Ведьма и тыквенные пряники

⠀Тлела свеча. Воск её пакапывал на старейшее и дешевейшее блюдце, треснутое на тысячу раз. Подтекал через его трещинки. Свеча пахла ни то гранатом, ни то поздним алым яблоком, а оттого и цвет воска был насыщенно-кровавым. Цветом детского мяса. Цветом яркой-яркой плоти. Перерезанного горла дворового щенка. Неразборчивые буковки плясали по жëлтой странице, вели какой-то свой танец. Дикий и бешеный. Зрачки еле улавливали блëкло напечатанные очертания. Голова немного болела. Плавленый воск всё гуще протискивался сквозь склеенный фарфор. Пачкал скатерть с кружевами. ⠀Тыквенный запах плутал где-то по кромке воздуха. А вместе с ним и какое-то резвое непоседливое нечто. Это нечто слух Хëнджина мгновенно уловил каким-то шуршанием и заведëнными вдохами. Только захотел обернуться, а эти вдохи окатили его своей бурной волной: — Бу! — резко взвизгнул озорной голос. ⠀Холодные ручонки вцепились в плечи. Хëнджин ещё с утра привык к этим воскликам. Смирился. В этот раз он лишь закатил глаза и обернулся на длинноволосого мальчонку в большой шляпке, вытягивающейся конусом вверх. В ведьминской шляпке. Ликса. — Снова что-то колдуешь? — спросил этот Ликс, садясь рядом с Хëнджином. ⠀Никто из них не знал почему, но стоило парнишке с тыквенным ароматом от румяных щëк оказаться рядом с по обыкновению хмурым Хëнджином, вечно затерянном в страницах непонятных книг, как тот начинал изредка подрагивать уголками губ, выдавая какое-то подобие улыбки. И вот сейчас хвановы губы, искусанные и исцараппнные, снова содрогнулись. — Не шути с этим, не смешно. ⠀Всë-таки немножко смешно ему было. ⠀Перебрав несколько мышиных косточек и бусинок-жемчужинок, надаренных невесть кем, незнамо когда, Хëнджин отложил книгу. У неё была тëмно-фиолетовая обложка из кожи, отчаянно старающейся разойтись по швам на нитки, а в самом центре латинскими буквами было вытеснено слово «Cantus». — Хëнни... — М? — подал в ответ Хëнджин, перебирая разные засушенные соцветия, которые Ликс очень любил собирать в букетики, за что отхватывал слабые подзатыльники. ⠀Заговорчески улыбнувшись, Феликс прищурил глазки. ⠀На эту мордашку Хвану пришлось измученно вздохнуть и одарить своим уставшим взглядом. — Что? ⠀И всё равно в его тускло-карих радужках играли какие-то солнечные кролики, прыгающие друг за другом по тонким золотистым ниткам. Ликс вылавливал их и тихонько хихикал. ⠀Ни один, ни другой парнишка уже не помнил, как они познакомились. Они словно просто были вместе с самого начала. Как две спички в коробке. Два ребëнка, сведëнные звëздочкой в кружевном синем небе. Хëнджин тайно и незаметно лыбился Феликсу. Феликс открыто и шумно смеялся Хëнджину. Как рассветный месяц и яркий обруч полуденного солнца. Хëнджин перебирал узорные карты таро в заледенелых руках и рядом с лучезарным Феликсом ему становилось совсем каплю теплее. Феликс, которому вечно жарко, подпитывался холодком от Хëнджина. И вот сейчас он в одном лишь лëгком свитерке под конец октября прятал что-то в своих горячих руках и странно мигал. Всеми цветами радуги. Но больше жëлтым. — Поможешь тыковку вырезать? — спросил он, обнажая улыбкой острые клычки. ⠀Что только мог ответить Хëнджин? ⠀Он лишь закатил глаза и забавно попытался скрыть свою собственную дугу на лице. — Да? Да-да?! — Феликс