Пламя свечи

Recuérdame, si en tu mente vivo estoy Recuérdame, mis sueños yo te doy Te llevo en mi corazón y te acompañaré ah contigo canción, nuestra en Unidosí estaré

Recuérdame, si sola crees estar ir te cantar mi y Recuérdame, á a abrazar vayas nunca distancia la en Aún a olvidar, Que yo contigo siempre voy Recuérdame

День мертвых в семье Аддамс считался самым важным праздником в году. Прабабушка и прадедушка Уэнсдей по линии отца были мексиканцами и чтили традиции своей родины даже после переезда в штат Нью-Джерси. В начале ноября вся семья собиралась в старинном особняке на окраине города, чтобы отдать дань памяти умершим предкам. Этот год не стал исключением. Уэнсдей сидела в машине Тайлера на пассажирском сидении. Она молча наблюдала за мрачными осенними пейзажами, сменяющимися за окном, и ощущала непривычное волнение. Чувство беспокойства сдавливало ее органы и раздражало слизистую оболочку желудка. Приближение к родному дому лишь увеличивало жжение внутри. Вечером Уэнсдей впервые представит Тайлера своим почившим родственникам. Их одобрение для нее столь же важно, как благословение отца и матери, которое она, к слову, уже получила. Тайлер нервно барабанил пальцами по рулю, не попадая в такт играющей из колонок музыке. На его лбу пролегла глубокая морщинка, а глаза безотрывно наблюдали за дорогой. Он сильно нервничал каждый раз, когда переступал порог особняка, принадлежащего семейству Аддамс. Все его визиты обязательно запоминались какими-то неординарными происшествиями. В прошлый раз Тайлер был приглашен на празднование дня рождения Пагсли. Он перепутал бокалы и выпил настойку из белладонны, которую миссис Аддамс употребляла перед сном вместо успокоительного. Даже незначительная доза могла стать для него смертельной. Именно поэтому любой член семьи Аддамс с самого детства регулярно употреблял маленькими порциями яды, привыкая к их действию. Уязвимость — худшее, что может случиться с человеком. Именно эти слова произнесла Уэнсдей, когда Тайлер наконец-то пришел в сознание. На восстановление его здоровья ушла целая неделя. Если честно, Уэнсдей думала, что это происшествие станет концом их отношений, но Тайлер лишь отшутился. — Оказывается, меня не так-то легко отравить, — произнес он ослабевшим голосом и сжал ее пальцы. — И раз уж всем людям суждено умереть, то я хочу видеть твое суровое личико перед тем, как закрою глаза навсегда. Однако вчера утром, когда Уэнсдей зашла к нему на работу и сообщила о праздновании дня мертвых в ее родовом особняке, Тайлер в ужасе схватился за голову. Пришлось подробнее рассказать о мексиканских традициях и поклясться, что обряды, к сожалению, не включают в себя жестокую резню и жертвоприношения. Тайлер до последнего сомневался: его нерешительность выдавали дерганная улыбка и нервные движения рук. Он тихо промямлил про вечернюю смену, выпадающую на второе ноября. Уэнсдей молча развернулась и направилась к выходу из кофейни. Она и так превысила лимит унижений, пока пыталась убедить Тайлера провести время в кругу ее семьи. Входная дверь захлопнулась за ее спиной. Уэнсдей гордо прошла мимо витрины «Weathervane», подавляя желание обернуться назад. Она намеренно сбавила привычный темп шагов, надеясь, что Тайлер одумается и примет единственно верное решение. Уэнсдей напрягла слух и попыталась уловить звон колокольчиков, раздающийся каждый раз при открытии двери в кофейню. Ничего. Не было слышно даже громких выкриков ее имени, брошенных вслед. С каждым сделанным шагом надежда Уэнсдей таяла как снежинка на ладони. Неужели она ошиблась в Тайлере? Ее сердце болезненно сжалось. Уэнсдей миновала