Зеркало

Well hello there little boy, now don’t be shy.

Ну, что ж, здравствуй, малыш, не бойся меня.

Step right up, I’m a reasonable guy.

Шаг сделай вперёд, я хороший парнишка.

Don’t be frightened by the look in my eye.

Не пугайся того, как смотрю на тебя.

I’m just your average evil meteor from outta the sky.

Ну, я просто злой гений, что с неба спустился.

Voltaire — «BRAINS!»

      Маленький Мидория Изуку очень хотел себе хоть одного друга. И однажды отражение в зеркале улыбнулось ему неестественно широко.       Изуку отшатнулся и с плачем позвал маму. Та, зайдя в комнату к сыну, лишь холодно кинула взгляд на зеркало, не увидела там ничего стоящего внимания, раздражённо покачала головой и ушла. Страх в сердце Изуку нарастал, он снова повернулся к отражению. Оно приложило палец к губам.       Это ничуть не утешило. Находящийся в зеркале мальчик был полной копией Изуку: отличался он лишь бледностью кожи, длинными и острыми даже на вид ногтями, неестественной улыбкой и ядовитыми глазами, которые словно светились.       Мальчик в зеркале отодвинул руку от губ и приложил когтистый палец к стеклу. Изуку вздрогнул. Он абсолютно точно не хотел, чтобы отражение вылезло наружу. Но мальчик лишь с противным скрипящим звуком вывел одно-единственное слово:       Привет.       Изуку было уже пять лет. Он понимал, что написано на стекле.       — П-привет? — вслух ответил Изуку. Мальчик улыбнулся ещё шире, хотя дальше уже было некуда.       Когтистый палец вывел на стекле ещё одну надпись:       У меня нет друзей.       — У м-меня тоже, — всё так же тихо произнёс Изуку, впрочем, подходя чуть-чуть ближе к зеркалу.       Хочешь быть моим другом?       Выразительные глаза Изуку округлились. Никто не хотел с ним дружить после того, как стало известно о его беспричудности. Должно быть, мальчик из зеркала просто не знал об этом, вот и предлагал.       — Я беспричудный, — выдохнул Изуку. Он уже не заикался: эта фраза была произнесена им бессчëтное количество раз и уже не была волнительной. Изуку уже не волновался в ожидании реакции собеседника. Она была ясна заранее, потому что выбор был всего из двух действий: молчаливого презрения и открытой ненависти. Очень редко присутствовала жалость. К сожалению, Изуку знал все эти сложные чувства в своём нежном возрасте.       Мальчик в зеркале недоумëнно захлопал глазами, оглянулся по сторонам, вновь занёс палец над стеклом и выгравировал следующее:       Не проблема. Это неважно.       Несколько минут молчавший Изуку вдруг рассмеялся. И тут же из его глаз потекли слëзы.       — Может, у нас бы получилось, — прошептал Изуку, вытирая влажные щëки. Отражение счастливо застучало по стеклу.

***

      Изуку назвал мальчика из зеркала Изуми. Тот против не был.       Изуку не мог вспомнить, когда в последний раз видел самого себя в зеркале. Он всегда одевался на ощупь, а изменения во внешности отмечал только по изменениям в Изуми. Тот рос вместе с ним.       Изуми не умел разговаривать: только стучать, свистеть, смешно надувать щëки и царапать надписи, чтобы высказать весь спектр своих эмоций и вести диалог. На лице застыла вечная неестественная улыбка, которая сначала напрягала. Но Изуку быстро к ней привык, как и к новому отражению не только в зеркалах, но и во всех хоть немного зеркальных поверхностях. Ещё он привык к каждодневным разговорам, в которых Изуми чаще выступал в качестве ведомого, но иногда мог яростно царапать что-то о своём. Царапины исчезали, если Изуми проводил по ним рукой.       И, вот, в один из таких разговоров, Изуку решил задать волнующий его вопрос:       — Изуми, почему ты так улыбаешься?       В глазах Изуми плескалось что-то, похожее на смущение. Он указал пальцем на фигурки со Всемогущим. Их было немного; мама давно перестала дарить Изуку что-то такое на праздники. Но он не жаловался, стараясь беречь, что есть. И, видимо, Изуми пытался повторить выражение лица героя. Выходило, правда, совсем не так. Но Изуку был рад видеть улыбающегося друга, даже если это было не к месту. Увы, Изуми не совсем понимал человеческие эмоции.       — У тебя красивая улыбка, — нежно отозвался Изуку. — Лучше, чем у Всемогущего.       Губы Изуми растянулись ещё шире, и он захлопал в ладоши.