радостно приблизился, чуть ли ни стукаясь своим носом о нос Хëнджина, случайно растолкнул его камешки, — Вырежем? ⠀Когда Ликс был настолько близко, Хëнджин был готов даже забыть о всех своих магических обрядах. Он по-доброму кивнул и нырнул ладонями под стол, к ладоням друга, что нервно сжимали небольшую насыщенную тыкву. А на его коленках, чуть подрагивающих, лежали завëрнутые в салфетку серебряные ножи. Их Хван тоже забрал и охватил один из них изящными пальцами. ⠀Клинок резко нырнул в сочную мякоть. Движения его были плавными, но точными. Ликс за ними наблюдал и довольно фыркал. Он подсел чуть ближе, а его сердце забилось конвульсивнее. Он взял второе лезвие и начал вырезать кожуру вместе с Хëнджином. Сок лился по сухожилиям, обводил вены. Треугольники складывались в свою хаотичную абстрактную картину. И Феликсу она невероятно нравилась, как ребёнку бабочка-капустница, пархающая белыми крыльями-стекляшками по материи. ⠀А Хвану нравилась эта простая потеха. — Твои руки такие холодные, — тихо промолвил Ликс, — ты всегда очень холодный, когда читаешь эту свою... — хотелось бы сказать простое слово «чушь», но не хотелось расстраивать ребяческое сердце Хëнджина, — литературу. ⠀Нож прорезал кожуру слишком глубоко и вывел отвратно кривую полосу из глаза тыквы. Похожую на порез. Гноящийся и заражëнный. ⠀Больновато. Словно это полоснули по вене Феликса и выдрали её из плоти. Он ощутил внутри покалывание стыда, комком из колючей проволоки. — Прости... ⠀Вместо прощения Хëнджин выцедил подавленно и пусто: — Феликс, ты не веришь мне? — Я не не верю тебе, я не верю во всю эту мистику, Хëнни, — честно ответил юноша, отчаянно прижимая ножик к своей груди. ⠀Вот бы полоснуло прямо через рëбра и вырезало сердце. ⠀Феликс бы отдал его Хëнджину на вопрос «сладость или гадость?». Отдал бы ему всю свою святость, как кровожадному чудовищу. ⠀Бесконечные минуты тянулись в молчании и тишине. Один боялся что-то говорить, другой отдалился от мира, заперевшись в своих раздумьях и в четвертовании тыквы. Интересное и славное занятие. Так похоже на подношение цветастых лягушек в жертву. Хëнджина от такого вело. Что-то с самого детства тянуло его к колдовству. Взмах — волшебство. Он не мог описать то чувство, что заполняло собой его грудь, как бокал старым белым вином до краëв. Это было сплошное блаженство. Таинственное и необъяснимое. ⠀Он ведь и в Феликсе видел волшебство. Какую-то крохотную искорку-снежинку. Странно, что Феликс не желал его понимать. Он ведь был одним сплошным чудом, прелестным и завораживающим. Как жаль, какая жалость. Хëнджин уже давно хотел показать ему магию. Хотел созерцать перед ним сияющие искры, смешивать розовую, алую и золотую пыль, окутывать его ею и обнимать своими едва светящимися пальцами. Вечно промëрзшими. И источающими свет. ⠀Спустя время тыква была вырезана и оставлена на уютном местечке подоконника, украшенного в углах тысячелетней паутиной. Хëнджин шагнул к Феликсу, смотрящему в янтарные дыры-глаза их сотворения, и охватил его запястье, пробудив на чужом лице лучистую надежду и мелкий блик счастья. — Съедим по тыквенному пряничку? — спросил мальчишка, хлопая ресницами с опадающими частичками волшебства. — И запьëм глинтвейном, — ответил Хëнджин, вбирая в себя эти частички смягчëнным взглядом бездонных очей.