два неприглядных магазинчика и свернула к автобусной остановке. Она ускорила шаг, рассчитывая успеть на следующий рейс. Этому плану не суждено было сбыться: сильная рука схватила ее за плечо, призывая остановиться. Запах знакомого мужского парфюма заполнил легкие. Уэнсдей на секунду прикрыла веки. Она почувствовала, как напряжение в ее груди стало постепенно утихать. — Ответь мне, но только честно, — донесся до слуха прерывистый голос. — Для тебя важно мое присутствие на празднике? Уэнсдей, не оборачиваясь, молча кивнула и тут же оказалась в крепких объятиях Тайлера. — Прости, я не хотел тебя расстраивать, — сказал он и оставил легкий поцелуй на ее макушке. — Для меня твое приглашение было неожиданностью. Как я понял, день мертвых — это семейный праздник. Я там буду только мешать. — Вовсе нет. Моя семья никогда не пропускает возможности пообщаться с нашими предками, а тебе рано или поздно предстоит с ними познакомиться. Ни один Аддамс не вступил в брак без одобрения почивших родственников. Уэнсдей не сразу осознала, какую глупость она посмела произнести вслух. Хотелось провалиться под землю, лишь бы не ощущать неловкость, сковавшую ее тело. Тайлер медленно разомкнул объятия, словно боялся делать резкие движения. — Хочешь сказать, у тебя на меня грандиозные планы? — мягко спросил он. Уэнсдей моргнула, не выдержав натиск его ореховых глаз. На лице Тайлера появилась озорная ухмылка. Подул прохладный октябрьский ветер, и золотистая листва закружилась в медленном вальсе. Тайлер слегка поежился, обнимая себя руками. Кожа его оголенных предплечий покрылась мелкими мурашками. Скорее всего, он уже успел пожалеть, что поспешно выбежал на улицу лишь в униформе, не захватив с собой куртку. Однако даже порывы холодного ветра не могли испортить ему хорошее настроение. — Простуда не будет считаться веской причиной, чтобы отклонить мое приглашение, — строго предупредила Уэнсдей. Тайлер ласково коснулся ее щеки и, широко улыбаясь, сократил расстояние между их лицами. Уэнсдей выдохнула ему в рот, когда он одним движением придвинул ее к себе за ягодицы, жадно сжимая их в руках. В Древнем Риме все сделки скреплялись поцелуем. Возможно, Тайлер этого не знал, но теперь у него не было ни единого шанса отвертеться от поездки. По правде сказать, он смиренно принял свою участь. Вдалеке показались острые готические шпили особняка. Кадык Тайлера судорожно дернулся, а руки сильнее сжали руль. — Расслабься, — посоветовала Уэнсдей, когда они въехали по гравиевой дорожке на территорию поместья. — Мама тщательно проследила, чтобы на стол попали только безопасные блюда и напитки, а Пагсли обещал больше не баловаться с булавой в твоем присутствии. Тайлер припарковался возле крыльца в особняк, где их уже поджидали родители, одетые в традиционные мексиканские костюмы. На папе был черный брючный костюм, украшенный нарядной вышивкой, белая рубаха и ярко-красный шейный платок, подходящий под цвет маминой помады. Безусловно, на его голове красовалось сомбреро. Мама облачилась в непривычно пышное платье с воланами на юбке. На ее плечах покоилась черная накидка с вышитыми по краям красно-белыми цветочными узорами. Бордовые свежие розы были вплетены в мамины распущенные волосы вместо венка. Не успела Уэнсдей вылезти из машины, как к двери неуклюже подбежал Пагсли. Его сомбреро слетело с головы и держалось лишь на тонком шелковом шнурке, виляя за спиной словно раскрытый парашют. — Сестренка, нарисуй мне «сахарный череп», — захныкал Пагсли, раскидывая руки в попытке обнять Уэнсдей. Она увернулась, словно кошка, и одарила брата грозным взглядом. — Взрослые готовятся