***

      Изуми точно не был человеком, но до одиннадцати лет Изуку не мог ничего найти по запросам вроде «Не моё отражение в зеркале», «Кто живёт в зеркале?» или «Человек в зеркале». Интерес к паранормальным сущностям, живущим на Земле, снизился с появлением причуд. Зачем искать какие-то другие доказательства сверхъестественного, если они прямо перед нами? При этом люди охотно верили в инопланетные высшие расы, которые и принесли на Землю причуды. Поэтому Изуку оставалось довольствоваться столетними сайтами с обсуждениями паранормальных явлений.       И именно там он наткнулся на понятие «доппельгангер». Двойник человека, являющийся тëмной стороной его личности. Правда, доппельгангеры почти не появляются у детей. И Изуми не превращался в точную копию Изуку, подменяя его, буквально живя его жизнью. Да и «тëмным» тот не был: жутковатым с первого взгляда, но довольно милым и понимающим со второго. Но понятия ближе Изуку просто не нашёл.       — Слушай, Изуми, — обратился Изуку к отражению. Ядовитые глаза тут же впились в нежную зелень. — Ты всегда был похож на меня? Или это один из твоих обликов?       Изуми пожал плечами и аккуратно вывел:       Возможно, когда-то я обладал другим обликом. Но я не помню.       На это Изуку лишь кивнул и продолжил листать сайты. Во второй вкладке был открыт документальный фильм, который слушал Изуми.

***

      Изуку было тринадцать, когда он не выдержал: всё его ментальное состояние держалось на одном человеке, который являлся отражением. Никто вокруг не верил в существование Изуми, а постоянные вздрагивания Изуку от стука в зеркала не добавляли авторитета среди сверстников. Это лишь усугубляло положение: теперь Изуку был не только беспричудным, но и шизофреником.       В один и тот же день Изуку оставили с кнопками в обуви, потом вообще без неё, после отправили в полёт с лестницы, к которому он был готов лишь благодаря отчаянной барабанной дроби в окно от Изуми; потом оставили на парте не только противные надписи, но и не менее противный в посланном контексте ликорис; вытащили из рюкзака содержимое и выкинули его в окно, несколько раз сказали сброситься с крыши... Избиения и падения шкафа на одного конкретного беспричудного школьника удалось избежать только с помощью отрезвляющего стука от Изуми.       Изуми словно мог предсказывать будущее, часто царапал Изуку предупреждения или барабанил в стекло, если опасность была близко.       Было тяжело держаться только на одном фантомном человеке, который не мог присутствовать рядом физически. Доплетясь домой, Изуку, не переодеваясь, с гулким стуком упал на колени перед зеркалом и прошептал:       — Изуми... Я так устал.       Голова гудела. Мысли путались. Хотелось закончить всё это. Прямо сейчас. Дрожащая рука коснулась отражения, и Изуми, улыбка которого впервые померкла, опустился на пол, прикладывая ладонь с другой стороны зеркала. Прошло всего мгновение, прежде чем холод чужой кожи обжëг пальцы Изуку.       Голова обладателя нежно-зелëных глаз дëрнулась, из-за чего разболелась ещë сильнее. На мгновение комната погрузилась во тьму из-за резкого движения, но, когда во взгляд вернулась ясность, Изуку увидел чужие длинные пальцы, переплëтшиеся с его. И они находились вне зеркала.       — Изуми... — низко прошептал Изуку. — Ты можешь выйти?       Сам Изуми выглядел не менее поражëнным. Изуку осторожно потянул его за ладонь, и отражение сделало шаг на коленях навстречу, оказываясь вне зеркального заточения.       Тут же холодные руки обхватили Изуку и вес чужого тела придавил мальчика. Одними губами Изуми шептал: «Всё будет хорошо».       Изуку не мог этого видеть и слышать, но он чувствовал. И верил.       По прохладным щекам текли горячие слëзы.