***

⠀Под покровом сумрачного вечера они вдвоём сидели на подоконнике, каждый в своём одеяле. Хëнджин — в синем с кометами. Феликс — в клеточку. Между ними горел тыквенный светильник, в руках испускал пар терпкий напиток, разлитый по белым кружкам, а за окном на пустующем поле мерцали осенние цветки бархатцев. ⠀Ночь всё близилась, мысли всё крутились. Цепочка на шее Хëнджина с мелкими подвесочками из кристаллов играла на исходящих перемигиваниях гирлянды. Феликс наблюдал за ними и тихонько смеялся, выпивая уже третью кружку смеси вина, корицы и имбиря. Пряничные крошки праха одна к другой укладывались на его плед. — Эй, ведьмочка, — позвал он и Хëнджину стало чуточку теплее. ⠀Ведьмочка — так безнадëжно. Но Хëнджину нравилось (а шляпка же так и рдела на макушке Феликса). Он одарил друга своим внимающим взором и качнул головой, а Феликс продолжил: — Выйдем пособирать букеты? ⠀Стебелëк к стебельку. Бутон к бутону. Феликс обожал собирать букеты. Пышные и милые скопления ярких красок. Бесспорно, ему это подходило. Порой, когда он смешивал травы Хëнджина, тому даже не хотелось ругаться. Композиции были слишком красивыми. Хëнджин никогда не признает, но он даже не распускал их. — Чертëнок, ты же знаешь, у меня кости ломит. ⠀Попытка отказать затерялась в пустоте бессмысленной вереницей опустошëнных слов. — Возьми одеяло. ⠀Возразить боле Хван не успел — Феликс уже спрыгнул с подоконника и побежал к двери. Пришлось плестись за ним. Он брëл и шатался по следам заведëнного и буйного, и еле-еле различимо вздыхал, вжимаясь в своё космическое полотно, сшитое давным-давно в каком-то пристанище спятившего чародея. ⠀Пока Феликсу подходил сбор букетов и запах тыквы, Хëнджину подходила его коллекция покрывал и холод. ⠀Далеко впереди переливался и звенел смех. Пронзительный, оглушительный, такой родной. Хëнджин слушал его очень часто. Наслаждался им, как симфонией самых искусных струнников. Шёл за этим мелодичным голоском. Почти не поспевал. Но следовал за ним. ⠀Выбежав в самый центр поля, в его сердцевину, пульсирующую и сладко пахнущую, Феликс разбежался и нырнул спиной в цветы. Их шëлковые лепестки плавно обвили его позвоночник. Обласкали и облелеяли. Хëнджин подобрался к нему и сел рядом, укладывая его светлый кудрявый затылок на свои колени. Шляпка упала. Её он надел на себя и сорвал один из самых насыщенных и набухших красноватых бутонов и протянул ему. Хотелось подарить ему все чудеса мира. ⠀Пока Феликс улыбчиво срывал бархатцы один за другим Хëнджин смотрел на него и проводил огрубевшими подушечками пальцев по его лбу и жидким прядкам волос. Засматривался на его мелкие веснушки, словно выточенные иголками из лап солнца. — Приготовим ещё пряников, когда вернëмся домой? — спросил Ликс, посмотрев на своего ненаглядного и любимого друга. ⠀Он не выживет, если однажды останется без Хëнджина. Но Хëнджин сможет. Потому что Феликс уже взял с него клятву жить, не смотря ни на что. Просто так, без причины. Успел, на всякий случай. ⠀Лëгкий кивок заверил Феликса в том, что они правда приготовят эти чëртовы пряники. Букетики продолжили сгущаться. А Хëнджин затосковал. Махнул по кислороду, скапливая его у своих костяшек. Вдруг что-то засияло между его фаланг и разрослось в целое облако, источающее заряды электричества, маленькие молнии. Заметив это дивное свечение, Феликс немо завопил и сорвался с колен Хëнджина. ⠀«Что за чëрт?!» — спросил он у себя в мыслях. ⠀Но потом рассмеялся. ⠀Искристое и переливающееся облако с вкраплениями кристаллических точек взлетело вверх и зажило своей жизнью. Проплыло через всё поле и закружило вокруг Феликса, вскочившего на ноги. Оно обвивало его, подскакивало вверх, росло и пульсировало, скапливая вокруг себя крупицы звëзд. Хëнджин улыбнулся, глядя на восхищëнного парнишку, прыгающего за его магией. — Боже, ха-ха... Что это такое, хах? — кричал он, захлëбываясь в хохоте, и, подпрыгивая выше за блестящей пылью, которую Хван всё уводил от него своей