к празднику, и только ты можешь мне помочь. Тайлер с замешательством открыл багажник и переспросил, вынимая чемодан: — Сахарный череп? Что это? — Ответ прямо за твоей спиной, — с легкой иронией в голосе сказала Уэнсдей. Пагсли прикрыл рот руками и издал смешок, с нескрываемым любопытством поглядывая в сторону Тайлера. Уэнсдей незаметно пихнула брата локтем в бок. Тайлер, не подозревая подвоха, повернулся назад и с пронзительным вскриком уронил чемодан на землю. Пагсли не сдержался и разразился громким смехом, а Уэнсдей, хоть и старалась сохранить невозмутимость, усмехнулась. Тот, кого так сильно испугался Тайлер, был их дворецким. По настоянию хозяев дома Ларч каждый год делал праздничный грим на день мертвых. Вот и сейчас на его выбеленном лице был нарисован череп. Ларч с невозмутимым видом поднял чемодан и направился в сторону особняка. Тайлер нахмурил брови и с упреком посмотрел на Уэнсдей. Возможно, ей стоило его предупредить о праздничном карнавале, но в таком случае они с Пагсли пропустили бы все веселье. Родители подоспели вовремя, разряжая возникшее напряжение в воздухе. После радостных приветствий и обмена любезностями все направились в сторону дома. Тайлер вел миссис Аддамс под локоть и тихо о чем-то с ней беседовал. Уэнсдей напрягла слух, но все тщетно: объемные оборки маминого платья так громко шуршали, что создавали звуковую завесу. В холле их встретил Ларч, помогая снять верхнюю одежду. На вопрос по поводу готовности праздничных угощений он прорычал отрицательный ответ. Мама расстроенно покачала головой. Она дала Ларчу указание подготовить начинку для пирога и пообещала вскоре прийти на подмогу. — Тайлер, я так рада, что ты с нами, — тепло произнесла мама и обняла его за плечи. — Сегодня особенный день для нашей семьи. — Дядя Фестер приедет? — нетерпеливо вмешалась в их разговор Уэнсдей. — Мой ядовитый скорпиончик, твой дядя снова в бегах, — с сожалением ответил папа и нежно поцеловал ее в лоб. — Боюсь, мы увидим его только после Рождества. — Не стоит хмуриться, дочь моя. Сегодня тебе точно некогда будет скучать, — мама загадочно улыбнулась и перевела свой лукавый взгляд на Тайлера. — Прошу простить нас с Гомесом. Мы еще не управились с праздничными хлопотами. Уэнсдей проводит тебя в комнату для гостей, Тайлер. — Жду не дождусь, когда увижу тебя в образе Катрины Калаверы, моя смертоносная куколка, — ласково сказал папа, отправляя Уэнсдей воздушный поцелуй. Родители взялись за руки и неспеша двинулись в сторону столовой. Уэнсдей посмотрела на растерявшегося Тайлера и, указав ему глазами на второй этаж, стала подниматься вверх по лестнице. Он быстро догнал ее, стараясь не отставать ни на шаг. Уэнсдей ухмыльнулась, когда поняла причину его странного поведения. Однажды ночью Тайлера замучила жажда. Он вышел из своей комнаты и потерялся в темных коридорах особняка, так и не добравшись до кухни. На следующий день Тайлер чуть не провалился под пол, нечаянно активировав ловушку для непрошенных гостей. После этого насыщенного событиями уикенда он больше не отчаивался бродить по коридорам особняка в одиночку. Уэнсдей мысленно радовалась, что комната Тайлера находится неподалеку от ее собственной. Она обожала засыпать с ним в одной кровати, хоть это было редким удовольствием. Когда-то все обязательно изменится, а сегодня Уэнсдей планировала прокрасться под покровом ночи в спальню Тайлера. Возможно, они прямо сейчас валялись бы на двуспальной кровати в ее комнате, если бы за ними не увязался Пагсли. Он постоянно прилипал к Уэнсдей в те дни, когда Тайлер гостил в их доме. Пагсли не оставлял их наедине буквально ни на