Тот, кто начал жизнь после смерти.

От лица Насти Фредди меня пугает… Даже не он сам, а его состояние. Сейчас уже апрель 1992 года, Фредди проходит курс лечения уже пятый месяц. Болезнь медленно, но отступает, пятна на коже, характерные для саркомы Капоши полностью исчезли, но на этом хорошие новости заканчиваются. У Фредди появились странные симптомы, которые он с присущим ему юмором называет сверхспособностями. Временами он начинает чувствовать слабость, такую, что даже стоять не может, это напоминает мышечную анемию, но природа этого состояния совершенно другая, еще не изученная медициной. А временами у него возникает невероятный мышечный тонус, как у людей, подверженных огромному стрессу, с выбросом адреналина и возникновением необыкновенной силы. В таком состоянии Фредди может поднимать большие тяжести, высоко прыгать, очень быстро бегать и так далее. Но и не это самое удивительное. Недавно я поняла, что Фредди может читать мои мысли, причем на большом расстоянии, даже если я нахожусь не в нашем секретном особняке, а в другом городе. А сегодня… – Доброе утро, Настя! – услышала я голос Фредди. – Ты что-то рано вернулась. Я только что зашла во двор и в это время как раз запирала калитку. Я подумала, что Фредди опять выбрался из дома подышать свежим воздухом. Он всегда для этого находил самые разные способы – мог, например, выпрыгнуть из форточки со второго этажа (на форточке там не было решетки) или снять с петель массивную стальную дверь… Я ему много раз говорила, чтобы он так не делал, потому что кто-нибудь мог заметить его «сверхспособности», донести Дмитрию Дмитриевичу и… и всё сразу станет плохо. Я обернулась, чтобы посмотреть, где Фредди, но его поблизости не было. Странно, я слышала его совсем рядом. – Ты где прячешься? Что за шутки? – Я здесь! – сказал Фредди и рассмеялся. У меня по спине пробежал холодок. – Ты стал невидимкой? – спросила я и подумала: «Этого еще не хватало!» – Нет, просто я в твоей голове, – веселился Фредди. – Хватит шутить со мной… – начала я его отчитывать и тут мне стало совсем нехорошо: я поняла, что он не шутит. Сложно объяснить, но есть огромная разница – слышать голос человека ушами и слышать его непосредственно в собственной голове… мозгами! – И что ты там делаешь? – проговорила я почти шепотом, голос у меня куда-то пропал. Я подняла глаза и посмотрела на окно комнаты Фредди на втором этаже. Он помахал мне из окна рукой. Я вошла в дом, поднялась к нему, и Фредди рассказал мне, что уже давно, наверное, месяц назад понял, что может передавать свои мысли на расстоянии. – Даже не мысли передавать, – говорил он легко, как будто о чем-то интересном, даже весёлом, но не значительном. – Это как по телефону человеку позвонить, только без всякого телефона… да и, собственно, без всякого звонка. Просто подключаешься и говоришь. – И кому ты так… звонил? – Да разным… надо же мне было потренироваться. Сначала получалось не очень – какие-то помехи, связь обрывалась… Но постепенно я насобачился. Хочешь, скажу тебе… – Не надо! – заорала я. – А что такое? – искренне удивился Фредди. – Это очень удобно… Или слишком громко? – Это слишком жутко! – разозлилась я. – Ну ладно… Я об этом не подумал. – Ох, Фредди, Фредди… – Что? – он нахмурился. – Тебе нужно быть осторожным. Дмитрий Дмитриевич только этого и ждет… – Чего ждет? – взгляд Фредди стал внимательным и обеспокоенным. – Дмитрий Дмитриевич – это коллекционер разных аномалий, понимаешь? – Как это? – А так! Ему плевать на пациента, ему абсолютно не нужно, чтобы ты или кто-то другой выздоровел, он ищет побочные эффекты от наших препаратов и развивает их. Часто ценой жизни пациентов. Фредди присвистнул. – Ничего себе! Вот