tame

      у сугуру кислый, отвратительный до рвоты, привкус во рту, сладости по всем карманам и мигрень. мигрень, у которой есть имя, отвратительный характер, любопытный нос и нет понятия о такте. сугуру не пытается прогнать эту мигрень своим привычным жестом. наоборот, подкармливает спрятанными сладостями, приманивает ими к себе, как дворовую собаку, и далеко отпускать не хочет. если отпустит, проблемы навалятся огромным комом, потому что эту ходячую мигрень зовут годжо сатору. сатору головная боль не только его. сатору головная боль для всего магического техникума. сугуру склоняется к тому, что недостаток мозгов у сатору — диагноз неизлечимый, как и его распиздяйство вместе со сдохшей ещё в утробе совестью. мандит так, что победит в батле любого старика с маразмом последней стадии. мандит, но всё равно продолжает таскать сладости, позволяет лапать свои карманы и выдавать конфеты, словно на раздаче. сатору весь мандёж пропускает мимо ушей, но сугуру дорожит всем, что несёт в себе этот распиздяй. до противного скрежета зубов и вздутых вен на лбу, но дорожит.       сугуру чётко следует субординации в то время, как сатору кладёт на это большой и тяжёлый болт. грызётся со старейшинами, подпускает учеников техникума слишком близко и игнорирует то, что ему неинтересно. то есть, практически всё, кроме того, что касается его лично, сугуру и детей. сугуру игнорирует своё желание хорошенько пиздануть по пустой голове, помня, что дураков бить бесполезно, а детей и вовсе нельзя. а сатору тот ещё ребёнок в теле взрослого. капризничает, ноет и шатает нервы окружающим. но.       с сугуру сатору становится до смешного невинным. смущается и краснеет, будто пятнадцатилетняя школьница. сугуру этим пользуется, чтобы удовлетворить своих тараканов и отомстить за постоянную мигрень. знает, что рядом с ним сатору не пользуется бесконечностью, и пользуется, нагло забираясь холодными руками за воротник формы, касается позвонков на шее губами и также нагло выдыхает на ухо. сатору до безобразия чувствительный. он весь — эрогенная зона. где не тронь — дёрнется, надави сильнее — раскраснеется и в смущении выскажет пару ласковых. сугуру это нравится. нравится до нездорового чувства превосходства, ведь таким сатору видит только он. такого сатору знает только он, а другие видят только крупицу айсберга.       иногда сугуру кажется, что он нянька. добровольная, но всё же нянька, потому что уберечь эту белобрысую задницу от проблем из-за его длинного языка может только сугуру. потому что сатору ему позволяет. потому что только ему он доверяет. это льстит и заставляет чувствовать себя особенным. это подкупает и злиться на чужие выходки не получается от слова совсем.       у сугуру ангельское терпение и титановые нервы, но сатору способен расшатать и то, и другое, не прилагая особых усилий. а ведь у сугуру должен был выработаться иммунитет за столько лет, но у него всё ещё мигрень и, похоже, язва. в своё оправдание сугуру может сказать, что держится целых минут десять, в то время как остальных хватает максимум на две. даже сатору признаёт, что это рекорд. ещё сатору признаёт, что выводить людей из себя — его любимейшее хобби. потому что это весело. вот только сугуру думает, что это врождённое и неосознанное. просто сатору такой и его даже гроб и слой земли в три метра не исправит.       сугуру считает сатору милым. когда он сказал об этом сёко на курилке за учебным корпусом, она скептично дополнила, что сатору бывает милым лишь тогда, когда спит зубами к стенке. сугуру не согласен, но свои аргументы оставляет при себе, заедая табачный привкус мятным леденцом, потому что сатору не переваривает запах. а аргументы… такое приличный человек вслух не скажет, а сугуру приличный и воспитанный. а ещё он собственник, который лелеет воспоминания только в своей голове. сугуру каждый раз не может сдержать тихого смешка, вспоминая их с сатору первый раз. тогда сильнейший всея мира в смущении уничтожил несколько пуховых подушек, сломал кровать, за которую схватился, как за спасательный круг, и превратил комнату в пуховое побоище.       