Oh, she is a wreck

IN THIS MOMENT - Whore

Вода льется между пальцев, шампунь попадает в глаза и ужасно щипется. Она одергивает себя - все теперь будет иначе. Нет больше ни багажника, ни задней дверцы и нет карбюратора. Есть только кожа, кости и мышцы, органы под всем этим. Мясо. Живая, настоящая, из крови и плоти. Импала стоит в душе и долго изучает каждый сантиметр своей кожи. Удивительное дело - почему именно такая молодая, почему именно это тело? Она старше этих двоих оболтусов на много лет, но почему каждый раз ее сердце странно екает, когда она видит их? Почему так хочется протянуть руку и поймать ладонь. Она знает - он ведь отдернет. А ладонь на ощупь немного шершавая, как и он сам. Колючий, далекий. Как будто не дает никому к себе привязываться - по старой привычке, чтобы потом не так болело, когда придется разбежаться. Но у Импалы нечему болеть, они же не разбегутся никуда? Они же всегда будут вместе? И снова екает - когда он садится за руль, нежно гладит. Екает странной ревностью - когда протирает фары или чистит двигатель. Когда моет, когда чинит. И потом - если находит минуту, садится рядом и пьет что-нибудь. У них нет общих тем для разговора. Импала вообще не знает, о чем с людьми говорить - о погоде разве что? О том, как было все легко и просто раньше, когда была машиной? Да кому эти бредни интересно слушать, кроме нее самой же?Так и живет - повиснув между двух миров. Уже не машина, но еще и не человек. Горько и сладко одновременно. Но иногда по ночам мечтается о настоящем тепле, о сильной руке на прежнем месте (знать бы еще, где у этого нового тела то самое привычное место? Руль то есть). Мечтается о зеленых глазах, которые почему-то смотрят теперь совершенно иначе. Что она теперь для них? Обуза? Проблема? Нет больше любимой машины, есть какая-то девушка вместо нее. А родную Детку ничем не заменить, никак не вымыть из сердца. Вот и скучает он, наверное, непонятно, правда, насколько сильно. И хочется иногда вздохнуть, положить голову на плечо и говорить - обо всем на свете. О том, как сложно быть человеком, о том, как тяжело, как укачивает на заднем сидении; рассказать про то, что по ночам снятся сны, что мучают страшные мысли, что иногда становится нестерпимо больно или грустно, что все вокруг течет и меняется настолько быстро, что даже не успеваешь сделать толком вздох - уже пора выдохнуть. Но разве услышит? Разве поможет? Погладит по белобрысой голове, вздохнет и попробует утешить своим, немного грубоватым способом. Не знает, потому что, как и что делать. Никто не научил и уже не научит. Она вздыхает снова и касается своих запястий. Взять бы за руки, завести за голову и поцеловать. На вкус губы - как нечто нежное и мягкое, напоминают мармелад, только не такие сладкие. Откуда она вообще знает, как это? Все было бы слишком быстро, поспешно и без церемоний, но как-то по-настоящему. И чтобы обязательно - сбитое дыхание и разбросанная одежда. Любовь? Страсть? Отчаяние? Желание? Черт бы подрал эти человеческие эмоции, весь их спектр! Так можно и с ума сойти. Может, хватит читать женские журналы и верить фильмам? Реальная жизнь - за порогом. Пусть даже для таких дефектных существ, которые висят в неопределенном состоянии. Любовь - это не совсем верное слово для описания таких чувств. Не любовь это, а что-то более сложное или, наоборот, убогое и простое, примитивное, животное. Любовь, она ведь как сладкий коктейль оставляет после себя легкую тошноту и неизменный привкус на языке. А это чувство - как яблочный пирог пахнет, но тяжелое, как неразбавленный ничем виски. И непонятно - не то оно и к лучшему, что никак не удается выцепить/поговорить/прикоснуться/обнять, не то оно уже назрело где-то в груди гигантской гангреной, опухолью разрослось метастазами до сердца, и уже ничем нельзя помочь. Как зараза, как вирус. А сердцу-то что - оно как гоняло кровь по венам-артериям, так и будет. Сердце не болит - болит и разрывается внутри что-то другое. Горит пожаром каждый раз, вспыхивает и никак не угасает. И ведь даже спросить не у кого - почему оно так, зачем, с чего? Иной раз кажется - вырви из груди сердце, расковыряй все, что там под ребрами спрятано, и станет немного легче дышать. А потом она себя одергивает - неправда все это, не полегчает, не отпустит. Слишком цепко эта болезнь держит, слишком присосалась пиявкой, дышит легкими и срослась с телом похлеще экзоскелета. Как там классики говорили? "Дальше будет только хуже"? Где оно, это ваше мистическое "дальше", долго еще до него? Не добежать, не доплыть, не дожить до него. Да и жизнь ли это?