Pleasing party

«Чувак, эта вечеринка отстой. Я, бля, ненавижу этих людей»   Отправить. Не прочитано. Секунда — в групповом чате уведомление от «А»:   «Опоздаю на час»   Конечно опоздаешь. Ты только вышел из дома — в своей обычной манере считаешь, что лучше задержаться и приехать на вечеринку последним, чтобы веселье набрало градус. Ты всегда появляешься в компании внезапно и делаешь вид, будто давно тусишь где-то поблизости. Но я вижу: дышишь заполошно от бега по лестнице, глаза с отблеском сумасшествия, губы искусанные и стакан с коктейлем в руке совершенно новый — ловишь мой взгляд и улыбаешься без масок. К такой искренности я ещё не привык. Мы знакомы всего ничего, мельком, урывками сигаретных смол-токов. И спасибо, что запомнил имя, когда ты впервые выхватил мой телефон и записал в контакты просто «А».    В плане твоём есть осечка. Я знаю, потому что привык приходить вовремя, — в этом мы расходимся, хотя скорее мы расходимся абсолютно во всём — никакая вечеринка не начнётся без тебя. Мы сняли маленький лофт: в центре Москвы и по вкусной цене в праздничные выходные. Сам бы такой не потянул, но количество желающих скинуться на модное «пати» снизило конский ценник до смешного. Я помогал развешивать гирлянды и делать паутину из ваты. Вышло паршиво, но запах пиццы и стакан виски с колой сгладили все неровности декора. Когда ты изволишь явиться, встретишь неоновый розовый свет, жутких кукол и муляж приведения с мой рост в углу.    — Я так понимаю, тут все не гетеро? — Ира в парном костюме Анастейши Стил из «Оттенков». Она почему-то решила, что навесить ярлыки — лучший способ познакомиться. Я чувствую лишь свойственное трезвости раздражение — ты такое гасишь очень талантливо. Сейчас же тебя рядом нет, и я могу понадеяться только на Дарину, которая закатывает глаза и поправляет на шее галстук.    — Серьёзно? Антон, мой гей-радар зашкаливает рядом с тобой.    — Тебя сбивает с толку розовая рубашка? Этот стереотип староват, — и сразу отвечаю по делу, чтобы не прилетел вопрос поострее: — Я бисексуал.    Объяснять кому-то ориентацию не люблю, считаю слишком личным. Зато ты любишь часами говорить о том, какой весь из себя убеждённый гетеро. Вставать на стул и принимать обличающие факты из зала, а потом опровергать все, как адвокат Сатаны. И всегда побеждаешь, да.    Но, Арс, убеждённые гетеросексуалы не носят прозрачные водолазки и портупеи на голое тело. А именно так, козёл, ты предпочитаешь завалиться на Хэллоуин. С чёрным смоки, россыпью серёжек в проколотом ухе, улыбкой обольстительной и нежной ты здороваешься со всеми, но ищешь в толпе меня.    — Это наряд кого? Шлюхи? — бросаю чисто по фану, всё равно в гул не ускользнёт и половины.    — Даже если и так, я тебе не по карману, Шаст, — из рюкзака вытаскиваешь макбук и подключаешься к колонкам.    Всё-таки у нас есть кое-что общее: мы оба иронично любим злой русский шлак. Миксуешь, прикусив кончик языка, Барбариков со Скриптонитом. Это отвратительно. И в общей атмосфере праздник нечисти превращается во флешбэк из сна под барбитуратами.    Я не танцую и только курю в форточку не потому, что мне не нравится слэм. Сегодня позволительны любые извращения, и с музыкой тоже. Но нет, я стою, прячась за полупрозрачной шторой, и не могу отвести от тебя взгляд. В теле горит не бит, не танец.    Ты — чистый флирт, воплощение порока с ангельскими голубыми глазами и таким откровенным прогибом, что мне впору прямо сейчас упасть на колени и в молитве просить прощения за всё, что мечтаю с тобой сделать.    Телефон снова мигает сообщением. Под моим раздосадованным нытьём галочка. Прочитано. И твоё новое:    «Мы не в музее. Просто подойди и поцелуй меня»   Ого, а я думал, тебе нравятся девушки. Вру, не думал ни секунды, что ты натурал, — прости. Но в качестве вежливого жеста я клянусь, что не поцелую первый. Выхожу в центр танцпола. Ты притворяешься, что настраиваешь музыку, а не сидишь в «Телеге». Когда колонки сотрясаются под Окси, всем окончательно сносит крышу. Любители Тейлор Свифт и поп-панка вдруг оборачиваются реальной бесовщиной в бутафорской крови и в самодельных шмотках. Костюм полицейского вот, на Егоре, явно из секс-шопа.   — Нравится? — подходишь, закидываешь мне руки на плечи и подаёшься чуть вперёд. — Я специально для тебя поставил.    А я смотрю. Смотрю на эти губы и проклинаю чудо творения за то, что они, изогнутые в улыбке, такие притягательные. Как умалишённый, облизываю всего тебя глазами — невозможно удержаться. Острые ключицы, мягкие изгибы мышц, очертания пресса под чёрной сеткой. И на последнем усилии воли прижимаю за талию покрепче, говорю куда-то в щёку:   — Нравится. Сколько стоит?    Памятуя наш разгон, пытаюсь криво шутить. Ты мой юмор ценишь тонко и неиронично, но именно перед своим самым преданным зрителем я обычно сыплюсь, как праздничные конфетти из хлопушек. Со звучными хлопками на нас обрушивается град блёсток и скрывает от посторонних.    Да к чёрту манеры. Рывком тянусь целовать. Даже глаза зажмуриваю от глупого страха получить наконец желаемое. Но ты выгибаешься дугой в моих руках, встаёшь на мыски и буквально так и виснешь. Носом тыкаюсь в шею и в пьяном порыве сразу облизываю от впадины до кадыка. Стонешь, блять, громко.    Ведь ты убеждённый натурал, да, Арс? Тебе так шла эта маска. Даже больше, чем костюм шлюхи с рваными джинсами на высокой талии. Только от моих мокрых поцелуев в шею не отворачиваешься.    Ты же любишь трахать девушек, скажи мне? Поэтому голодно трёшься о моё тело и сжимаешь волосы. Поэтому я уже еле сдерживаюсь, пока в колонках хрипло засаживает «Это любовь».    Хэллоуин — это весело. Эд, стоя на стуле, выдавливает тебе в глотку полбаллона взбитых сливок. Минуты две ты силишься дышать, смеяться и говорить одновременно, заталкивая в рот воздушную субстанцию.    В бирпонг играем в одной команде. Я хорош даже пьяный, а ты — нет. Мажешь по центру и выпиваешь больше всех вишнёвого пива.   Потом воображаешь себя барменом и полчаса кружишь на кухне, чтобы намешать коктейли. В итоге не могу сделать и глотка: пойло настолько крепкое, что им можно разжигать огонь. Явно с ингредиентами ты что-то напутал. На высоких градусах стою всё ближе во время активностей. Когда включают презентации, заваливаюсь рядом. И ухожу снова курить за шторы, когда тусовка становится совсем вялой.    То, что ты пойдёшь за мной, я и не сомневался. Если честно, даже ждал, ощущая трепетное биение сердца. Подкрадываешься как кот, грациозно залезаешь на подоконник и наклоняешь голову, надеясь, что без лишних глаз сможешь позволить себе больше. Не ведусь на твои провокации, растягиваю сигарету на неприлично долго — тебя это бесит.    — Ты останешься на ночь? — приподнимаю бровь. Это хочешь знать?   — Уеду под утро. Тут всё равно негде спать, — угукаешь и дёргаешь ногой. Когда ты сменил ботинки на мягкие тапочки, ума не приложу.    — Я тоже, — в темноте сверкает отблеск голографического хайлайтера, вместе с чёрными тенями он делает голубые радужки почти прозрачными. — За мной заедут… Скоро.    Так я не ослышался? Предлагаешь прекратить эти несуразные кошки-мышки? Дотянул до самого отъезда, а сейчас боишься остаться ни с чем? Пьяного я читаю тебя как открытую книгу. Не терпится, когда я встаю между ног и укладываю руки на бёдра. Твои мигающие рога раздражают светом в полутьме за шторой. Мягко снимаю их с тебя. И тебе страшно от потери трофея. Или тебе страшно чувствовать, что я хочу снять не только их? Лучше бы тебе бояться, Арс, а не тянуться ко мне так голодно.    — Попроси, Арс, — мне насрать на данные обещания: я уже наполовину языком у тебя во рту, и всё равно что-то дьявольское дёргает помучить. — Скажи, что хочешь.    Сжимаешь бёдрами мои по бокам, тяжело дышишь, предвкушая. Как и я. Такой чертовски пьяный.    — Номер карты тебе скину.    Целую.