***

      По ночам Изуку и Изуми выходили на улицу. Мальчик из зеркала с любопытством осматривался, насвистывал жутковатые мотивы и гладил кошек, которых приманивал Изуку.       Они бегали по району, взбирались на крыши, танцевали на парапетах... Сначала Изуку боялся. А потом он первым ударил домогающегося до женщины мужчину камнем. Тот практически не пострадал, лишь вырубился, зато наполовину раздетая девушка со слезами на глазах благодарила Изуку. Даже если видела его лишь мельком: мальчик не стал спускаться с крыши.       С этого всё и началось. Теперь Изуку и Изуми не просто бесцельно бродили по округе. От их выходок, которые всегда сопровождались смехом и забавными песнями-свистами, страдали решившиеся на преступления люди.       И в один полночный день Изуми обратился в огромного тëмного волка, полустоящего на задних лапах. Изуку с восхищением смотрел на, скорее всего, настоящий образ друга. Конечно, он не упустил возможность прокатиться с ветерком под небесным сводом ночного Мусутафу.       По утрам Изуми возвращался в зеркало, и Изуку переживал очередной день в надежде на скорое наступление ночи. Под кроватью покоились тëмная одежда и маски, которые стали простым решением проблемы минимального сокрытия личности. Изуми по документам не существовал в этом мире, но этим не мог похвастаться Изуку.

***

      У Изуми было неестественно бледное даже для его обычного цвета кожи лицо. Он с ужасом смотрел на руку Изуку, которую поцарапал абсолютно случайно. Они просто сидели рядом на полу, и Изуми вскинул ладонь, когда пытался что-то объяснить. И задел Изуку острыми ногтями.       Изуку не испугался. В конце концов Изуми не хотел причинить ему боль. Он был настоящим другом, в отличие от Кацуки. Даже если в существование Изуми никто не верил.       — Нужно обработать, — беззаботно произнёс Изуку. — Ничего страшного не случилось, Изуми.       Это не успокоило мальчика из отражения. Тот коснулся носом своей руки в том месте, где была рана Изуку, и увечье словно раздвоилось, перетекая ещё и на тело Изуми.       Изуку расширенными глазами смотрел, как собственная царапина затянулась наполовину и точно такая же расцвела на руке Изуми.       — Зачем?.. — выдохнул Изуку. — Теперь же и тебе больно, Изуми.       Изуми взял листок и дрожащими пальцами вывел надпись, которая была зеркально отражена из-за привычки:       «Я хочу разделить с тобой боль, которую причинил. Прости. Прости меня, пожалуйста».       Не дав написать третье извинение, Изуку положил ладонь на плечо Изуми:       — Всё хорошо, — на лице была яркая улыбка. — Такое случается, и в этом нет ничего страшного. Не нужно так беспокоиться, правда! Может, лучше перевяжем руки, а? И у нас остался тот забавный фильм про обратную сторону Земли...

***

      Возможно, в каком-то мире Изуку было предначертано встретить Всемогущего, но в этом обладатель нежно-зелëных глаз знал обо всех опасностях, которые его поджидают, благодаря отражению в зеркале.       Но, даже если ему не довелось увидеть Всемогущего, Изуку всё равно станет героем.       Прямо сейчас он находился в экзамене в Юэй — лучшую геройскую школу Японии. Если у него не выйдет поступить сюда, то ничего страшного в этом нет: всегда можно поступить куда-нибудь ещё. Если и там не получится, то он останется в роли линчевателя.       Тем не менее, всё вышеперечисленное ничуть не помогало Изуку успокоиться. Единственное, что держало его в руках, это мерный стук из зеркала, висящего на груди.       Из такого маленького зеркальца Изуми не представлялось возможным выбраться, но он отлично мог наблюдать за происходящим.       Изуку чуть не споткнулся о собственные ноги, но знакомый стук спас его от падения. Кацуки, проходящий мимо, попытался что-то прорычать в адрес Изуку, но последний в быстром темпе ушёл дальше, не обращая внимания на бывшего друга. Изуку всё ещё оставался беспричудным, но с некоторых пор Кацуки лишь огрызался на него, перестав трогать физически. Это было немного странно, но Изуку предпочитал об этом не думать. Сейчас есть кое-что более важное: экзамен.       За письменную часть Изуку не переживал от слова «совсем»: мерный стук из зеркала совпадал с его сердечным ритмом и успокаивал.       Другие абитуриенты вокруг Изуку шуршали листами, беспокойно переглядывались и выглядели в целом нервными. Обладателю нежно-зелëных глаз казалось, что именно так он будет выглядеть на практической части.       Слабо улыбнувшись, Изуку сдал тест за час до конца экзамена. Экзаменатор напомнил ему, когда стоит вернуться, и, кивнув, мальчик покинул аудиторию. Возможно, его пока лëгкую нервозность успокоит плетение маленьких косичек на голове Изуми.

