Лекарство для Малфоя

Драко сдался на милость победителя. Он надевал свой обычный, скромный но опрятный, костюм и затягивал вокруг горла галстук. Бесстрастная маска сидела на лице, та, под которой он прятал страдания, сколько себя помнил. Сейчас это была ядовитая смесь отчаяния, горя и боли. Но его руки не дрожали, спина была прямой, движения были точны и выверенны, как у магловских сборочных станков. Осталось только бантик на себя повязать, и подарочная упаковка готова. Хоть под ель клади. Пальцы сжались на декоративной броши-цветке в ярости. Жизнь была несправедливой! Кроме себя винить было некого. Но он же старается!.. Дешёвое стекло треснуло под пальцами, и украшение выпало из них на пол. Не было сил даже на то, чтобы швырнуть цветок в стену. Драгоценные камни давно были проданы, банковские ячейки быстро опустели после поражения в войне. Отец умер в Азкабане, сердце не выдержало позора. Матушка вскоре направилась вслед за ним. Астория после родов истаяла за пару лет, несмотря на все его старания, а теперь... Родные стены будто умерли вместе с Воландемортом и не терпели ни единой живой души. Камины почти не давали тепла, а пища – сытости и вкуса, растения в саду не желали расти, а комнаты – становиться обжитыми. Его сын, Скорпиус, заболел. Сильно. Драко знал немного медицинских заклинаний, только общая диагностика, но услышав кашель сына и применив их, Малфой понял: дело плохо. Это не простуда и не грипп, бодроперцовое не поможет. Конечно же, он попытался и оказался прав. Болезнь развивалась стремительно. Изо рта Скорпиуса с кашлем вырывались искры, из носа тонкой струйкой сочился дым, а на коже то тут то там вырастали острые чешуйки, царапающие кожу и сочащиеся белёсым скользким гноем. Дедушка Абраксас болел тем же. Драконья оспа. Скорпиус горел в бреду, ранился чешуёй и страдал. Его лёгкие жгло изнутри. Страшная боль. Денег не было. Драко не пожалел бы ни кната, но денег не было. Его, пожирателя, никуда не брали на работу, из него вытянули сотни тысяч галеонов в уплату компенсаций пострадавшим. Даже дом ему не принадлежал, Малфои жили в собственном поместье наперекор закону только потому, что все остальные маги брезговали даже приближаться к этому месту, а сровнять его с землёй у министерства не доходили руки. Драко было жаль, правда жаль, что так вышло, он ничего не мог поделать с тем, сколько жизней забрала война. Но погибших не вернуть деньгами, а Скорпиус!.. Скорпиус болен. И денег нет. Эти слова крутились в мозгу заевшей пластинкой, и поэтому Драко одевался. Он хотел, безумно хотел просто провести с сыном отведённое ему время, которого оставалось совсем немного, а потом просто лечь на алтарь рода и закончить это всё навсегда, но долг гнал его в Мунго. Он должен был попытаться спасти Скорпиуса, даже если ему нечего было предложить за лечение. Поэтому пальцы не дрожали, даже когда Драко внутренне умирал. *** Гермиона Грейнджер никогда не искала лёгких путей. Маггловская медицина была обширной и сложной настолько, что освоить её к выпуску из Хогвартса было бы нереально. Без маховика, разумеется. Но это уже пройденный этап. Насмотревшись на войне на тех, кому можно было бы спасти жизнь, если бы у медиков было больше рук, или если бы их заклинания были более эффективными, или если бы зелий хватало на всех, даже на пожирателей... Гермиона решила стать колдомедиком. И стала. В конце концов, Министерство не единожды отворачивалось от неугодных, а госпиталь святого Мунго никогда никого не бросал. Гермиона проводила научные изыскания и будучи врачом. Она ездила на конференции за границу, много читала, публиковала статьи и полноценные труды. Последний из них касался драконьей оспы, шатавшейся по англии, как пьянчужка по Лютному, аж