мерзавец! – Я снизила дозу облучения и некоторых препаратов, чтобы уменьшить побочку. А если Дмитрий Дмитриевич прознает, он наоборот увеличит дозу… Ну и про подвал я тебе уже говорила. В эту минуту позвонили у входной двери. – Лёгок на помине, – мрачно сказал Фредди. Я вопросительно на него посмотрела. – Это Дмитрий. Я его почувствовал. От лица Фредди После разговора с Настей я понял, как я напугал Еву, «позвонив» ей в Лондон, «прямо в голову». Какой я идиот! Мало того, что она с ума сходит после моего письма, гадая, что это было, жив я или сгорел в крематории, так я еще и появился голосом у нее в голове, как у сумасшедшей. Она, бедная, хотела к психиатру идти, чтобы тот ей таблеток дал… Хорошо бы таблеток, могут же запереть в психушку. Так и будем мы с ней сидеть оба за решетками – я здесь, она там… Но я-то ради выздоровления терплю, а она-то за что? И какие еще способности я в себе обнаружу? Даже немножко страшно думать об этом. Вот, например, вчера припёрся Дмитрий Дмитриевич. Жуткий тип. Сказать, что он меня страшно бесит – вообще ничего не сказать. В один момент я почувствовал, что убил бы его силой мысли, если бы смог. И тут же испугался этой идеи – в последнее время она мне кажется не такой уж фантастической… – Как сегодня наш больной? – спросил Дмитрий у Насти. Мог бы у меня справиться о моем самочувствии… – Особых изменений нет, – солгала Настя. Этот мерзкий доктор даже осматривать меня не стал. Что, кстати, и к лучшему – достаточно с меня ежедневных осмотров Насти. Дмитрий просто взял Настин журнал, сел за ее стол и начал читать отчёты. – А вы дозировку гамма-облучения не меняли? – вдруг спросил Дмитрий. Настя на пару секунд замешкалась, и я ответил за нее: – Мы ничего не меняли, всё по плану. – Чего?! – рявкнул Дмитрий. – С каких это пор вы за доктора отвечаете? – Да я просто так, – ответил я, надо же было что-то сказать, – чтобы разговор поддержать… – Вопрос будете поддерживать, когда я вам скажу. Выйдите-ка отсюда вон! – Что вы себе позволяете? – разозлился я на мерзкого доктора. – Я себе позволяю лечить вас, – зашипел Дмитрий, – тогда как вас следовало бы усыпить, как смертельно больную собаку! – Это почему же? – спросил я спокойным тоном (вот тогда мне и пришло в голову, что хорошо бы его сейчас задушить одной силой мысли, чтобы руки не марать). – Да потому что вы гей… и это мягко сказано! Я улыбнулся: – Да у тебя, дорогуша, проблемы. Ты боишься геев? Обычно такие фобии возникают у латентных геев, которые хотели бы попробовать, но боятся. – И зубы у тебя, как у лошади! – заорал Дмитрий. – Выйди вон! Я пожал плечами и покинул кабинет Насти. Женщина говорила мне, что не следует враждовать с Дмитрием Дмитриевичем… Ну не знаю, враждовать, может, и не следует, но морду ему набить напоследок, когда избавлюсь от болезни, – идея интересная. И ни хрена не он меня лечит, а Настя. А этот хрен только ее наблюдения читает и командует… Ну и ждет, когда какие-нибудь интересные побочки от препаратов вылезут, чтобы опыты на мне ставить. Не дождешься! Я вошел в свою комнату и почувствовал ужасную усталость. Еле до кровати дошел и сразу рухнул. Не помню, сколько пролежал, глядя в потолок и не думая ни о чем. Потом мне стало лучше, я взял со стола радиоприемник и от нечего делать стал крутить ручку настройки частот. – В феврале 1992 года на ежегодной церемонии BRIT Awards Брайан Мэй и Роджер Тейлор объявили о планах относительно концерта, посвященного памяти фронтмена группы Queen Фредди Меркьюри. Напоминаем нашим радиослушателям, что дата концерта уже назначена, он состоится 20 апреля этого года на стадионе Уэмбли в Лондоне… Я вскочил с кровати и чуть не ударился лицом о потолок – не