сейчас сатору не уничтожает комнату, но лицо в подушке прячет, пока сугуру губами оценивает мягкость его кожи. знает, что шея особенно чувствительна и оставляет на ней свои следы. кусает с силой, слушая приглушенный несчастной подушкой стон, но не спешит её забрать. сатору сам её откинет, когда дышать станет невозможно. сугуру оставляет шею и переходит на спину, а сатору отзывается на каждое прикосновение и это льстит ничуть не хуже, чем доверие и вседозволенность. а ещё заводит так, что стоит до боли. возможно сугуру мазохист, потому что он не спешит расстёгивать свои штаны, предпочитая довести сатору до состояния слизи. потому что красное лицо и поплывший взгляд — лучшее, что он видел в своей жизни. и, возможно, сугуру ещё и извращенец, потому что желание вылизать сатору до онемения языка кажется ему заманчивым настолько, что отказать себе в этом он не может. сатору подушку не откидывает, как обычно бывает, а снова не сдерживается и пух разлетается по всей комнате. потому что это для него слишком. слишком смущает и слишком приятно, чтобы отпихнуть от себя такого извращенца, как сугуру.       — вернулись старые привычки, сатору? — сугуру облизывается, довольный результатом. дразнится и подначивает, оглаживая чужую спину вдоль позвоночника. наблюдает за плавным изгибом и не может сдержаться, чтобы не поцеловать ямочки на пояснице.       — сугуру, заткнись и займись делом, — сатору всё равно умудряется огрызаться, отплёвываясь от пуха. тянется к ещё одной подушке, но сугуру не позволяет. перехватывает руку на пол пути и занимается делом, как ему и сказали, а вот сатору уже нет дела ни до подушки, ни до поддразниваний, потому что их он не слышит.       сугуру знает, что на следующий день сатору будет мстить за каждую шпильку. с утра спихнёт с кровати пинком, на завтраке обязательно стащит всё с чужой тарелки, незаметно добавит в кружку с кофе дохуя сахара, а днём будет жужжать над ухом, выдавая тупейшие теории об инопланетном заговоре, пока у сугуру не задёргается глаз. только тогда сатору успокоится и заткнётся на пять минут. пять минут блаженной тишины, которая прервётся капризами, потому что сатору устал и хочет пить. сам, конечно, он и с места не сдвинется и сугуру придётся идти до автоматов одному, но за это остаётся сказать только спасибо, ведь это ещё блаженные минуты.       сугуру думает, что не зря сравнивает сатору с собакой. большой, как английский мастиф, и бешеной псиной, потому что стоит противнику показать намёк хоть на крупицу достойной силы, и сатору не нужна команда «фас». он сам накинется и покажет, чья это территория. покажет и успокоится, как только пометит каждый закоулок чужой кровью и получит в качестве награды сладости из сугуровских карманов.       ещё сугуру думает, что с ним сатору похож на кота. ленивого и большого кота, который начинает драть когтями мебель и ссать по углам, привлекая к себе внимание и выпрашивая ласки. только сатору дрёт не мебель, а нервы и по углам не ссыт, а нагло лезет на шею. тычет своими пальцами, куда придётся и скулит под ухо первое, что придёт в эту пустую белобрысую башку. то есть, полную херню и у сугуру не получается это игнорировать. сатору бесконечно поебать, где они находятся: на собрании в учительской, в машине с ичиджи или в классе с учениками. он будет всё также распускать пальцы, нести ахинею и напрашиваться. а сугуру будет поддаваться, неловко улыбаться окружающим из-за высосанной из пальца вежливости и пожимать плечами. другим ничего не останется, кроме как признать, что сатору просто невыносимый, а у сугуру просто нет выбора, кроме как терпеть. только он не терпит, а вполне доволен таким раскладом.       сугуру вообще много думает. думает и давно понимает, почему сатору такой. сам сатору никогда об этом не говорил, но ещё в подростковом возрасте сугуру проанализировал и чужое поведение, и чужое прошлое. сатору такой, потому что в детстве не мог себе позволить вести себя так. в детстве, в клане, у него не было выбора, кроме как оправдывать чужие ожидания и нести возложенную на его плечи ответственность. сатору такой, потому что с лихвой восполняет то, чего не получал раньше. сейчас он может себе позволить быть головной болью для всех, хрустеть конфетами сколько душе угодно и капризничать у кабинета стоматолога, выпрашивая «последний, правда-правда» леденец у сугуру.       особо смелые шутят, что сугуру сатору приручил, но шутят они недолго. сатору не переваривает несколько вещей: нотации, запах сигарет и покушение на чью-либо свободу. свою тем более и все шутки разом стихают. только вот в каждой шутке есть доля правды и сугуру иногда задумывался. думал и фыркал себе под нос, ведь в этой шутке лишь доля шутки. про себя он шутит, что сатору скорее сам прилип к сугуру, как репейник. хотя лучшем сравнением будет клещ: также пробрался под кожу и пьёт кровь ничуть не хуже. сугуру, впрочем, не имеет ничего против и очень даже «за». он готов пожертвовать своими титановыми нервами и ангельским терпением ради человечества, чтобы эта ходячая мигрень и язва в одном флаконе принадлежала лишь ему.