с четырнадцатого века. Лекарства от болезни не было, но Гермионе казалось, что она нащупала... Что-то. Мазь на основе драконьей крови и маггловской человеческой оспинной вакцины была готова и стояла под стазисом в её кабинете, но испытывать её было пока что не на ком. А без клинических испытаний публиковать статью было боязно. Пусть она давно не школьница, но полноценным колдомедиком Гермиона стала буквально год назад, ей не хватало опыта и авторитета. Более того, во время обучения она недосыпала, света белого не видела, даже с Роном рассталась, не в силах слушать его нытьё про её нехозяйственность и нежелание плодить ему детей, а желательно "наследника". Наследника чего, спрашивается?! Позорного клейма "предателей крови"? Патологической нищеты? Нет уж. Гермиона сдавала экзамены экстерном и прыгала через курсы, но добилась того, чего хотела. Хорошего стабильного дохода и морального удовлетворения. Она наконец была на своём месте. Это грело душу куда сильнее домашнего очага. Но втайне Гермионе хотелось ребёнка. Не мужа, нет, ей не нужен был этот наложник дивана и жрец сливочного пива, который ежесекундно требовал бы от неё того или иного. Но возвращаясь домой девушка изучала брошюры детских домов, всё не решаясь сделать следующий шаг. Нужно было съездить хоть в один или хотя бы послать сову, но было страшно. Гермиона не обманывала себя, она была образцово-показательным членом общества, изучила детскую психологию и специфику отношений с детьми, хлебнувшими горя... Но ей всё казалось, что этого недостаточно. Что она ошибётся, будет недостаточно эмпатичной, терпеливой и мягкой, будет слишком увлечённой работой и не уделит так необходимое внимание... Ей казалось, что она могла бы быть ужасной матерью, если бы взяла себе ребёнка. Но перестать думать об усыновлении или удочерении не могла. Ведь Гермиона Грейнджер никогда не искала лёгких путей, не так ли?.. В этот день шум в холле больницы выдернул её из невесёлых мыслей. Кучка стажёров, лица которых она тут же мстительно запомнила, неуважительно разговаривали с посетителем. Более того, они его, кажется, травили. Такого колдомедик проигнорировать не могла. Посетитель был скрыт за их спинами, как умирающий хищник за стаей гиен, но Грейнджер было плевать, кто это. Просто так в Мунго не приходят. У человека проблемы, а эти высокомерные "уже почти колдомедики" бьют лежачего. Она проследит, чтобы этот путь они до конца не прошли. Гермиона приблизилась к толпе, чеканя шаг. Полы лимонной мантии хищно качнулись, делая её со стороны похожей на медузу: мягкую и едва заметную в неподвижной воде, но бьющую точно в цель смертельным ядом из обманчиво-нежных лент. – Мунго закрывается! – её голос, негромкий но отчётливый, практически мгновенно утихомирил толпу этих недалёких детей. Несколько пар удивлённых глаз уставилось на неё. – Вы чем-то удивлены? Мне казалось, вы уже в курсе. Судя по вашему поведению, в Мунго больше некого лечить. Так что больница закрывается. Теперь у вас масса свободного времени, радуйтесь. Стажёры дёрнулись, как от пощёчины, особо стыдливые даже покраснели. Толку от их стыда... У каждого внезапно нашлись неотложные дела. Едва ли им теперь это поможет, все лица любовно сложены в памяти в подшитую папочку с надписью "на исключение". Гермиона не жестока. Однако война воспитала в ней некую резкость, принципы, которые были справедливыми в её системе координат, пусть и отдавали бескомпромиссностью. Вот они и остались вдвоём. Драко, из последних сил держащий лицо, чтобы не показать, как он разбит услышанным минуту назад предложением вылизать ботинки этим высокомерным ничтожествам. И Гермиона, которой было тяжело общаться с ним, как с нормальным человеком, даже после оправдательного