рассчитал силы, а у меня как раз случился приступ моей «суперспособности», я мог и пробить этот потолок, и выскочить на крышу… Но я бежал к Насте рассказать ей новость. Дмитрий Дмитриевич, слава богу, уже ушел, а Настя стояла у окна и глядела куда-то в лес поверх забора. – Настя, мы едем в Лондон! – заявил я с порога. – Что? – спросила женщина, обернувшись? По её щекам текли слёзы. – Мы едем в Лондон. Через неделю Queen дают концерт в Уэмбли. Памяти меня. Мне очень нужно туда попасть, и я туда попаду – с тобой или без тебя. Только… почему ты плачешь? – Дмитрий Дмитриевич хочет меня отстранить от работы с тобой. – Вот те на! – решение пришло в голову быстро и само собой: это я отстраню Дмитрия Дмитриевича. – Так, – сказал я, – я помогу тебе решить проблему с Дмитрием, а ты поможешь мне съездить в Лондон и вернуться так, чтобы всё было шито-крыто. Договорились? Женщина смотрела на меня, округлив свои красивые голубые глаза. И эти глаза уже не плакали. Отлично. А теперь можно подумать о главном – как решить все эти проблемы и увидеть ребят, увидеть Еву, посмотреть, какой грандиозный концерт прогремит в мою честь… Вернее, в мою память. От лица Насти Мы с Фредди пришли на стадион и заняли свои места согласно билетам. Я спросила Фредди, как ему удалось достать билеты, ведь говорят, что они все были проданы в течение двух часов. Фредди отшутился, что у него большие связи. – Но все же думают, что ты умер, – сказала я. – Как… – Дорогуша, – Фредди усмехнулся в свои накладные седые усы, – я даже с того света могу достать билет на концерт, посвященный мне. Народу было битком – ни одного свободного места на трибунах многотысячного стадиона. – Никогда не видела, чтобы столько людей пришло на концерт, – проговорила я, оглядывая трибуны, – а ты видел? – спросила я Фредди. – Смеешься? – удивился он. – На моих концертах это обычное дело… даже после моей смерти, что интересно, – прибавил он. Перед началом концерта на сцену вышли музыканты группы – Брайан Мэй, Роджер Тейлор и Джон Дикон. Публика встретила их аплодисментами. Брайан поднял руку, приветствуя стадион. – Добрый вечер, Уэмбли и весь мир, – сказал он в микрофон, и усилители разнесли его голос над трибунами. – Мы собрались здесь сегодня вечером, чтобы отпраздновать жизнь, работу и мечты нашего дорого друга, великого Фредди Меркьюри. Мы устроим ему самые грандиозные проводы в истории!». Концерт начался, но выступали какие-то другие группы, не Queen. Я никогда не слышала группу Metallica, теперь услышала, и мне не понравилось – грохот, агрессивные крики, бррр… Я посмотрела на Фредди, он тоже смотрел на сцену хмуро. Кажется, ему тоже не понравилось. Потом вышла группа Extreme. Но ничего экстремального они не показали, напротив – мило так сыграли несколько композиций – поппури из Queen.       Я продолжала наблюдать за Фредди, Extreme ему вроде понравились – он перестал хмуриться. Но видно было, что Фредди ждет, когда на сцену выйдут его музыканты, его друзья. И когда во время выступления Def Leppard на сцену вышел Брайан Мэй, Фредди зааплодировал и крикнул: «Браво!». Его друг сыграл красивое соло на гитаре и покинул сцену. Queen вышли во второй части концерта, они начали играть хиты группы за все годы, но, понятное дело, не все – им бы пришлось играть всю ночь, чтобы исполнить все свои лучшие песни. Я смотрела на Фредди и видела, что он с трудом себя сдерживает – он так хотел бы сейчас быть на сцене, ведь это его группа, это его песни, и он не заслуживал такой участи – сидеть сейчас среди зрителей на трибуне… Но проклятая болезнь, проклятый договор… Как несправедлив мир, короче говоря. От лица Евы Когда мы пришли на стадион, мне вдруг стало