Halloween stories

      Дверь в комнату с грохотом открылась, и по комнату пронёсся девчачий визг. Чонвон включил свет, зло посмотрел на четырёх девочек-подростков. Время уже перевалило за одиннадцать, а они всё ещё пытались вызвать какую-то нечисть, окружив себя распечатками из интернета, свечами и, до этого момента, полумраком, попутно содрогавшись громким смехом, который мешал спасть Яну, которому, в отличие от сестры вставать рано.       — Девочки, вам уже пора домой, — строго произнёс парень, но девочки, в чьих головах бил юношеский максимализм, уже готовили какой-то колкий ответ, когда Чонвон напомнил: — Сегодня Я за старшего, и, если ты вдруг забыла, именно от меня зависит твои карманные деньги зависят от меня.       — Дай нам хотя бы призыв закончить, — Чонён надула губы, но брат был непреклонен и лишь отрицательно покачал головой.       — У вас пять минут, — после этих слов парень вернулся в свою комнату.       Этот Хэллоуин Чонвон впервые за долгое время проводил без своих друзей — он единственный, кто поступил в колледж в родном городке, в то время, как все его близкие люди разъехались в большие города и приезжать для них на один день — глупо, а идти на студенческую вечеринку — нужно уметь пить, а Ян, к сожалению, не умеет.       Наконец, когда за последней подружкой его сестры захлопнулась дверь, он спокойно выдохнул — теперь, наконец, тишина. Родители ушли на корпоратив, поэтому всех приходивших детей принимал Чонвон, мило улыбался на очередное: «сладость или гадость?», и чертовски устал, а этот постоянный смех и прочая ерундень — раздражали.       В доме воцарилась тишина. Ян лежал на мягкой кровати в позе звезды. Гирлянда с крупными лавочками окрашивала полумрак оранжевым оттенком, придав комнате особую праздничную атмосферу, с верхней полки на него смотрела маленькая тыква, со смешной вырезанной мордочкой, а над входом в комнату свою паутину сплёл гигантский паук. За окном мирно покачивались ветки деревьев, с которых до сих пор продолжали падать разноцветные листья, срывался мелкий дождь, мирно и редко барабанив по стеклянной поверхности. Вон широко зевнул, перевернулся на бок, клацнул выключателем — лампочки погасли, погрузив комнату в уютный мрак, что нёс в себе скорый сон.       Чонвон резко вскочил в кровати, взглянул на часы — три часа. Ему показалось, или кто-то в их доме истошно кричал. Прислушался. Звонкая тишина окружала его, и ему уже начала казаться, что это был просто кошмар, тут же стёртый из воспоминаний, но тут раздался громкий девичий визг — Чонён.       Ян вскочил с кровати, выбежал в коридор, широко распахнул дверь комнаты сестры и замер в ужасе. Какой-то парень держал за руку его заплаканную сестру.       — Кто ты, чёрт побери, такой? — спросил Ян, клацнул выключателем, но загоревшаяся лампочка тут же с громким звоном лопнула. Незнакомец повернулся к Чонвону — глаза парня были чёрными, будто вся тьма сконцентрировалась в двух единственных глазницах, кожа, губы, волосы, одежда — всё было идеально белым. Вон быстро пробежался глазами по помещению — на полу горел какой-то знак, а в зеркале теперь простирался коридор — серый и жуткий, из стен торчало множество рук. Осознание накрыло его так, будто кто-то вылил на него целое ведро ледяной воды. Эти дурочки действительно вызывали какое-то существо и дозвались.       Незнакомец вернул своё внимание к Чонён и стащил его с кровати, потащил к зеркалу. Та начала кричать, звать на помощь, вырываться, но она была словно игрушкой в руках потустороннего существа.       — Стой! — Чонвон упал на колени и сложил ладони в молебном жесте. — Прошу, возьми, что хочешь, только не бери её! — по лицу скатилась одинокая слеза. Парень остановился и снова вернул свой взор к Чону. — Пожалуйста, прошу тебя… — Ян ещё никогда не слышал свой голос таким жалким. Его тон больше походил на писк брошенного и напуганного сильным дождём котёнка, чем на человеческий тон.       Существо стояло, а затем отпустив руку Чонён, подошло к Човнону, схватило за волосы и за секунду оказалось возле зеркала. По поверхности прошлась лёгкая рябь, когда они переступили через неё. Голову Вона невыносимо сдавило, руки, торчавшие тут и там трогали, хватали, царапали его, рвали пижаму, пока сестра провожала его заплаканным взглядом, следила за тем, как брата всё дальше и дальше утаскивали в тьму.       Грудь сдавило, он не мог сделать вдох, а весь воздух в лёгких, казалось превратился в пыль, причиняв парню невыносимую боль. Его крики о помощи тонули в густой тишине, будто и вовсе не срывались с его губ, которые разом пересохли. Незнакомец продолжал тащить его по деревянному полу, с такой силой, что Вон был искренне удивлён, как ему не сорвало скальп. Он обеими руками вцепился в чужое запястье, параллельно цеплявшись за жизнь, которая утекала с каждым сделанным в коридоре ужаса уверенным шагом монстра. Наконец, сестру поглотила тьма, и Чонвон издал самый истошный крик в своей жизни — такой, какой издаёт раненное животное перед смертью.       Наконец, его швырнули в какую-то комнату. Жуткие руки скрылись за закрывшейся дверью. Губы незнакомца растянулись в страшной улыбке, пока он медленно прошёлся взглядом по своей жертве. Чонвон отчаянно крутил головой, рефлекторно отползав назад с каждым приближающимся шагом существа.       Всё было светло-серым, словно краски разом покинули это место, а за окном простиралось белое небо, и чёрные, словно сделанные в небрежном наброске деревья, царапали своими острыми ветками поверхность.       Парень присел перед Яном на корточки, наклонил голову на бок.       — Чонсон, — прошептал он.       — Чонсон, — словно в гипнозе повторил Чонвон.       — Ты, — он ткнул пальцем в мягкую, ещё тёплую грудь. — Мой. — Вон ощутил что-то тяжёлое и массивное на своей шее, потрогал — ошейник, цепью приделанный к стене. — Вкусно пахнешь, — голос Чонсона был скрипучим, давящим, как и сама атмосфера вокруг.       — Что ты со мной сделаешь? — конечности постепенно холодели, по лицу Яна катились горячие слёзы, а сердце, кажется переставало биться. Или уже перестало — он не понимал.       Монстр поднял своё тёмный взгляд, в котором, казалось можно было разглядеть самые потаённые человеческие страхи, чужое отчаяние, услышать крики, мольбы о помощи, ощутить всё зло и ненависть этого мира физически. Это были страшные глаза, полные чистого ужаса и смерти.       Чонсон усмехнулся.