минуту, словно высматривал непозволительную уязвимость в поведении своей сестры. Поганый шантажист. Он явно искал рычаги манипулирования, но пока у него ничего не получалось. — Ну, пожалуйста, Уэнсдей, — канючил Пагсли, продолжая надоедать ей своими мольбами о помощи. — Мне еще поручили украшать домашний алтарь. — Вот и займись своими прямыми обязанностями. Если не отстанешь, то я сниму скальп с твоей головы. В таком случае, карнавальный костюм тебе больше не понадобится. — Я могу нарисовать тебе грим, — сказал Тайлер, когда заметил грусть в глазах Пагсли. — А ты объяснишь мне кто такая Катрина Кавалера. — Калавера, — холодно поправила его Уэнсдей. — А ты умеешь рисовать? — недоверчиво спросил Пагсли. — Я разрисовываю торты на заказ в кофейне. — Вау, круто. Я сейчас вернусь, только сбегаю за красками. Заметно повеселевший Пагсли стремительно исчез за поворотом. — Теперь он от тебя не отстанет и будет действовать на нервы, — слегка качая головой произнесла Уэнсдей. Она подошла вплотную к Тайлеру и подняла голову вверх. Их взгляды встретились. — А это мое исключительное право. Уэнсдей толкнула широко улыбающегося Тайлера к холодной каменной стене. В его ореховых глазах вспыхнул огонек страсти. Уэнсдей повисла на шее Тайлера и соединила их губы в поцелуе. Она тяжело задышала, когда сильные руки подхватили ее за бедра, удерживая на весу. Тайлер был такой сильный по сравнению с ней, и эта мысль не давала покоя. Уэнсдей так нравилось, когда он доминировал, ласкал ее тело и коварно ухмылялся сквозь пелену похоти. Лишь в его руках она становилась податливой и слабой. Безусловно, это была огромная проблема. Уэнсдей старалась тщательно скрывать свою уязвимость, но Тайлер явно успел разгадать ее секрет. Он совершенно нахальным образом пользовался этим знанием. Вот и сейчас Тайлер целовал ее так, что она не могла твердо стоять на ногах и сдерживать тихие стоны в груди. В коридоре послышались быстрые шаги и отзвук счастливых взвизгов. Приближался Пагсли. Уэнсдей закатила глаза в раздражении. Ее брат отличался исключительным умением появляться тогда, когда его не ждали. Тайлер быстро опустил Уэнсдей с рук, снял фланелевую рубашку и прикрыл свой предательски заметный стояк. На щеках появился румянец, когда он поймал изучающий взгляд, направленный на его ширинку. Уэнсдей хитро ухмыльнулась и молча ушла в свою комнату, отдав Тайлера на растерзание Пагсли. Она знала, что худшего наказания, чем выслушивать бесконечный поток нытья своего брата, пока еще не существовало. Пагсли любого доведет до сумасшествия. Уэнсдей облачилась в черное платье с широкими воланами на юбке. Она поправила оборки на глубоком вырезе, подчеркивающем ее аккуратную грудь, и придирчиво посмотрела на себя в зеркало. Тайлер будет приятно удивлен, когда увидит на ней столь нетипичный наряд. От этой мысли в животе стало нарастать сладостно-трепетное ощущение. Тайлер — единственный человек, которому ей действительно хотелось нравиться. Уэнсдей нанесла белила на лицо и тонкой кисточкой наметила очертания черепа на своей коже. Постепенно витиеватые линии стали толще и объемнее. С помощью спонжа Уэнсдей затемнила впадины глазниц и носа. Последним штрихом стала темно-бордовая помада — единственный яркий цвет в ее образе. Уэнсдей закрепила две косы на голове и, последовав примеру своей матери, вплела в прическу розы. Необрезанные шипы приятно впивались в кожу головы. Быстро засунув ноги в туфли, Уэнсдей отправилась на поиски Тайлера. Долго искать не пришлось: он под руководством Пагсли украшал оранжевыми бархатцами алтарь в их гостиной. Портреты родственников уже стояли в однотонных