Цветы Холодного Холма

— Из важного, — Нельдор, управляющий делами в крепости, перелистывал стопку бумаг в руке, зачитывая с листа, — Шайка орков снова пыталась пробраться через Аглон… с отрицательным результатом. На конюшнях… родилось двое жеребят благородной заморской породы… Маэдрос кивал, он расхаживал у окна своих покоев, на ходу надевая поверх тонкой белой рубашки котту, рукава которой придерживал, подавая, следовавший за ним светловолосый слуга, и нетерпеливо поглядывал на едва розовеющий горизонт вдали. — В деревне эдайн возле крепости вечером произошел пожар, сгорел сарай… Рандир и Анордиль поздно ночью подрались на мечах, оба легко ранены… — продолжал методично сообщать Нельдор. — Причина? — поинтересовался Маэдрос. Он повернулся, и слуга принялся застегивать множество мелких пуговиц. — Выясняли, кто из них тебя больше любит, и будет носить за тобою меч и доспех. — А, вот проклятье, — лорд Химринга, вздохнув, закрыл лицо ладонью. Покачал головой. Затем посмотрел, приподняв пальцы и прищурив глаза: — И кто победил? — Рандир, мой лорд. — Зови его в оружейную, и введи в курс дела. Анордилю скажи не расстраиваться — место часто освобождается… А где Макалаурэ? С отъезда гномов его не видно. — Лорд Маглор изволил допоздна отчитывать менестрелей за надругательсво над эстетикой и гармонией, грозя сделать единственными их инструментами боевые трубы, а после, спешно собравшись, отправился с разъездом на дальний рубеж… — Хм, это он правильно, — заметил Маэдрос, хрустнув костяшками пальцев и мрачно усмехнувшись. — Еще. Гонец принес новости из Хитлума, и они недобрые. — Что там? — Маэдрос мгновенно подобрался, сосредоточившись. Не глядя, сделал жест рукой, и его слуга, отойдя на шаг, почтительно замер. — Орки прошли через ущелье Сириона, и вторглись на земли Халадин, мой лорд. — А что Финдекано? Люди посылали за помощью к эльдар? К нему, или к Артафиндэ? — Они послали, да… К Тинголу. Так как официально лес Бретиль на его земле… Маэдрос приподнял темно-рыжую бровь: — Хм. В таком случае, орки на землях Тингола — это проблемы Тингола, — Маэдрос снова подал знак, и слуга помог надеть ему, придержав, безрукавку, пояс, а на правую, стальную, руку — кожаную перчатку, — Нельдор, меня сегодня нет — ни для кого. При возникновении огненных рек, дракона, или осады крепости — я в библиотеке. Для всего прочего — за старшего Нармакиль, ну и ты. Нельдор несколько раз серьезно кивнул, сложив бумаги, поклонился и вышел. Иногда у лорда Химринга случались плохие дни, и ему требовалось побыть одному.

***

Ломелот танцевала — кто-то держал ее руку, вел в танце. Подняв ладони кверху, локоть к локтю, они вдвоем шагали вперед, затем обратно, некто обходил ее по кругу, обводил вокруг себя, а затем поворачивались, кружа на месте забавными мелкими шажками лицом к лицу… Танец был ей незнаком. И другую руку некто так ей и не подал. Распахнув глаза, Ломелот уставилась в разрисованный цветами потолок. Странный танец был похож на долгий разговор с хорошим знакомым. Или на долгую дружбу. Или… на что-то такое еще, в том же духе, но не очень понятно пока, что. Это как — будто кто-то все время тепло думает о ней, едва касаясь осанвэ, спрашивая осторожно позволения… Кто… Не может же это быть — нет, нет! — тот, о ком, ужасно укоряя себя, последнее время невольно много думает она сама — это было бы чистое безумие, и такие мысли необходимо гнать прочь всеми силами, как можно дальше… За окном светлело. Спать удалось всего несколько часов. Поздно ночью двое нолдор подрались, устроив поединок, а после притащились в лекарские палаты — оба в крови, поддерживая друг друга, и