***

      Изуку не мог сказать, что это был полный провал. Ему помогла быстрая реакция: как только Сущий Мик крикнул: «Старт!» — Изуку сорвался с места. Возможно, в этом ему подсобили вечерние прогулки с Изуми и встречи с сомнительными личностями, которые теперь были либо оштрафованы, либо в тюрьме.       Быстро соображая, Изуку смог схватить какую-то металлическую трубу — это было похоже на часть дорожного знака — и ударить первого робота в стык шарниров и между пластинок брони. Ему также удалось помочь нескольким участникам уйти от атак других роботов. Времени было не очень много: меньше десяти минут, и на поле выйдет огромный Нулевой.       Изуку потратил восемь минут на уничтожение роботов, после чего услышал стук в зеркало, который был громче предыдущих. Значит, пора было бежать к месту появления Нулевого. Изуку не хотел, чтобы кто-то пострадал.

***

      Оно пришло. Письмо из Юэй. И голограмма Всемогущего сказала, что они поступили. С огромным количеством очков спасения.       Спустя минуту бездействия, с каждой секундой которой Изуми выглядел всё более беспокойным, что показывал одним лишь взглядом, Изуку с плачем бросился на шею друга. Тот, абсолютно растерянный, пытался стереть слëзы с чужих щëк, с паникой безмолвно спрашивая, почему Изуку так расстроен.       — Изуми, — обладатель нежно-зелëных глаз, которые сейчас покраснели, всхлипнул. — Это слëзы радости. Мы прошли в Юэй. На геройский факультет, понимаешь?       Некоторое время Изуми пытался осознать сказанное, а после засвистел и стиснул Изуку в объятиях.

***

      Первый день. Изуку старался избегать всех одноклассников. Они пока не знают, что он беспричудный, так что, не стоит привязываться.       Сбившийся стук заставил Изуку поднять голову, поэтому зеленоглазый первый заметил вошедшего в кабинет мужчину. «Вошедшего», конечно, громкое слово: тот буквально полз в спальном мешке. Как гусеница. Изуку даже стало интересно, донёс ли его кто-то до аудитории или он перемещался так всё время.       — Если вы пришли сюда заводить друзей... — о, нет. Изуку узнал этот голос. Изуми беспокойно застучал по стеклу.       Перед ними был Сотриголова, подпольный герой, который был единственным человеком, видевшим не-совсем-законные-ночные-похождения-которые-являлись-бы-линчевательством-если-бы-у-Изуку-была-причуда-а-Изуми-бы-в-принципе-существовал. Но Сотриголова — Айзава Шота, их классный руководитель — не признал в Изуку линчевателя без имени. Он мазнул взглядом по классу и ни на секунду не задержался на лице зеленоглазого мальчика.       — Собирайтесь, ваша форма здесь, — Сотриголова вытряхнул из спального мешка двадцать комплектов одежды. — Время начального теста причуд.       Что может быть хуже?

***

      Удивительно, но Изуку удалось оказаться не последним благодаря собственным усилиям. Он в принципе не был в отстающих, что его поразило. Почему его новые одноклассники так полагались на причуды? Конечно, Изуку понимал, что для подростков причуды были константой, чем-то неотделимым от них, но тот же Сотриголова может лишить большинство из них способностей.       Изуку был с Изуми на постоянной основе почти столько же, сколько у окружающих его одноклассников были причуды. И Изуку всё ещё знает, что Изуми не всегда сможет прийти на помощь, поэтому рассчитывать придётся на своё тело и мозг.       Потеря друга может стать очень большим ударом, но Изуку всё ещё будет справляться. По крайней мере, он на это надеется.       Изуку был одним из немногих, кто не смеялся и не возмущался, когда Сотриголова объяснил про логическую уловку и мнимое исключение, которого, конечно же, не было бы.       «Нет, Айзава-сенсей, — покачал головой Изуку, прижимая руку к зеркалу. — Не пытайтесь нас обмануть».

