно. Двигаясь отрывисто, словно бы тело было вовсе и не её, Осколкова рывком отворила дверь. И прежде чем кто-либо успел опомниться, она заперла её с обратной стороны, выпрямляя лист металла с совершенно нечеловеческой силой. Майоров рванулся было следом, но тут же осел на землю, прижимая ладонь к губам в попытке совладать с приступом неожиданной тошноты. Стало ясно, что он израсходовал слишком много энергии за раз, и в ближайшие полчаса сил ему не хватит, чтобы просто даже сдвинуться с места. *** Какофония из грохота и испуганных голосов вновь оказалась за запертой дверью, словно в соседнем измерении, бесконечно далёком отсюда. Свят поднял глаза, чувствуя, как его сковывает неподдельный животный ужас. Одно дело, когда этот неуправляемый бес сидел в ком-то другом, незнакомом, чужом, чьё лицо Хмельницкий до сего дня и в жизни своей не видел, и совсем другое, когда… – Марина? – позвал прерывающимся голосом. – Да ладно, – осклабился демон, – ты же обо всём догадался! Но Свят не обратил внимание, он продолжал говорить, глядя прямо в тусклые, ничего не выражающие глаза Осколковой. – Я знаю, ты там, я знаю, что ты меня слышишь! – Слышит, – спокойно заверил бес мучительно знакомым голосом, – только сделать ничего не может, – он обвёл взглядом комнату и расплылся в удовлетворенной улыбке. – Хозяин свалил? Шама-ана, стало быть, испугался. Теперь ты весь мой. – Ты знаешь, звучит двусмысленно, – усмехнулся Свят, собирая в себе остатки самообладания. Бес вдумчиво пошарил по карманам, спустился ниже и извлёк из голенища осеннего сапога короткий обоюдоострый кинжал. С видимым удовольствием продемонстрировал его собеседнику. – Так менее двусмысленно, экзорцист? Хмельницкий чертыхнулся про себя. Его руки всё ещё были связаны за спиной. Преодолевая пульсирующую боль в затылке, экзорцист всё равно кое-как вскочил на ноги, хотя отступать всё равно было особо некуда. – Марина, золото моё, пожалуйста, сопротивляйся, – тихо, но настойчиво попросит Свят, делая шаг назад. Чувствуя как лопатки упираются в стену. – Я верю, что ты справишься, – быть запертой в своём теле, и не мочь сделать с этим ничего, быть лишённым возможности даже закричать от отчаяния – наверное, это было гораздо страшнее, поэтому Свят очень старался звучать спокойно. – Но что бы сейчас не произошло, просто знай, ты – самое дорогое, что у меня есть. «Ты просто жалок, ты же пожертвовать ей был готов, лишь бы остаться чистым». Хмельницкий вздрогнул. Самым страшным в этих словах было то, что их говорил не демон. Это был его собственный внутренний голос. Пусть подсознательно, пусть на какой-то короткий миг, он снова готов был их всех предать. Начать геройствовать, заявить в лицо заклинателю, что не пойдёт на сделку со злом, что бы ни было. Он разве не заслужил? Разве не лучше, чтобы всё так закончилось? Лезвие мелькнуло перед самым его лицом. – Хотя знаешь, – экзорцист улыбнулся тепло, глядя прямо в глаза Осколковой, – смерть от твоих рук – не самая худшая смерть. Он прикрыл глаза, готовый к тому, что сейчас ему вскроют горло, но вместо этого вдруг ощутил удар кулаком в лицо. – Что ты там про смерть базарил, урод?! – прошипела Марина низким от негодования голосом, встряхивая Хмельницкого за грудки. Свят не ответил. Он ещё не мог прийти в себя от обжёгшей скулу неслабой боли, а может, от удивления тому, что Марина только что изгнала из себя беса просто силой собственной воли, или от того, что в гневе она даже страшнее беса. Но опомниться толком ему не дал целый град ударов, посыпавшихся вдруг на лицо. Пришлось незамедлительно просить пощады. – Марина! Не надо! Хватит! Я осознал свою ошибку, Марина! – экзорцист обессиленно сполз на пол, увлекая за собой Осколкову. Она опустилась на колени, нависая над ним и вдруг растерянно пробормотала, потирая ещё сбитые костяшки: – Твою мать, Свят, у тебя такие красивые глаза… – О нет, она всё ещё одержима! – с отчаянным ужасом взвыл Хмельницкий. – Ой, заткнись! – Заставь меня! И она заставила. – Ну че они там? – потрёпанный Юра потребовал доклада у Саши Соболя, который всем своим существом прильнул к стене, наблюдая за происходящим сквозь прорехи в кирпичной кладке. – Да сосутся, – фыркнул блондин. – Ты не смотри, маленький ещё! – запротестовал Юрец. – Я не полгода старше тебя вообще-то, э! – Эй, Кирилл! – послышался голос Свята, прерывающий дружескую перепалку. – Спасибо, что прикрыл моих балбесов! С меня по такому случаю позы. Шаман как раз собирался исчезнуть по-тихому, поэтому соблазнительное предложение застало его врасплох в тот момент, когда он уже повернулся спиной. Кирилл помолчал, прикинув что-то в уме, потом прокричал в ответ: – Правильно говорить буузы! – Так ты не в деле? – В деле, конечно, что за вопрос! На этот раз шаман ответил без промедлений.