рамках, рядом были расставлены памятные вещицы усопших. На алтаре не хватало только свечей, которые служили своеобразным маяком для душ из другого мира. Тайлер на секунду оторвался от корзины с бархатцами и оглянулся назад, словно чувствуя бесшумное появление Уэнсдей. Его ореховые глаза замерли на ней, а зрачки расширились. Тайлер тепло улыбнулся, когда она переступила порог комнаты и подошла ближе к алтарю, шурша оборками юбки. — Пагсли, принеси свечи из кладовой, — дала указание Уэнсдей, наблюдая, как ее брат копается в корзине с цветами. — Сходи сама, — огрызнулся он, не поднимая головы. — У кого-то прорезались зубки. Наконец-то клещам дяди Фестера найдется применение. Пагсли бросил недовольный взгляд на Уэнсдей и зашагал в сторону кладовой. — Ты выглядишь превосходно, — прошептал Тайлер с неподдельным восхищением. Уэнсдей опустилась рядом с ним, по привычке расправила складки на платье. — Меньше слов. Пагсли вернется через пять минут. Тайлеру не нужно было повторять дважды. Он жадно притянул ее к себе за талию и запустил руку под шуршащую ткань юбки. Уэнсдей хмыкнула, когда его рука запуталась в объемных оборках. Тайлер зло чертыхнулся. Уэнсдей закрыла глаза, почувствовав, как его ладонь приятно заскользила вверх по гладкой коже ее бедра. Она обхватила лицо Тайлера двумя руками и настойчиво поцеловала в губы. Вскоре ее пальцы зарылись в его мягкие кудри. Она знала, что от массажа головы Тайлер всегда начинал терять контроль над собой. Действительно, его дыхание сбилось, и он протяжно застонал ей в губы. Осталось сделать всего один ход, чтобы Тайлер получил безоговорочное поражение в этой битве. Она перебралась к нему на колени и подалась бедрами вперед, задевая его уже затвердевший член. Тайлер зашипел и сильно сжал бедро Уэнсдей. Скорее всего, на коже останутся красные следы от его пальцев. Это привело Уэнсдей в восторг. Тайлер яростно целовал ее шею и грудь. Он одной рукой потянул лиф платья вниз, пытаясь оголить как можно больше кожи. Его язык лизал правую грудь в непосредственной близости от соска. Уэнсдей задрожала, цепляясь пальцами за растрепанные кудри Тайлера. Она обожала, когда он проигрывал и становился безвольной игрушкой в ее руках, но чаще всего они играли в ничью. — Фу, какие вы мерзкие! — раздался громкий возглас Пагсли. Тайлер вздрогнул от испуга и чуть не уронил Уэнсдей со своих коленей. — Я расскажу родителям, чем вы тут занимаетесь. — Немедленно замолчи, несносное дитя преисподней, — Уэнсдей быстро поправила лиф платья и поднялась во весь рост. — Все было в рамках приличия. — Потому что я вам помешал. Жених и невеста, тили-тили тесто! Пагсли дразнил Уэнсдей и бегал вокруг нее кругами, выкрикивая одну и ту же раздражающую фразу. Вскоре ей это надоело. Она подставила Пагсли подножку, и он растянулся на полу. — Если ты пикнешь хоть слово, то я… — Мама, мамочка, а они целовались! — завопил Пагсли. — Прямо возле алтаря! Уэнсдей обернулась назад. Мама стояла в дверном проеме и молча наблюдала за ситуацией. Тайлер сначала побледнел, встретившись с миссис Аддамс взглядом, а после покраснел так сильно, что его щеки буквально пылали от смущения. — Тебе это с рук не сойдет, маленький поганец, — прошипела Уэнсдей и, грозно нависнув над Пагсли, обхватила двумя руками его шею. Он засипел от недостатка кислорода и стал усиленно вырываться из мертвой хватки своей рассерженной сестры. — Будь аккуратнее, дорогая. Твой брат пока нам нужен живым: он не успел украсить могилы на кладбище, — на мамином лице появилась легкая улыбка. — Тайлер, пойдем, милый. Поможешь мне собрать корзину с угощениями для наших мертвых