Хелькэндиль ругался последними словами. А еще, вчера уехали длиннобородые гости крепости — гномы из Синих Гор. И Ломелот отпросилась, потому что сегодня… Сегодня?.. Маэдрос! Ломелот подскочила, усевшись, а потом заметалась, путаясь в одеялах и длинной сорочке — все как будто нарочно так и старалось задержать ее! Исчезнувший под кроватью тапок, холодный пол, ледяная — конечно! — вода, похищенная неведомой темной силой расческа! И все это как раз тогда, когда хотелось бы выглядеть — если не безупречно, то хоть, по возможности, получше… Зачем именно ей надо хорошо выглядеть перед встречей с лордом Химринга — об этом Ломелот думать как-то не очень хотелось. Прыгая в одном тапочке и носке, пытаясь попасть ногой в ботинок, она доплетала на ходу косу — «Проклятье!» — как сказал бы… Ах! Ну вот опять… Еще и бесконечные непослушные пуговицы с малюсенькими петельками на ее лучшем платье — синем, с вышивкой. Едва она успела, набросив плащ, выскочить из комнаты и добежать до лестницы, как столкнулась с Хальдиром. — О! Лотэ, какая удача, скорее! Бежим! — схватив ее за руку, помощник лекаря бесцеремонно потащил ее по лестнице вниз, прыгая через несколько ступенек сразу, — Быстрее, а то мы все пропустим! — Что?! Что пропустим? — завопила Ломелот, едва за ним успевая. — Там! Нечто — из Леса Ночного Мрака! — Ну а мне-то что? У меня выходной! — Хелькэндиль звал! Он приказал разыскать тебя… Во врачебной части целительских палат было много народу: целители, воины, все собрались вокруг стола, рассматривая что-то, судя по сияющему лицу лекаря Хелькэндиля, необычайно прекрасное. Ломелот заглянула — если бы здесь были только синдар, то ей бы отлично удалось все разглядеть, но за спинами высоких нолдор, конечно, ничего видно не было. — Итак, господа, — вещал Хелькэндиль учительским тоном, — Перед вами — унголообразное существо, это паразит, яд которого обладает мощным действием, вызывающим паралич мышц, что, само собой, приводит к смерти. Но! Наукой доказано, что некоторые компоненты подобных ядов способны послужить и ко благу! Выделив вещества, что обладают целебными свойствами, мы можем влиять на частоту сокращений мышц, приток крови, и наличие — или отсутствие — боли! Как доказано опытами на мышах, хм… И если до сих пор количество паучьего яда, что удавалось заполучить, было чрезвычайно незначительным, то теперь, — Хелькэндиль, улыбаясь, воодушевленно развел руками, эльдар расступились, и Ломелот увидела: на столе, в клетке из деревянных прутьев находилось… нечто. Ничего более отвратительного видеть ей до сих пор не приходилось: в обрамлении длинных узловатых лап — желтых в черную полоску, по две пары с каждой стороны — возвышалось объемное корявое брюхо, напоминавшее цветом засохшую орочью кость, что валялись иногда на пустошах, и с одной стороны заканчивавшееся такого же цвета костистым, как позвонки, хвостом, а с другой — хищными паучьими жвалами. Величиной чудовище было почти с лошадиную голову. Кто-то присвистнул, и нечто шевельнуло лапой. — Оно живое! — зашумели эльдар. — Ну разумеется, — сказал Хелькэндиль, — Паразит был обнаружен на крупе коня, на котором прибыл гонец из Хитлума — ему пришлось добираться по границе с Таур-ну-Фуин. Причем конь ничего не почувствовал… К сожалению, бедное животное, в итоге, погибло. Надо позвать Исильвэн — столь мощный яд, мы совершим переворот в науке! Я докажу ей, что передовые технологии нолдор творят будущее, что останавливать кровь и блокировать боль одними лишь целебными песнями — это уже прошлая эпоха! — он обернулся, поискав взглядом, — А, Ломелот! Прекрасно, скорее отправляйся за Исильвэн! — Но… почему я?.. — возразила