***

      С чем Айзава не хотел сталкиваться, так это с травмированным ребёнком, который учится в его классе. Но жизнь жестока: увы, такое случается почти каждый год. Обычно это единичные случаи. Но не в этот раз.       Тренировки, которые проводил Старатель — отец Тодороки Шото, — вызывали вопросы относительно их безопасности для мальчика — как ментальной, так и физической. Каминари Денки, кажется, страдал от синдрома дефицита внимания и гиперактивности, из-за чего ему было сложно учиться, и это могло быть связано с причудой, которая при перенапряжении буквально отключала его собственный мозг. Яойрозу Момо казалась слишком нервной и неуверенной в общении со сверстниками, но это, видимо, постепенно сходило на нет. Такая же ситуация была у Киришимы Эйджиро. Ещё Айзава не знал, как относиться к Аояме Юге — было ощущение, что с ним что-то не так, но Айзава не мог этого понять. Словно его образ и улыбка не были настоящими. Бакуго Кацуки напрягал своим агрессивным поведением. Вероятно, стоило отправить его к Гончему Псу.       И Мидория Изуку. Ничьи проблемы нельзя обесценивать, но Айзаве поступало слишком много тревожных звонков именно относительно Изуку. Мальчик вечно вздрагивал, когда слышал любые, даже не очень громкие, звуки. Однажды у Изуку упала со стола ручка, и он подскочил так, что чуть не оказался на полу. Ещё мальчик носил с собой зеркало и часто очень резко поворачивался к любым поверхностям, где было видно его отражение. Он мог долго смотреть в них и иногда что-то шептать, будто разговаривая с кем-то. Официально у Мидории Изуку не было причуды, но складывалось ощущение, что он знал слишком много, будто видел будущее.       И после USJ подозрения Айзавы усилились. До входа в здание Изуку был нервным, как и всю поездку до этого. Он несколько раз почти подходил к Айзаве, словно хотел что-то сказать, но в последний момент всегда прерывался.       В подозрениях относительно Изуку была проблема: только одна вещь основывалась не на внутренних ощущениях Айзавы. И это раны. Когда Исцеляющая Девочка лечила ученика, отметила, что его раны уже были наполовину затянувшимися. Ещё ребёнок был единственным, кого переместили в Горную Зону. Но при детальном осмотре полицейские установили, что сражались со злодеями два человека, а не один.       И это было странно. Айзава очень надеялся, что Изуку не является предателем в Юэй.       Но в конце концов кому, как не беспричудному мальчику, могла понадобиться помощь Все За Одного?       Когда Всемогущий рассказал об этом злодее, Айзаве честно хотелось если не застрелиться, то хотя бы уехать в другую страну на постоянное место жительства. Потому что эта история не может закончиться так просто. Были подозрения, что кто-то из учеников или персонала Юэй был причастен и к недавней краже данных со взломом, и к происшествию в USJ.       И, конечно, у него в классе обязан быть ученик, который ведёт себя очень подозрительно. И он был. С Мидорией Изуку нужно поговорить. Но, возможно, для начала стоит связаться с его матерью.

***

      Изуку часто кидал взгляды в любую зеркальную поверхность. Ему хотелось получить хоть какое-то причастие к социальной жизни, коим служило присутствие Изуми. Ещё Изуми часто звал его сам, чтобы что-то сказать.       — Может, Мидория нарцисс? — прошептал как-то Денки. Изуку сделал вид, что не услышал, хотя и слегка вздрогнул от его слов. Изуку даже не знает, как действительно выглядит, так можно ли его назвать нарциссом? Довольно спорный вопрос. К слову, Изуку так и не подружился ни с кем из одноклассников. С ним все говорили, но никого по-настоящему мальчик не знал. Хотя Изуку старался держаться ближе к Коде Коджи и Шоджи Мезо, которые были достаточно тихими и не вызывали страха. Парадокс: Изуку не боялся ввязываться в драки с людьми вдвое старше и больше него, но до дрожи боялся сверстников.       — Хах, — Кацуки криво оскалился со своего места. — Дек... Мидория... — парень явно замялся. — Просто шизофреник. Всю жизнь доказывал, что видит кого-то в зеркале.       Изуку застыл. Кацуки ничего не рассказал классу о его беспричудности, но он рассказал кое-что более значимое для Изуку. Несколько пар глаз повернулись к нему. Вскочив со стула, зеленоглазый мальчик исчез из класса. Он не хотел, не хотел ничего объяснять. Это не их дело.       Айзава, зашедший в кабинет со звонком, с беспокойством посмотрел на пустующее место проблемного ученика.