родственников пока Уэнсдей беседует с Пагсли. Любовь брата и сестры, — она мечтательно вздохнула, — что может быть прекраснее? Примерно через полчаса слегка взлохмаченная Уэнсдей и Пагсли с синяком под глазом зашли на кухню. Семейство тут же выдвинулось на родовое кладбище, расположившееся неподалеку от дома. Родители разложили угощения на могилах, а Ларч расстелил одеяло прямо на тропинке возле надгробий. Пикник на кладбище — обычное дело для их семьи. Мама дала попробовать Тайлеру сахарные черепа и пани де муерто — особый сладкий хлеб для праздника, которым угощают покойников. Папа вместе с Пагсли исполнили пару песен под гитару. Мама увлекла в танец Тайлера, обучая его простым движениям. Уэнсдей сидела на одеяле и наблюдала за ними, словно зритель из зала. На удивление Тайлер очень гармонично вписывался в их странную семью. Несмотря на его миловидную внешность он не был простым человеком. Тайлер имел те черты, которые так сильно ценились в их семье: сила, гибкий ум, наблюдательность, расчетливость и целеустремленность. Мама и папа были бы по-настоящему счастливы, если бы Тайлер когда-то стал их зятем. И, как бы Уэнсдей не отрицала очевидное, она тоже. Конечно, Тайлер обязательно заплатит за то, что ей придется нарушить свои незыблемые принципы. И цена будет слишком высокой. Однако она решила об этом пока не думать. У нее еще достаточно времени до момента, когда обручальное кольцо появится на ее пальце. Вечерний мрак опустился на кладбище. Мексиканцы могли всю ночь веселиться возле могил своих родственников, петь им песни и танцевать, но прохладная погода в Нью-Джерси не позволяла этого сделать. Родители поручили Уэнсдей и Тайлеру зажечь свечи на могилах, а сами ушли в особняк, чтобы подготовиться к вечернему спиритическому сеансу. У мексиканцев так не было принято, но мама предложила в день мертвых общаться с усопшими с помощью доски Уинджа. Папа с восторгом принял эту идею. Постепенно спиритические сеансы стали неотъемлемой частью празднования дня мертвых в их семье. Уэнсдей облегченно выдохнула, наслаждаясь кладбищенской тишиной. За эту чудесное спокойствие во многом надо благодарить родителей. Они с трудом уговорили Пагсли вернуться в дом, пообещав ему вкусный пудинг. Уэнсдей склонилась над могилой прабабушки Лютеции. Странное чувство поселилось в ее сердце. Несмотря на то, что Уэнсдей не застала свою прабабушку живой, она все равно очень уважала ее мнение. Получить одобрение от умершего родственника означало прожить счастливую семейную жизнь. Тот, кто не следовал этой традиции становился глубокого несчастным и одиноким человеком. Ни один удачный брак не заключался без благословения умершего предка. Взгляд Уэнсдей метнулся в сторону Тайлера. Он аккуратно зажигал фитили на свечах. Сердце наполнилось приятным трепетом, а все сомнения мигом исчезли. Уэнсдей не знала с чего начать, поэтому медленно опустилась на колени перед могильной плитой. Она посмотрела на рисунок красивой женщины, похожей на нее как две капли воды. — Я хочу получить благословение, — одними губами произнесла Уэнсдей, не отводя глаз от изображения прабабушки. — Мои намерения серьезны. Тайлер — единственный, кого я смогу вынести рядом с собой. Она закрыла глаза, собираясь с мыслями. Уэнсдей почувствовала легкое дуновение ветра и невесомое прикосновение руки к ее плечу. Она дернулась от неожиданности. Огни свечей, стоящих возле надгробия, заколебались. С Уэнсдей происходило такое впервые, что призрак вступил с ней в настолько реальный физический контакт. Она обернулась и, вместо ожидаемого духа прабабушки, увидела обеспокоенное лицо Тайлера. Досадная