приговора. "Грязнокровка!" звенел в ушах издевательский голос слизеринца. "Помоги!" вопили мешки под его глазами, нездоровая бледность и бахилы на ногах. Он пришёл в Мунго. Госпиталь святого Мунго никогда никого не бросает. – Следуйте за мной, мистер Малфой. Он проследовал в её кабинет, не задавая вопросов. Её обход ещё не скоро, но она всё же попросила в регистратуре постараться освободить ей день. Чутьё подсказывало, что случай был серьёзным. – Чаю? – Пожалуйста, – голос Малфоя был хриплым и каким-то глухим. Оттого даже нейтральная вежливость звучала так, что дрогнет сердце и у мантикоры. Гермиона заварила обоим успокаивающий настой. Первый глоток прошёл в тишине. Гермиона приводила в порядок голову, а Драко... Он не почувствовал вкуса напитка. Будто горячий комок ухнул в желудок, прогревая аристократа изнутри, истончая ледовую корку, которой он себя покрыл. Кружка звякнула, возвращаясь на тарелочку и Гермиона подняла глаза, мгновенно понимая, что происходит, и активируя защитные заклинания во всём кабинете. У Драко дрожали руки, дыхание было прерывистым и суматошным, из глаз текли слёзы, которых он не замечал, а изо рта вылетали всхлипы и смех. Он отчаянно взглянул на колдомедика, попытался закрыть рот руками, заглушая звуки, но не мог дышать только носом. Грудная клетка ходила ходуном, пульс бился где-то в ушах, всё тело крупно дрожало. Если бы он стоял, то уже сполз бы на пол. Всё, что не было прибито или закрыто защитой, двигалось хаотично: разлеталось в стороны, липло к потолку или с грохотом падало на пол. Благодаря Гермионе таких предметов в кабинете было не много. Истерика мага куда опаснее, чем истерика маггла. – П-п-п-по-о... – Драко снова зашёлся в рыданиях и смехе против своей воли. И если слёзы были объяснимы, то смех пугал. Драко не контролировал своё тело и свою магию. Это безумие блэков настигло его? Наследство от матушки? – Тшшш, ничего не говорите. Это истерика, у вас сдали нервы. Давайте присядем на диван и просто подождём, когда это состояние пройдёт, – Гермиона приманила пачку салфеток и потащила Драко за руку к небольшому, но очень мягкому диванчику. Дети обожали сидеть там, пока родители обсуждают сложные взрослые вещи с тётенькой-медиведьмой... Ожидание действительно помогло. Дыхание в какой-то момент стало прерывистым, от остаточных спазмов горла и диафрагмы, но вполне ритмичным и глубоким. По крайней мере, Драко старался сделать его таким с постепенным успехом. Он даже смог взять салфетку и протереть лицо, не рискуя выколоть себе пальцем глаз. Голос ещё явно плохо слушался. Драко открыл рот, чтобы извиниться за своё состояние, за своё поведение в детстве, за... по-хорошему, ему нужна была бы индульгенция, хотя даже её он не мог бы себе позволить. Но Гермиона перебила его: – Вы готовы обсудить то, что вас волнует, мистер Малфой? Драко смутил официальный тон, он погрустнел и кивнул. – Мы можем перейти на "ты"? – Гермиона была предельно деликатна, хотя визгливый голос ребёнка-Малфоя и кричал ей, что гордый аристократ никогда не опустится до панибратства с жалкой грязнокровкой. И даже тогда она, как колдомедик, не вышвырнула бы его вон. Они же в Мунго. Тем не менее, взрослая версия Драко Малфоя прошептала едва слышно: – Спасибо... Хотя ей показалось. Наверняка показалось. Драко откашлялся и произнёс довольно твёрдо: – Да, разумеется, Грейнджер... Гермиона? – он взглянул на неё, спрашивая разрешения. Девушка кивнула: – Хорошо, Драко. Расскажи, что с тобой случилось? Что привело тебя в Мунго? Грейнджер всегда оставалась собой. Деятельная, она брала быка за рога и валила его оземь, не тратя времени на словесные игры и расшаркивания. – Это... беда. Мне... мне нужна помощь, – Драко тяжело давались эти слова, но, в