***

      К Мидории Инко было много вопросов. Диалог с ней об Изуку дал ровно столько же информации, сколько бы Айзава получил, если бы звонок сбросили. Инко абсолютно не интересовалась жизнью Изуку, не отмечала никаких странностей в его поведении и не могла сказать ничего о характере своего ребёнка, что было странно. Но её последняя фраза расставила всё на свои места.       — И ещё: не понимаю, как школа, подобная Юэй, могла принять беспричудного ученика. Это безответственно с вашей стороны. До свидания, — послышались гудки. Айзава даже не вздохнул, когда положил телефон на стол. Он просто приложил ладонь ко лбу, потирая виски. Конечно, поступление первого беспричудного ребёнка на геройский факультет было бы резонансным делом, но пока ничего не оглашалось. И в принципе не должно оглашаться. Никто, кроме учителей, не знал, что у Мидории Изуку не было причуды. Потому как если персоналу в вопросе отсутствия предубеждений по отношению к способностям можно хоть как-то доверять, то вот учеников и прессу контролировать куда сложнее.       Значит, оставалось говорить лишь с самим Изуку. Но, когда Айзава вошёл в кабинет, мальчика на месте не оказалось. При этом одна часть оставшихся учеников недобро поглядывала на Кацуки, а другая явно была в недоумении.       Айзава вздохнул:       — Где Мидория?       Несколько секунд класс молчал. Яойрозу Момо выглядела так, будто хотела что-то сказать, но не решалась. Первой руку подняла Асуи Цую.       — Могу я не объяснять это на весь класс, ква? Не все слышали это, — обычно спокойное лицо Цую приобрело задумчивый вид. — И вряд ли бы Мидория хотел, чтобы о произошедшем знали все.       — Можем выйти в учительскую, — кивнул Айзава. — Если это срочно.       Цую прижала палец к губам:       — Думаю, это довольно срочно, ква.

***

      Изуку забежал в туалет, где были достаточно большие зеркала. Ему нужно успокоиться. И, желательно, не травмирующими способами, которые, конечно, в какой-то мере работали, но это болото могло лишь сильнее затянуть, повергая в отчаяние. Когда-то Изуку пробовал, но остановился, увидев шрамы на руках Изуми в идентичных местах. И упрямый взгляд ядовито-зелëных глаз.       Протянув руку к зеркалу, Изуку схватил ладонь друга и они бы повалились на пол, если бы Изуми не имел настолько хорошее чувство равновесия. Зеркало было над раковиной, и Изуми сейчас стоял прямо на ней, аккуратно держась за Изуку и собираясь спрыгнуть. Но его утянули в объятия раньше, чем ноги смогли коснуться пола.       Изуми слабо понимал природу человеческих чувств и социальных взаимодействий — он бы улыбался на похоронах, просто не поняв, что этого делать не стоит, — но он осознавал, что его другу плохо. И всем нам нужны объятия. По крайней мере, их Изуми понимал. Это действительно приятно: держать в руках кого-то тëплого, знакомого и... родного?       Зарывшись носом в плечо Изуку, обладатель ядовито-зелëных глаз начал беззвучно шевелить губами, успокаивая друга и ругаясь на всех, кто его обидел. Из глаз Изуку наконец-то потекли слëзы облегчения. Всё хорошо.