нехорошо. Столько людей, столько шума… Внезапно я почувствовала, как с одной из трибун словно теплом повеяло, вернее, какая-то волна теплого упругого воздуха толкнула меня со стороны трибуны, стоявшей прямо напротив сцены. Я повернулась к ребятам и сказала: – Я чувствую его… – Кого? – спросил Брайан. – Фредди, – сказала я. – Я чувствую его присутствие. Брайан посмотрел на меня с сожалением, ему, наверное, показалось, что я в каком-то психозе, и мне мерещится всякое. Дикки отвернулся, и я поняла, что у него на глазах выступили слёзы, и он не хочет, чтобы кто-то увидел их. А Роджер посмотрел на меня с пониманием. Я думаю, что он тоже что-то почувствовал.       Но концерт начинался, все разошлись, я тоже пошла и села в сторонке от сцены, где были служебные места. Первая часть концерта мне не очень понравилась – разные группы играли как на разогреве перед Queen, но «разогрев» этот явно затянулся. Брайан мне говорил, что какие-то группы он лично пригласил, а какие-то пришлось пригласить, потому что так хотели устроители концерта. Ну что ж шоу-бизнес живет по своим законам, и тут даже Брайан ничего не смог поделать.       Он сам выходил несколько раз. Чтобы подыграть какой-нибудь группе, когда та исполняла песню Queen – не хотел, наверное, доверять свою партию гитары другим музыкантам. А вот вторая часть концерта получилась шикарной… ну, насколько это можно было сделать без Фредди. От лица Роджера Как я понимаю нашего Дикки, когда он говорит, что хочет уйти из музыки! Мы такой концерт организовали – вообще крутой, зрителей полный стадион, все орут, все в восторге; столько музыкантов созвали… Элтон Джон, Роберт Плант, Джордж Майкл, Дэвид Боуи… А всё не то, на самом деле не хватает только одного – нашего Фредди. Когда мы только вошли, прошли к сцене, мы с Евой что-то почувствовали, могу поклясться. Ева так и сказала: «Я его чувствую». А я не знаю, что я почувствовал – меня будто толкнуло что-то и обдало теплом. Но это еще что… Во второй части концерта, когда уже мы играли, я опять услышал голос Фредди. – Роджер, жги! – раздался его голос. Я как будто слышал его рядом, а может быть, в своей голове. – Давай, дружище, задай жару! – крикнул голос, и я чуть палочки не выронил. Но потом подумал: «Ну что ж, надо действительно взорвать этот вечер!».       Клянусь, я отыграл программу, как бог… Ну или как полубог, неважно. Я играл так, будто рядом со мной был Фредди. А когда он был рядом, невозможно было играть вполсилы. От лица Брайана Концерт удался. Пожалуй, это был самый грандиозный концерт группы. Или был бы, будь с нами Фредди. Мы все сомневались, как у нас получится без него. Дикки, правда, так и не ожил… Нет, отыграл он хорошо, но видно было по нему, что его это не заводит. Бесконечно грустный он был всё это время.       А вот Роджер отжёг. Поначалу он тоже был какой-то вялый, но потом его будто подменили. Не знаю, что с ним произошло, но он стал так играть… Как в наши лучшие времена. Уже после концерта я ему сказал: – Молодчина, Роджер! Обожаю, когда наш ударник в ударе! – Ну да, – спокойно ответил он, – меня же Фредди подбадривал. Что он имел в виду, я так и не понял. А в самом конце, когда мы уже собрались уходить со сцены, Джо Эллиот взял меня за руку, а другой рукой обвел трибуны.       – Посмотри, Брайан, – сказал он. – Посмотри на эту толпу. Ты никогда больше не увидишь ничего подобного!       