она. Все, обернувшись, тут же уставились вместо паука на нее, — Нет, я не могу, у меня выходной, мне — в библиотеку, лорд Маэдрос велел… прийти… Хелькэндиль осуждающе покачал головой: — Тогда меня — ожидает Король Нолдор в тронном зале Барад Эйтель, ха-ха… На что ты лорду в библиотеке, если ты читаешь только надписи на склянках? Ломелот, не выдумывай, ступай за Исильвэн, от тебя сейчас зависит судьба научного прогресса! И тебя-то она точно не прибьет, если что… — Если госпожа Исильвэн рассердится, то может ненароком и превратить меня в жабу, — расстроенно бросила Ломелот, — И тогда уж сами будете возиться со склянками! — Глупости, антинаучная чушь и темные слухи! Песни Чар не способны превращать эльдар в жаб — по крайней мере, у меня за столько сотен лет это ни разу не получилось, разве что, иллюзию создать можно… Невольно вспоминая все слышанные не только от Хелькэндиля, но и в целом, от раненых эльдар, и даже эдайн, плохие слова, Ломелот побежала за госпожой Исильвэн — вниз по лестнице, через двор и в дальнее здание, но внизу у кухонь внезапно она встретила Гвилвилет. В руках у той была корзина с откидной плетеной крышкой, а на лице синдэ при этом была вся боль Арды. — Лотэ! Ты моя единственная надежда, помоги! — Что?! Что случилось? Помочь нести корзину? — Нет же, этим бедным беззащитным котяткам конец, Аэлиниэль теперь выставит их на мороз! — Гвилвилет подняла выше корзинку, и из-под крышки высунулись две толстые кошачьи морды — одна черная, а другая белая, в рыже-черных пятнах. — Твои кошки… Дагнис, Динэт — светлого утра, госпожи кошки, — поздоровалась учтиво Ломелот, в ответ кошки высокомерно уставились на нее, не мигая, — А за что — на мороз? Ведь сейчас весна… разве что — холод, леденящий фэа?.. — Они спутали ее нитки, надкусили все плюшки, подрали гобелен в нашей общей комнате… В общем, пусть пока эти милые создания поживут у тебя! — Не-не, я не могу! Меня послали за Исильвэн, и я опаздываю в библиотеку. — Ты шутишь, как можно опоздать в библиотеку? Ты что, книжки собралась читать? — Ну, эм… В общем, если коротко: мне надо всюду успеть, и к тому же постараться не превратиться сегодня в жабу, а там у Хелькэндиля — огромный паук из Ужасного Леса… — Что, правда?! Я побегу, гляну! — Нет! Гвилвилет, как раз тебе туда точно нельзя! Не ходи, прошу, я даже возьму кошек… — Спасибо! Я знала, что ты не бросишь меня в беде, — обрадовалась Гвилвилет, и сунув Ломелот корзину, помчалась в сторону целительских покоев. — Нет, нет, стой! Возьму кошек — если не пойдешь! Кошки — в обмен на паука, то есть… — Ломелот вздохнула — любопытную пекаршу было уже не остановить. Она посмотрела в корзину: оттуда на нее пялились две пары желто-зеленых глаз с драконьими зрачками и примерно такими же манерами, — Проклятье, — грустно сообщила она кошкам, — И это еще мягко сказано…

***

Начальница лекарей Химринга, Исильвэн, сидела за письменным столом, на котором, несмотря на количество книг и свитков, царил идеальный порядок, перед ней лежала толстая тетрадь, куда она записывала что-то, сверяясь с пожелтевшим от времени свитком. Ее помощница привела Ломелот, и Исильвэн, оторвавшись от своего занятия, в качестве вопроса подняла на нее строгий взгляд. — Айя, — сказала вежливо Ломелот, стараясь не показывать страх, — Светлого утра, госпожа! Лекарь Хелькэндиль просит тебя прийти в наши целительские палаты… — Что я слышу. Надеюсь, это не связано с его безумными опытами. И он не лежит сейчас одной ногой в Чертогах, поставив один из них на себе? — Пока еще нет, госпожа… Он лишь хочет показать тебе Нечто. Исильвэн подняла резную бровь, и смерила Ломелот