рукой. — Теперь ты мне веришь? ⠀Их улыбки так ярко горели, ослепительно. Венчали октябрьскую ночь самой прекрасной диадемой. Феликс не мог перестать смеяться. Тянуться к волшебному облаку, что стало целым ореолом вокруг него, куполом. Таким большим, таким близким и невероятным. Он прикасался к нему и его конечности переставали дрожать, им становилось так жарко. Это заводило и разыгрывало. ⠀Колдуя свои скопления горящих жëлтых и пламенных светлячков, кружащих в вальсе по лазурной, пурпурной и изумрудной дымкам, Хëнджин довольствовался лишь тем, что видел Феликса таким весëлым и восторженным. — Да! — прокричал ребёнок, играя с чудесами, — Да-да-да! Я тебе верю, Хëнни! Я люблю тебя! — и всë-таки его улыбка бесподобна, — Потрясающе! ⠀Феликс смеялся. А Хëнджин, сам того не понимая, губил этот смех. Феликс гаснул пока мотыльки в заклятиях Хëнджина загорались ярче и крепли. Забирали волшебство с тëмных ресниц веснушчатого получеловека-получуда. ⠀Изумлëнный паренëк скакал по полю, раскручиваясь, как старый волчок из далëкого и ушедшего, не попрощавшись, детства, по цветкам, которые он растаптывал своими ступнями. Чары всё крепли, развевались по лëгкому дуновению заиндивелого ветра. Иней вился и на рубиновом кончике носа Феликса, горящего от морозца ночи. Пенистые испарения затягивались, как раны, к Луне, возвышающейся высоким полумесяцем. Хëнджин махал руками всё резче. ⠀Убивал, не осознавая. ⠀На локти и вены Феликса осыпались ядовитые крупинки токсинов. Неосознанное волшебство. На коже оставались едкие ожоги, но воодушевлëнный ребёнок этого не замечал. Покров плавился до плоти, но воодушевлëнный ребёнок этого не замечал. Ему хотелось просто резвиться, прыгать по полю и выхватывать сотворëнные облака. — Хëнни, я люблю тебя, так люблю! — выкрикивал он, задыхаясь. ⠀И Хëнджин отвечал ему: — Я тоже тебя люблю, чертëнок! ⠀Его чары кружили по пространству. Феликс ловил их, судорожно вздыхая. Глотая остатки кислорода ртом пока проклятая моль залетала ему в гортань. Хëнджину следовало бы внимательнее изучить чëрную магию. ⠀Его колдовство было отравой. Проспиртованным яблоком для бледного Феликса. Мальчонка, сумевший на миг поверить в волшебство, умирал медленно-медленно. Но глазах у своего спасителя. Того, кто показал ему таинство ворожбы. Того, кто обнажил пред ним свою любовь. Пусть Ликс и лез под мясо, выскребая кусочки выгоревших нервов своим недоверием. Пусть и творил мелкие нелепицы в его чудны́х артефактах. Хëнджин не мог не любить его. Не мог сдержаться и не показать ему, как же восхитителен его талант. ⠀А пыль всё жглась и жглась. Ночь пролетала. Смех сменялся на безысходный крик и мольбы о том, чтобы вернуть всё назад и больше никогда не показывать никому своей силы. Феликс потихоньку закрывал глаза и таял. Гаснул. Растворялся в облаках. ⠀Жуткая и ужасающая хэллоуинская ночь забрала столько вина и пряностей, столько тыквенной мякоти, столько вдохов и мечт. ⠀Хван Хëнджин успел показать лишь волшебство, но не сумел показать любовь. Во всех её окрасках, очертаниях и очерках. А сумел лишь жалкими словами «люблю» и гибелью этой любви. Он не хотел, он случайно, нечаянно, так вышло. Так уж просто получилось. И никто больше не испечëт с ним эти чëртовы пряники, никто не завернëтся в тысячи слоëв одеял. Зато теперь в его коллекции есть особенно ценный экземпляр в блëклую клеточку. ⠀У ведьмочки остались лишь крошки. Пепельные, серые, мышиные, трупные, аморфные. ⠀Под покровом багрового рассвета они вдвоём сидели на подоконнике, каждый в своём одеяле. Хëнджин — в синем с кометами. Феликс — в клеточку, крошками праха и тыквенного теста, разбросанными по петельками пряжи. ⠀Феликсу пришлось поверить. Задохнуться в полевых бархатцах. ⠀Феликс взял с Хëнджина обещание. ⠀Тот хмуро сидел и потягивал остатки глинтвейна и кричал самому себе: «Дурак!». Не догадался, не додумался огородить человекоподобный кусочек света от своих чëрных заклятий. Ах, было ведь так красиво и чу́дно!