Да, я думаю, без Фредди мы никогда не наберем такой стадион зрителей. Но всё равно сдаваться нельзя. Это наша жизнь, это наша миссия. От лица Фредди Как же достали меня эти усы и борода! Одно дело носить собственные усы, и совсем другое – накладные. А вместе с бородой это вообще, как намордник ощущается. Ага, а сверху ещё париком нахлобучило, бррр! А концерт ничего так получился. Некоторые группы я бы выбросил – какая-то солянка получилась. Сборная мясная. Но в целом – круто. Интересно, что понимать начинаешь, какая ты супермегазвезда, только после смерти. Не, ну я знал, что я популярен, что группа у нас одна из лучших в мире за всю историю существования этого мира, но вот что настолько…       Это хорошо. Это значит, что мы так раскрутились, что даже без фронтмена, без меня то есть, мы собрали полный стадион. И я уверен, будь стадион в два раза больше, он всё равно бы заполнился до краев. – Как тебе концерт, Настя? – спросил я свою спутницу. – Здорово! Спасибо, что привел меня сюда, – ответила девушка. Она улыбалась и вся прям как-то светилась. Милая какая, – подумал я. Но где-то здесь рядом была Ева, я чувствовал её присутствие. И я знал, что она чувствует моё. Но я не мог подойти к ней, обнять ее и поцеловать – потому что знал, что уже не смогу расстаться с ней, не смогу вернуться в эту проклятую клинику. А тогда всё – лечению конец, болезнь вернется и расправится со мной в считанные недели.       «Но, может, оно того стоило, – задумался я. – Может быть, так и сделать? Остаться с Евой и умереть у нее на руках… Нет, это уже один раз было, хватит». – О чем ты задумался? – спросила меня Настя. – Да так, прикидывал, стоит ли мне лечиться дальше или бросить всё к чертям собачьим и умереть? Я увидел, как исказилось от испуга Настино лицо. – Нет! – воскликнула девушка, она бросилась ко мне на шею и стала целовать меня куда попало – в щёки, в нос, в накладные усы и бороду… – Ну-ну-ну, – я мягко, но решительно отодвинул своего доктора. – Что люди подумают? С этой бородой у меня вид такой, что я тебе в отцы гожусь, если не в дедушки. Поехали уже в наш милый домик, а то как бы не хватились там меня. Ты же знаешь, что будет, если узнают, что я нарушил договор и покинул дом? Поехали. – Не говори так больше, – сказала Настя и всхлипнула как-то очень по-детски. – Я не смогу пережить твою смерть. «Кажется моя докторша в меня страшно влюбилась, – подумал я с грустью. – А на счет «не смогу пережить»… Думаю, что все-таки сможет. Все как-то переживают и живут дальше. Вон какой концерт отгрохали… От лица Насти На том концерте я поняла, что люблю Фредди. Что люблю его уже давно и очень сильно. Концерт закончился, музыканты покидали сцену, народ тоже начал расходиться, а он стоял и с тоской глядел вслед удаляющимся музыкантам. Один из них, да, это был Брайан Мэй, остановился и посмотрел на трибуны… Я спросила Фредди, о чем он думает. Он ответил, что решает, не покинуть ли ему жизнь. И в тот миг я поняла, что я не смогу жить без него. Мы снова живем в нашем доме-больнице, в нашем доме-клетке. Как две канарейки. Я знаю, что Фредди хочется поскорее вырваться на свободу… А мне хорошо тут. Я перевезла свои вещи в этот дом, мне уютно в этой клетке, потому что Фредди рядом со мной. Я знаю, что его сердце принадлежит другой женщине, поэтому не загадываю далеко вперед, я живу одним днем – каждым днем, проведенным вместе с моим любимым. – Доброе утро, Фредди. Завтрак на столе, – говорю я, проходя мимо двери его комнаты. – Доброе, Настя! – и он выходит ко мне, улыбаясь. Мы завтракаем, а потом идем в процедурную – сегодня по расписанию гамма-облучение. – Кажется, я все-таки немного позеленел, – Фредди вышел из кабинки аппарата и смотрится в зеркало. – Ой, точно! – подыгрываю я ему. – Позеленел и стал больше. Значит, скоро-таки станешь Халком. – Халк хотеть кофе! – рычит Фредди и косолапой походкой направляется на кухню. – А что слышно про Дмитрия? – спрашивает он, вдыхая кофейный аромат из дымящейся чашки. Он недавно