ледяным взглядом: — Сильно сомневаюсь, что там есть на что смотреть. — Это паук, госпожа. — Ну разумеется. Так и знала, что этим все и закончится — несчастный неудачник спятил, — сказала лекарша, вставая, и отодвигая со скрежетом тяжелый стул с высокой спинкой, похожий на трон, — Пусть не расчитывает задобрить меня чем-либо — я ничего не приму! — добавила она, посмотрев на корзинку в руках Ломелот. — О, нет-нет, это просто — кошки… Так вышло, что уже десять минут, как временно мои, — ответила, несколько неуверенно, Ломелот. — Любишь кошек? — заинтересовалась Исильвэн. — Как сказать… Пожалуй, теперь, да. К удивлению Ломелот, взгляд строгой лекарши смягчился, и она даже соизволила лично погладить вредоносных созданий, после чего — так уж и быть — отправилась смотреть на паука. — Порождение Тьмы! — провозгласила госпожа Исильвэн, лишь только увидев с порога предмет восторгов Хелькэндиля. — Нет, нет! Я все объясню: это опытный экземпляр, для вытяжки из яда, Исильвэн! — Хелькэндиль бросился защищать свое сокровище, но целительница была неумолима: — Ты безумец, от твари несет Тьмой! Неужели не видишь?! О каких лекарствах ты говоришь, это Нечто нужно сжечь, по крайней мере, умертвить немедленно! — не слушая больше никаких аргументов, Исильвэн запела, взяв сразу невозможно высокую ноту. В это время Ломелот, прибежавшая следом за лекаршей и ее помощницами, заметила среди прочих, глазевших на чудовище, Гвилвилет, которая, стоя возле самой клетки, приветливо помахала ей рукой. «О нет…» — невольно подумала Ломелот, и увы, не ошиблась: от волшебной песни Исильвэн морготов паук запрыгал, как ненормальный, зашипели в корзине кошки, Гвилвилет, взвизгнув, метнулась в сторону, попутно зацепившись за клетку плащом. Клетка грохнулась на пол, деревянные прутья треснули — чудовище, будто только того и дожидавшись, с визгом и щелканьем жвал мгновенно рвануло на волю, промчалось между отпрянувших в ужасе эльдар, и исчезло в открытой двери! — Отпусти меня, искаженец! Что ты наделал! — воскликнула Исильвэн, влепив подхватившему ее на руки Хелькэндилю оплеуху. — Я?.. — переспросил тот в отчаянии. Бросившись ловить темную тварь, вооруженные кто чем, эльдар создали в дверях затор, кошки, шипя и подвывая, по их спинам выскочили на шкаф с полками, Гвилвилет с отвращением отряхивалась от невидимой паутины… Ломелот поникла, грустно опустив уши, и устало прислонилась к стенке — за окном ладья Ариэн уже плыла высоко по небу. К раукор все… Она давно опоздала. Затейливо сплетенная коса растрепалась, лучшее платье в затяжках от когтей и в шерсти, а госпожа лекарша теперь запомнит ей это надолго… Да и зачем было, собственно, так спешить? Чтобы получить порцию нравоучений еще и от Маэдроса… «На что ты лорду, ты читаешь только надписи на склянках…» Она вздохнула, вспомнив сияющий нездешним светом стальной взгляд под рыжими бровями, а сердце при этом глупо замерло на миг, будто чему-то радуясь. Может быть, стоит еще попытаться?.. «Нолдор никогда не сдаются!» — сказал бы сейчас лорд Маглор. Еще как сдаются… — Динэт, иди ко мне! Дагнис! — сняв кошек со шкафа, и с трудом успокоив, Гвилвилет посадила их обратно в корзинку, — Я пойду, пожалуй… Ты была права, Лотэ, не стоило и заходить сюда… Какая мерзость, брр! Держи вот котяток… Ломелот машинально взяла корзину, и снова посмотрела в окно. Из коридоров доносился топот ног и вопли, а рядом, за дверью, яростно спорили, перейдя на крик и обвиняя друг друга, Хелькэндиль и Исильвэн. — Ведите себя хорошо, госпожи кошки, — попросила Ломелот пушистых бестий, оглядевшись, — И держитесь крепче. Выглянув за дверь и убедившись, что чудовища