ошибка. Тайлер нервно сглотнул и тихо произнес: — Там надгробие с именами твоих родителей. — Верно. Мама позаботилась об этом заранее, — Уэнсдей поднялась с колен и отряхнула подол юбки. Тайлер удивленно смотрел на нее, словно до последнего надеясь, что она неудачно пошутила. — Мама посчитала, что у Пагсли очень дурной вкус и он не сможет выбрать красивое надгробие. На меня тоже не возлагались надежды. Мама уверена, что я назло похороню ее и отца в разных могилах, — Уэнсдей безразлично хмыкнула и забрала у ошарашенного Тайлера подставку с незажженной свечой. Она поставила ее возле надгробия прабабушки. — В нашей семье в порядке вещей обсуждать такие вещи. Смерть — лишь переход в другой мир, поэтому при жизни мы должны подготовиться. У нас есть определенные традиции. Каждый мальчик получает на восемнадцатилетие в подарок могильную плиту. — А девочки? — Только после свадьбы, чтобы не менять гравировку на камне. Испокон веков считалось, что девушка, вступая в брак, берет фамилию мужа. Слава Аиду, это перестало быть обязательным требованием. Давно пора избавиться от пережитков прошлого. — Ты уже задумывалась о том, какое надгробие хочешь? — осторожно спросил Тайлер. Уэнсдей покачала головой. — Даже нет никаких пожеланий? — Есть одно, — Уэнсдей взяла Тайлера за руку и переплела их пальцы вместе. — Хочу, чтобы рядом со мной был похоронен дорогой для меня человек. Тайлер нежно коснулся губами лба Уэнсдей и улыбнулся. Он подошел к могиле прабабушки Лютеции и опустился на колени возле надгробия. Его лицо тут же стало серьезным. Тайлер сложил руки перед собой, закрыл глаза и тихо проговорил: — Миссис Аддамс, меня зовут Тайлер Галпин. Я восхищаюсь вашей замечательной и дружной семьей. В будущем я хотел бы построить такую же вместе с вашей правнучкой. Я ее очень сильно люблю. Пожалуйста, благословите нас. Он открыл глаза и с надеждой посмотрел на изображение в рамке. Уэнсдей опустилась рядом с ним. Она не могла поверить в то, что происходило. — Не смотри на меня так, — сказал Тайлер, замечая ее приподнятую от удивления бровь. — Ты обращалась к своей прабабушке с той же просьбой. Думаю, твои предки нас услышат. Казалось, что чувства переполняют Уэнсдей. Она обняла Тайлера в непонятном порыве, совершенно не зная, как еще выразить все то, что происходило у нее внутри. Ее сердце так громко стучало, закладывая уши. Уэнсдей решила для себя, если даже предки не одобрят их с Тайлером союз, она все равно не сможет от него отказаться. Лучше пусть ее всю жизнь преследуют несчастья, лишь бы быть всегда с ним рядом. Сумасшествие? Возможно. Но Уэнсдей наконец-то призналась самой себе, что очень сильно любит Тайлера. Она признает поражение. — Спасибо, что пригласила меня, — прошептал Тайлер ей в волосы. — Я запомню этот день навсегда. Мне давно не было так тепло и уютно на душе, как сегодня. — Не благодари заранее. Праздник еще не закончен. Кто знает, может ты угодишь в один из капканов папы. Он расставил их по всему периметру нашего сада. — Надеюсь, мне повезет, и я останусь в живых, — отшутился Тайлер и подал Уэнсдей руку, помогая ей подняться. Они направились по узкой тропинке в сторону особняка. Их голоса раздавались эхом по пустому кладбищу, озаренному тысячами зажженных свечей. Именно в таких места, где энергия жизни пересекается со смертью, мы осознаем хрупкость своей жизни и начинаем ценить то, что считаем обыденностью. Любовь — великий дар, который доступен не каждому смертному. Поэтому ее нужно ценить и оберегать, заботливо согревать в ладонях, не давать холодному ветру затушить огонь в сердце. Свеча на могиле прабабушки зажглась ярким светом.