рассказал мне, как подшутил над Дмитрием Дмитриевичем, напугав его голосами, вернее, голосом ребенка. Я пожурила его, но на самом деле я только рада была, что мы избавились от этого человека хоть ненадолго. – Скоро он нас посетит. Я вчера сдавала отчет и слышала, что его вызывают к руководству. Ты же больше не пугаешь его? – Нет. Его мы хотя бы знаем, а вот кого пришлют вместо него, неизвестно. Может, кого еще похуже, – Фредди помолчал, задумчиво глядя в окно, а потом сказал: – Что-то засиделись мы дома… Может быть, прогуляемся? – Давай, – согласилась я. Не могла я ему отказать… – А куда пойдем? – Да просто пройдемся по лесным тропинкам. И мы пошли на прогулку. Я взяла Фредди под руку и на секундочку прислонилась головой к его плечу. Фредди нежно меня приобнял и погладил по волосам. Боже, как счастлива я была в тот момент! От лица Фредди Я проснулся в нормальном таком, бодром расположении духа. Процедур на это утро запланировано не было, но и валяться в постели не хотелось. Хотелось немного движения, спорта. Поэтому я сделал лёгонькую зарядку, так, размяться и привести в тонус мышцы. Я принял душ и собирался уже позавтракать (Настя с утра поехала с отчетом в клинику), как заметил, что уже некоторое время напеваю без слов обрывок мелодии, какую-то навязчивую музыкальную фразу. Она позвякивала в моей голове, будто кто-то там стучал молоточками по дощечкам ксилофона, а я подпевал в такт: «Ла-ла-ла, трам-пам-пам…». «Хм, – подумал я, – что-то знакомое». Попытался припомнить – ничего на ум не приходило. «А ну-ка…» – я уже сознательно, то есть со знанием дела, попробовал продолжить мелодию. Два обрывка сложились в единый узор, по спине пробежал знакомый холодок, завтрак тут же забылся, и я большими шагами мерил комнату, пытаясь подобрать ключ к третьему «паззлу» мелодии. Ничего не выходило, все варианты не подходили, не хватало чего-то важного, чего-то главного. Я метнулся к шкафу, достал футляр и вынул флейту (мне Настя недавно ее подарила) – ксилофон в голове уже не справлялся. Через несколько минут я понял, что и флейта не справляется. Мне так захотелось фортепиано, как курильщику сигарету после многочасового перерыва в дозе, как пьянчуге кружку пива с утра, как… Я почувствовал, что в комнате ужасно душно и темно, хотя кондиционер работал, и вымытое стекло давало достаточно света этим ясным утром. Я раздвинул лёгкие прозрачные занавески и, немного повозившись с замысловатым механизмом, распахнул окно. Свежий воздух и вид со второго этажа на лес и сверкающую полоску реки вдали вдруг опьянили меня, на мгновение я испытал лёгкую эйфорию от головокружения, и явственно услышал такой желанный аккорд, словно кто-то за окном тронул клавиши рояля – и надо же! – те самые клавиши, к которым я так жаждал прикоснуться. Я вновь поднес флейту к губам и подыграл невидимому (воображаемому, вообще-то) пианисту. На этот раз флейта справилась, выдала нужную трель. Потом еще и еще… Я вдруг испугался, что наваждение исчезнет, и я забуду, что только что услышал и сыграл, я бросился к стопке нотной бумаги и стал лихорадочно записывать мелодию, чуть слышно подпевая: «Ла-ла-ла, трам-пам-пам…». Я снова творил! Это было чудесно, волшебно, фантастически… Вот только Брайана мне сейчас не хватало – хотелось наиграть мелодию ему, но… Но ничего, вот сейчас вернется Настя, и я сыграю ей. Однако мне нужно пианино. Ну или синтезатор, раз я снова обрел способность писать музыку. Вот бы еще вернулась способность писать стихи, тексты к мелодии… Ну, не всё сразу, не всё сразу. От лица Евы Моя жизнь снова наполнилась смыслом. Я больше не боюсь жить, не боюсь пустоты внутри меня и вокруг. Фредди иногда говорит со мной. Это не