конце концов, не за этим ли он тут? Надежда, что Грейнджер не бросит ребёнка умирать, была сильнее всего остального. Внезапно, Драко испугался, что его не так поймут. – Не за себя прошу, пожалуйста, выслушай! Участие в карих глазах напротив успокоило его, насколько это было возможно. – Я... У меня нет денег. Имущества. Ничего ценного. Мне нечего предложить больнице. Я не могу ничего, только просить о помощи, – он судорожно глотнул воздуха, будто собирался нырять. – Я сделаю что хочешь, я... в-вылиж-жу ботинки этим... всем врачам в Мунго, я... я д-даже... м-могу... – Драко так и не смог выдавить из себя... предложить себя. В постели. Это шло вразрез со всем, что годами вколачивали в него родители и учителя, это было так стыдно, что кровоток бы остановился, если бы его лицо покраснело окончательно, а не меняло цвет от мертвенной бледности до нездоровых красных пятен на щеках. Он умоляюще всхлипнул, сжал в пальцах салфетку и сгорбился, глядя на свои колени. – Я в отчаянии, Грейнджер. Требуй, что пожелаешь, только помоги. Гермиона смотрела на его дрожащие бледные губы, сжатые в тонкую ниточку. На напряжённые предплечья. На склонённую спину. Она не узнавала Драко Малфоя в человеке перед собой. Она даже потрогала свой нос, чтобы удостовериться... – Драко... мне казалось, мы договорились на имена. Он непонимающе взглянул на неё, и слегка расслабился. Впрочем, ненадолго. – Я услышала твоё предложение. Но я всё ещё не знаю, что тебе нужно взамен. Драко сглотнул. Язык сделок, принятый на родном факультете, был привычным и понятным, но произносить страшные факты всё равно было тяжело. – Мне нужно... лечение для моего сына. Он... болеет. Он... у-умирает, – Драко зажмурился и рвано выдохнул, прикрывая рукой рот и отворачиваясь. Скорпиус, его маленький сыночек, его радость, его нежность, его любовь, умирает. Слова, сказанные вслух, пронзали сердце раскалёнными спицами. Драко отдышался и продолжил. – Это... я знаю эту болезнь. От неё умер дедушка Абраксас. Гермиона побледнела. Она уже знала, что услышит. – Драконья оспа. Он страдает. Скорпиус... Пожалуйста. Что угодно. Помогите ему. Умоляю... – Драко сполз на пол, вставая на колени и утыкаясь лбом в её колено. Его слёзы капали на кожу её ноги и катились до самых щиколоток. Она знала, что это не игра, что его страдания настоящие. Не чтобы разжалобить её, а потому что он действительно чувствует всю эту боль. Та резонансом отзывалась в сердце девушки. Гермиона вспомнила о баночке с мазью, которая так и стояла в шкафу под чарами стазиса. Осторожно проведя рукой по сгорбленной спине аристократа, она встала и подошла к шкафу. Достала баночку. Подошла к столу и залпом выпила свой чай. Чашку Драко поднесла почти к самым его губам: – Пей. Он мгновенно выпил содержимое чашки, не проверяя его и не вставая с колен. Гермионе даже думать об этом не хотелось. – Приведи себя в порядок, мы идём к тебе, – не обращая внимания на безумную надежду, загоревшуюся в его глазах, она сгребала в свою переносную аптечку, кажется, почти весь запас медикаментов из кабинета, в том числе ударную дозу успокоительного. Собрались они практически одновременно. Драко невольно накладывал очищающие медленно: руки дрожали из-за ударной дозы серотонина в крови и только что сошедшей на нет истерики. Гермиона знала, что не могла ему ничего обещать. Она серьёзно посмотрела ему в глаза и пообещала: – Я сделаю всё, что смогу. Гарантий нет. Доверишь? Драко доверил бы сына и флоббер-червю, обладай тот свойствами философского камня. Но к колдомедику доверия было куда больше. К тому же, он знал дотошность Грейнджер. И это был его единственный шанс. Она была единственным шансом его сына. – Абсолютно. Моя семья в твоих руках, Грей... Гермиона