Впрочем, жизнь не она себе выбирала, семью тоже. Кто-то наверху решил, что так весело будет, так правильно. Она и живет - по инерции, двигаясь послушным солдатиком; шевелит ручками-ножками марионетка на веревочках. А то, что ее на кусочки рвет от этих чувств, эмоций и переживаний - об этом никто не подумал, не стал забивать себе голову мелочами жизни. И обрывками - череда чужих людей. А в голове все еще живы горькие, пьяные воспоминания - о хорошем, о лучшем времени. Было ли оно? Сон это, может, вообще - после такого количества алкоголя не мудрено начать и галлюцинации ловить. Сейчас уже никто не греет, ничто не цепляет. Ей казалось - выйди за пределы зоны своего комфорта, мигом все встанет на свои места. Щелкнет паззл, сложатся кусочки, получится красивая картинка. Ан нет, ничего не встало, не сложилось, не разгадалось. Зато исполнилось самое страшное - её прогнали. Вот она и ушла - в ночь, в темноту, в неизвестность. В пафосный мир, который никогда не видела ближе, чем через стекла машины. С тех пор уже прошло много дней, о многом успела подумать. Расставить точки над i не получилось даже для самой себя, а дни поиска вообще слились в одну большую полоску.Люди, машины, мотельные номера, еда, вода, женщины, мужчины. Все - ненужный, яркий хлам, обрывки голосов/слов. Успела побыть и тряпкой половой, и жилеткой для слез, а у самой слез не нашлось - да и что бы оплакивать? Хватит, надоело. После таких вот вылазок и понимаешь - не место монстрам среди людей. Монстры надевают костюмы, линзы, парики, рисуют себе грим - и все, в толпе их уже не отличить, все настолько жмутся друг к другу, что становятся одинаковыми фигурами. И только иногда то тут, то там проглянет нечто чуждое - то коготь из лакированных ботинок, то грива сквозь парик, то линза выпадет, обнажив глаза - склеры. И все - паника, массовые беспорядки. А монстры просто хотят быть похожими на людей. Монстрам не место тут. Их надо держать на привязи, замуровывать в дома с сотнями решеток за высоким забором. Нельзя позволять монстрам играть в людей - сами не заметят, как заиграются, потом за уши не оттащишь. А вот они втроем играли, и хорошо ведь получалось, задорно - сами верили и других обманывали. Потом только все развалилось нахер, как карточный домик - пуф, и нет ничего. И снова крики, мордобой и недопонимание. Она-то надеялась связать этих двоих, склеить их клеем, чтобы не разбежались, чтобы всегда держались вместе - семья ведь все-таки, пусть и уродливая. Но не вышло, сил не хватило, клеевая поверхность, наверное, у нее неподходящая. Разбежались монстры по разным углам. Все. Нету их, ни одного. А сердце болит, рвется. Одного - обнять, утешить, а другого-то и тронуть страшно, но от того еще сильнее болит, еще отчаяннее. И целого мира мало, и связки уже саднят кричать по ночам. Хорошо, что Америка - большая, и полей в ней по ночам пустынных тоже много - и накричаться вдоволь можно, и на звезды посмотреть. Рвешься, рвешься непонятно куда, а его и там нет. Нигде нет, как в воду канул, провалился под землю в свой любимый Ад, уютно устроился там и черт его теперь найдет. Она знает - найдет, обязательно найдет. Душу себе вывернет, демонам на растерзание отдаст, но найдет. Скажет все, что наболело. Расскажет про то, что внутри все прогнило и пошло язвами. А дальше - будь, что будет. Любовь - она ведь для успокоения души придумана людьми, чтобы одними не оставаться на старости лет, чтоб не рожать детей-уродов. Все это - химия и немного эгоизма с щепоткой самовнушения. В любовь верят дети и люди, а монстры верят в секс и хороший виски. Вот и обходит она все мотельные номера с бутылкой наперевес. Стучит и заглядывает - мало ли, встретится взглядом со знакомыми зелеными глазами с ядовитой кислинкой?