поблизости нет, и никто не обращает на нее внимания, Ломелот потихоньку направилась к лестнице, а потом, подхватив подол, бросилась вниз по ступенькам со всех ног. Пока все шло нормально… Но везение было недолгим. Перед последним пролетом будто бы некая темная тень метнулась по стене, и на ступеньки перед Ломелот прыгнул раугов паук, которого в это время все искали наверху. Вскрикнув, она успела только остановиться, подумав при этом, что из оружия у нее с собой, к несчастью, лишь корзинка с кошками… Смертоносная тварь клацнула жвалами и угрожающе подняла передние лапы и костяной хвост. Ломелот замахнулась корзиной: — Кыш! Чудовище в ответ защелкало громче, а корзина в ее руках дернулась, и оттуда с жутким рычанием и воем выскочила черная кошка — с выгнутой спиной и торчащей дыбом шерстью. — Нет, Дагнис, вернись! — закричала в ужасе Ломелот, готовясь к худшему, но кошка, изогнувшись и раскрыв шипящую пасть, начала боком приближаться к темной твари, а следом за ней из корзины прыгнула и трехцветная, явно тоже собираясь поучаствовать в расправе над исчадием Тьмы. И хотя ужасы, творящиеся в Лесу Ночного Мрака должны были бы как-то подготовить тамошних обитателей к любым недобрым существам, поведение химрингских кошек паук правильно понял, как недвусмысленно угрожающее здоровью, и резко дернувшись назад, с небывалой скоростью умчался по стенке на верхний этаж. Ломелот выдохнула, крикнула наверх: «Сюда, оно было здесь! Эй!», и обернулась к кошкам — на нее снизу вверх смотрели две пары невинных глаз, огромных, как ночное небо… Шанс пережить сегодняшнее утро заметно повысился. Собрав кошек обратно в корзину, она наконец толкнула тяжелую дверь, и выбежала во двор. Возле кухонь Ломелот увидела Гэлира: стоя к ней спиной, он разговаривал с двумя аданами — светловолосыми и высокими, как эльдар, охотниками по виду. Один из них был невероятно широк в плечах, с бородой, а другой помельче и безбородый. Ломелот понадеялась было пробежать незамеченной, пока синда занят беседой, но тут мелкий адан уставился на нее, вытаращив глаза и разинув рот, и Гелир обернулся. — Лотэ! — радостно воскликнул повар, и тут же, чуть прихрамывая, направился в ее сторону, бросив людям на ходу: «Все, пока, парни, я занят». Ломелот вздохнула, сбавив шаг. Здоровяк с бородой поднял челюсть мелкому, прошептав ужасно громко: «Закрой рот. Это нольдэ — девы нольдоров так выглядят. Не пялься, кому говорю — некультурно! И Гэлир сейчас нарежет тебя соломкой, если заметит…» Гэлир, конечно, тоже прекрасно все слышал, но лишь дернул недовольно ухом, не глядя больше на смертных, которые, неуклюже откланявшись Ломелот, поспешили уйти. — Светлого утра! — сказал он, улыбаясь, — Давно не видел тебя… Спешишь куда-то? — А, привет, — Ломелот махнула рукой, немного нервно улыбнувшись, — В библиотеку тороплюсь… — Ого, ты читать умеешь? Здорово… А что несешь, тебе тяжело? Я бы помог… — Нет-нет… А хотя, да, Гэлир! Возьми, пожалуйста, к себе котяток, они очень милые! Гэлир, с интересом заглянув в корзину, отпрянул: — Да это же кошки Гвилвилет! Чума и Война, или как их там — они ничего не милые, Лотэ. — Динэт и Дагнис, а вовсе не чума — они отважные и замечательные. Гэлир, ты мне очень поможешь, а кроме того, Гвилвилет твоя сестра, так что… — Троюродная, со стороны одной из бабушек — и это не точно. Не, я не могу, они мне всю кухню разнесут к раугам. — И ты очень меня этим обяжешь — я сделаю для тебя все, что угодно, — пообещала Ломелот, пытаясь повторить полночную бесконечность котячьего взгляда, впрочем, не особо и надеясь на успех. Но Гэлир, внезапно смутившись, отвел глаза, пробормотал, запинаясь: «Да ладно… не надо… я возьму, так… Но только одну!» С этими словами он вытащил из корзины, не глядя, трехцветную кошку. — Спасибо, я так тебе благодарна! — обрадовалась Ломелот, — Ты настоящий друг! — сорвавшись с места, она побежала дальше. — Да чего там… ладно уж… да и мышей полно, — повторял ей вслед Гэлир, отталкивая обнюхивавшую его нахальную пушистую морду. На верхнем этаже главной башни Ломелот остановилась в замешательстве: кажется, это где-то здесь… В длинном коридоре подпирал плечом стенку высоченный стражник. — Доброго утра! Не подскажешь, как пройти в библиотеку? — Туда нельзя. — Почему? — Там лорд Маэдрос. Не велено беспокоить. — Но… Мне — велено, и мне необходимо быть там! — Не положено. Нельдор сказал — никому. — Но, но… Отчаяние начало охватывать Ломелот — неужели все напрасно? В ответ на ее смятенный взгляд стражник лишь криво усмехнулся. Такой ни за что не пропустит: квадратный подбородок, самоуверенный вид — упрям, как стадо ослов, и ко всяким сомнениям и экспериментам этот нолдо явно не склонен. Отчаяние, нервы, страх, обида — все это вместе, будто нагромождение досаждающих корявых веток, цепляющихся когтистыми паучьими лапами в дремучем лесу под властью злых чар, все вмиг вспыхнуло жестоким, ярким пламенем гнева. Чувстуя, как кровь бросилась в лицо, Ломелот угрожающе проговорила: — Я сейчас… просто возьму, и превращу тебя в жабу, если не пропустишь меня! — Вряд ли у тебя выйдет, — усомнился, хмыкнув, стражник. — Сначала твоя кожа позеленеет, а потом по ней выскочат — бородавки! — продолжала зловещим тоном Ломелот, — Как раз сегодня Исильвэн показывала, как петь подобные чары! Правда, госпожа Исильвэн? — спросила она у корзинки, и для верности потрясла ее. Оттуда высунулась недовольная черная морда. Стражник в ужасе схватился за лицо…

***

Уже несколько часов он мерил шагами расстояние от дверей до окна, мимо стола и книжных полок, и снова обратно. Помимо воли нервно, до синяков сжимая правое предплечье — отчего-то сейчас его безумно раздражало это — пустота на месте ладони, пустота и неправильность, как символ отсутствия контроля, подмены. Стальные управляемые суставы, холодный металл, не подверженный слабости и усталости, механическое чудо — то, чем он и обязан быть, вместо того, кем был. Может ли то, чем он стал, желать чего-либо для себя лично, имеет ли право вмешаться в чужую судьбу? Маэдрос не нервничал так уже давно. Странно, что после всего произошедшего за последние почти пятсот лет, что-то могло заставить его сильно переживать. Эти переживания вынуждали злиться на себя за явную глупость, но в то же время и делали реальность реальнее некуда — как в битве, когда важна каждая доля мгновения, а клинок и сознание становятся одним целым. А сейчас собственная мысль, словно меч, наносила удары ежесекундно: она не придет. И это, конечно, к лучшему. Рок нельзя обойти. «Перехитрить», «Обыграть», «Перековать по-своему!» — как говорят иногда его средние братья… Нет. Да и для чего бы Ломелот идти сюда? Чтобы получить нагоняй от лорда, еще один тяжелый разговор? Девы не любят тяжелых разговоров — это он помнил точно. А часто и сами могут их устроить… Вспомнив ее взгляд в галерее, он нахмурился. Нет. Уже слишком поздно. Не придет. Предлогов, чтоб не идти сюда, полно, и тактически верно будет воспользоваться ими. Это разумно и правильно. Никто, в своем уме и по собственной воле, не пойдет в опасное место на сомнительные переговоры… Маэдрос резко остановился напротив окна. На горизонте, в сизой мгле насмешливо скалились силуэты Железных гор. Мысли, определенно, сегодня решили его доконать. Дверь в библиотеку заскрипела.