бред и не шизофрения, теперь я это точно знаю. – Ева…Любимая, – слышу я его голос в своей голове. – Да, мой любимый Фредди – отвечаю я ему вслух. Я всегда ему отвечаю голосом, потому что когда я говорю мысленно, я сама себя не слышу. А так – будто мы с ним разговариваем, как обычно, когда мы еще были вместе. – Мне очень трудно разговаривать с тобой на таком большом расстоянии, поэтому я в любой момент могу «пропасть». Это похоже на плохую связь по рации… – Где ты? – спрашиваю я его. Я готова помчаться к нему хоть на край света, хоть на тот свет – не важно, в ад или в рай. – Я не могу тебе сказать. Честное слово, не могу… – Но как тебе удалось избежать смерти? Ведь в крематории… – В крематории сожгли не меня, то был двойник. Мертвый двойник. – Как? Кто? Где? Но зачем? – завалила я его множеством вопросов. – О Господи! Как много вопросов сразу! Чтобы вылечиться и вернуться к тебе любовь моя. – Но врачи сказали, что болезнь неизлечима… – Вот поэтому я и не могу сказать, где я. Я в тайной, секретной клинике. – Ты вернешься? – Я очень на это надеюсь... – сказал он и пропал. Я спрашивала у Брайана, как идут поиски Фредди. Что говорят его частные сыщики. Брайан сказал, что пока не удалось ничего разузнать. Совсем ничего. Я не сказала Брайану, что разговаривала с Фредди. Брайан не верит в эти разговоры. Он и Роджеру не поверил. Не знаю, почему Фредди не может поговорить и с Брайаном. Думаю, потому что Брайан не способен к этому – мозги у людей разные, кто знает, вдруг у Брайана стоит какой-то барьер, какая-то «заглушка» в голове. Он ведь такой рациональный, такой собранный и сосредоточенный всегда. Может, дело в этом. От лица Роджера На следующее после концерта утро я проснулся с жуткой головной болью – мы большой компанией поехали отмечать в клуб «Browns». Мне совершенно не хотелось веселиться, но и друзей подводить тоже не хотелось – Брайан так старался, пригласил музыкантов, всё организовал. Так что надо было его поддержать. Веселиться не хотелось, но я всё равно здорово накидался на этом афтерпати. Просыпаюсь такой, подхожу к зеркалу, смотрю – а там такая помятая рожа, что смотреть тошно. Натурально меня стошнило (не от рожи своей, конечно, а от отравления алкоголем), я выхожу из ванны и слышу: – Завязывай с пьянством, Роджер! – съязвил голос Фредди. У меня коленки затряслись: а вот и «белочка» подкатила. Отлично! – Да не трясись ты так, – это опять был голос Фредди. – Я не белочка, я твой друг. Хотя… если будешь продолжать так пить, белочка тоже станет твоим другом. – Фредди! – заорал я. Благо дома в этот момент я был один. – Ты где? Ты в моей голове? Я сошел с ума? – Нет, я не в твоей голове, в твоей голове звучит мой голос. Ты не сошел с ума, просто я могу с тобой говорить… – С того света?! – испугался блондин. – С этого. – Но ты же… Вчера мы давали концерт твоей памяти. – Я знаю дорогуша, я там был. – Ты там был?! – похмелье окончательно выветрилось из моей головы, меня словно холодной водой окатили. – Как?? – Ну так… Я замаскированный стоял и слушал. Ты, кстати, хорошо играл. Вы все хорошо играли, но ты – просто блестяще. – Ну да, – я наконец-то смог расслабиться и даже улыбнулся невидимому Фредди, – ты же мне сам сказал: «Роджер, жги!». Вот я и зажег. Ты вернешься к нам? – Очень надеюсь, дружище. Но ты там не распространяйся на счет того, что я с тобой разговариваю. А то тебя не поймут, подумают, что ты псих. – Ну да, – вздохнул я. – Брайан меня уже психом считает. Ты бы поговорил и с ним… – Не могу. Не знаю, почему, но не получается, – сказал Фредди, и его голос пропал. А я сидел на диване и думал: «Офигеть, как это странно. Но остается ждать – вдруг Фредди действительно вернется».