***

      Айзава был готов убивать. Он знал проблемного ребёнка очень малое количество времени, но это не значит, что он не способен убить за него. Что-то казалось в нём очень знакомым, и Айзава, на самом деле, мог предположить, что именно. Глядя на Изуку он вспоминал силуэт невысокого человека в чëрной толстовке и маске с белыми кошачьими усами. За ним неизменно появлялась вторая макушка, укрытая капюшоном точно такой же толстовки. Только более неловко. И первый постоянно поправлял то норовивший упасть капюшон, то съехавшую маску, то закатавшиеся рукава второго.       Двое, вероятно, либо подростков, либо просто не очень высоких людей бродили по одному и тому же маршруту каждую ночь, подкармливая кошек кормом и преступников кусками арматуры. Сначала Айзава пытался задержать их, но они отшатывались от него, как те самые уличные коты. Возможно, это было проявлением слабости, но Айзава не мог тронуть их. Тем более, подростки — лишь один из них говорил с ним: голос был ломким, заикающимся и высоким, что укрепило подозрения насчёт возраста линчевателей, — были довольно благоразумны. Они не лезли на тех, кто им не по силам, а звали героев на помощь. Один из них мог отвлекать злоумышленников до прихода подмоги, но при этом был на относительно безопасном расстоянии. И Айзава сдался. Тем более, когда речь заходила о задержании, подростков как ветром сдувало. Это можно было бы принять за причуду скорости, но однажды Айзава стал свидетелем тому, как немой линчеватель обратился в огромного волка, а другой забрался ему на спину.       Иногда он видел подростков танцующими на парапетах. Сначала это пугало его не на шутку — слабая привязанность оформилась уже тогда. Но постепенно он привык. Хотя иногда сердце всё ещё замирало.       И сейчас Айзава узнаёт, что кто-то из его учеников назвал другого шизофреником. Так, будто это было смешно. И Кацуки на самом деле вряд ли понял, что именно сказал. Вот только после этого Изуку вылетел из класса и не вернулся даже со звонком.       И Изуку был очень похож на того линчевателя, с которым Айзава разговаривал. Голос, жесты, лëгкая в ночи и кричащая днëм нервозность. Сначала запутала привычка Изуку смотреть в зеркала: но теперь он узнал причину, по которой Кацуки назвал зеленоглазого шизофреником. Мог ли Изуку на самом деле видеть что-то в зеркалах?       — Спасибо, Асуи, — прохрипел Айзава. — Можешь позвать Бакуго?       Девочка-лягушка кивнула, выходя из учительской, и через некоторое время дверь открыл уже Кацуки.       — Вы хотите поговорить о Де... Мидории? — сходу заявил блондин. На его лице было привычное, слегка презрительное выражение. И он даже не прошёл вглубь комнаты — остановился у дверного косяка и опëрся на него плечом. — Мне нечего о нём сказать. Уверен, лягушка уже всё рассказала.       Айзава прикрыл глаза:       — Теперь я хочу услышать это от тебя. Зайди.       На это Кацуки закатил глаза, но всё-таки зашёл в учительскую и сел на диван.       — Ну, Мидория когда-то говорил, что видит что-то в зеркалах. У него это вызывало тошнотворный восторг. Не знаю, кто первым назвал его шизофреником, но он был чертовски прав, — Бакуго криво усмехнулся. — Беспричудный придумал себе друзей, потому что настоящих у него нет. У нас все так говорили. Ну, в Орудере. И раньше тоже, с тех самых пор, как стало известно, что у Мидории нет причуды. В принципе, тут нечего рассказывать. Раньше он мог часами болтать с куском зеркала. Теперь перестал. Мне больше нечего сказать, — легко пожал плечами Кацуки.       — Ты отправишься к Гончему Псу, — единственное, что мог ответить на это Айзава. — Школьному психологу.       Светлые брови свелись к переносице.       — Я же не сделал ничего такого, — выплюнул Кацуки.       — Именно поэтому и идëшь. Ты даже не осознаëшь смысл своих слов. Иди, — махнувший рукой Айзава даже не смотрел, как Кацуки уходит.       Пока гневный топот на секунду стих.       — Учитель, — напряжëнно начал Кацуки. — Я всë осознаю. Без шуток. Но Мидория действительно напрягает. Может, у него что-то не в порядке с головой, — лицо Кацуки впервые потеряло извечное высокомерное выражение. — Но, скорее всего, он правда что-то видит. Но, если бы он сказал это кому-то, как вы думаете, что бы произошло? Он беспричудный. Им не верят. Никогда. Все бы думали, что он либо пытается сфальсифицировать наличие у себя причуды, либо сдали бы его куда-нибудь в психушку. И тогда бы он точно не выжил. Мы не друзья, но я не хочу, чтобы он так тупо сдох. До свидания.       На удивление тихо закрывшаяся дверь оповестила, что учитель остался в одиночестве.       В этом мире Бакуго Кацуки никогда не говорил Мидории Изуку убить себя. Но это делали вместо него. Огромное количество раз.       Кацуки не был хорошим человеком. Потому что единственный способ, который он решил применить, чтобы Изуку перестал говорить о зеркалах, это способ физического воздействия. Но другого младшая версия Кацуки и не знала.       Тяжело вздохнув, Кацуки стиснул зубы:       — Я даже отстойным другом быть не могу. Как я могу стать героем?       Тряхнув головой, Кацуки поднял взгляд. Кабинет психолога был прямо перед глазами.       — Чëрт.

***

      У Айзавы были проблемы. Мидория Изуку не хотел идти на контакт. Он сбегал сразу же после уроков, даже когда учитель мягко просил его остаться. А тем временем проблема с предателем встала очень остро. И зря Айзава когда-то высказал свои подозрения насчёт Изуку.       — Боюсь, если ты не поговоришь с ним в ближайшее время, нам придётся вызывать его на совет учителей. И приглашать детектива Цукаучи, — директор — Незу — помешивал ложечкой чай, буднично рассказывая Айзаве, как будут доводить и так достаточно нервного Изуку.       Последовала минутная пауза. Директор, казалось, хочет сказать ещё что-то, и он действительно это сделал:       — Либо мы можем позвать его сейчас. Ты, он и я. Мидория же не проигнорирует директора?       Айзава напряжённо кивнул. Лучше так, чем среди двух десятков учителей, полицейских и прочих не самых приятных для беспокойного ребёнка личностей.       — Хорошо. Надеюсь, вы вызовете его не по громкой связи? — устало спросил Айзава.       — Естественно, нет, — ухмылка директора стала ещё шире. — Я уже отправил ему сообщение. И он идёт сюда.       Прошло около четырёх минут, как послышался тихий стук в дверь, которая тут же открылась. Без помощи Изуку: эта дверь всегда открывалась сама. Было в этом что-то драматичное по мнению Незу.       — О, Мидория, ты уже здесь! — директору хватило наглости сделать вид, что он удивлён. Хотя, судя по всему, ребёнок не поверил. — Знаешь, мы хотели обсудить с тобой целесообразность проведения Спортивного фестиваля в этом году в связи с недавним нападением...       Изуку робко прервал речь Незу:       — Вряд ли вы позвали меня именно за этим.       Ухмылка на морде директора даже не дрогнула.       — Ты абсолютно прав! Знаешь, о причуде Всемогущего...       — Интересная версия, но мимо, — взгляд Изуку, до этого прикованный к полу, теперь был сфокусирован на Незу.       — О, — зверь картинно вскинул лапки. — Может, ты сам хочешь что-то рассказать?       — Нет, — с каждым словом Изуку становился всё увереннее. Будто бы уже понял, к чему всё шло.       Он двинулся к выходу, собираясь уйти без разрешения. Незу следил за его спиной. И... Вот, оно. Бинго! Изуку остановился.       — Но, — развернувшийся к директору мальчик склонил голову вбок. — Не волнуйтесь. На фестивале ничего не случится. Но злодеи будут знать о наших причудах. И это поможет им во время нападения на летний лагерь. И насчёт Одного За Всех... Кажется, его уже решено передать Тогате Мирио? Хотя это опасно, учитывая, что Все За Одного действительно жив, — бросив взгляд на окно, в котором было видно отражение, Изуку слабо улыбнулся. — Пока что. Мне пора. Спасибо за чудесную беседу. Надеюсь, ваши подозрения теперь оправдались, директор, — и вышел из кабинета.       — Что это было? — спросил Айзава, впрочем, невпечатлëнный.       Незу захихикал, становясь похожим на злодея или безумного учëного, который придумал новый эксперимент:       — Нужно сказать Ночноглазу, что появился ещё один человек с причудой предвидения. Вот только, — директор остановился. — Человек ли?

***

      — Вы могли просто спросить, — была ночь. На подоконнике открытого окна квартиры Айзавы стояла тень в маске с белыми кошачьими усами. Рядом не было привычной второй тени.       — Извини, ребёнок, но ты избегал меня слишком долго, — Айзава сонно посмотрел на мальчика. Линчеватель действительно оказался Мидорией Изуку. — У других были вопросы.       Изуку рассмеялся. Слегка надломанно.       — Я не мог... решиться, — произнёс ребёнок, спускаясь на пол. — Тебе уже рассказали. О зеркалах, — Айзава кивнул. — И ты...       — Я поверю тебе, — мягко прервал его учитель. — Если ты мне расскажешь.       — Вряд ли, — Изуку махнул рукой. — Но я поверю тебе. В этот раз.       В ту ночь Изуку плакал на плече у Айзавы и Изуми, вышедший из зеркала, обнимал его вместе с героем.

***

      Однажды Изуку станет первым беспричудным героем. И Айзава поможет ему в этом. После этого мало кто посмеет считать беспричудных слабыми, неподходящими для такой высокой сферы, как героика.       В следующем году в академию Шикецу поступит немой Мидорима Изуми.       И ему предстоит образовать сильнейший дуэт с Мидорией Изуку.       И если в ночи огромный оборотнеподобный волк окажется под полами бара и закусит человечиной столетней выдержки, то мы лишь пожелаем ему приятного аппетита.