Повелитель тыкв

       — Да ты можешь сказать, кто ты? — Валера бежит, задыхается, выдыхает пар изо рта, иногда спотыкается. Под его ногами шуршит опавшая листва. Человек впереди идёт вроде бы медленно, никуда не торопится, шаг не ускоряет, но догнать его всё равно не получается. — Да постой же!        Человек действительно останавливается и оборачивается, улыбаясь и оголяя ряд ровных белых зубов с острыми клыками, и черные тонкие линии, перечеркнутые на манер «зашито» и тянущиеся от уголков рта, становятся ещё длиннее.        — Будто не знаешь, — хмыкает он.        — Не знаю, — у Валеры наконец-то появляется шанс остановиться и перевести дыхание.        — Не местный, значит, — хмыкает парень. — Обо мне тут легенды слагают.        Валерка морщится. Наверняка это просто местный дурачок, возомнивший себя кем-то. Ещё и грим странный придумал. Что-то между Джеком, вампиром и нормальным человеком. Но, пожалуй, самыми выделяющимися являются зелёные глаза, напоминающие два сверкающих изумруда. Где он эти линзы добыл?        — Легенды? — Усмехается Валера, поправляя очки. — И какие же?        — Самые разные! Страшилку про бабайку-охотницу на детей знаешь?        — Ну да…        — Мне приписывают! — Не без гордости произнёс парень, положив руку на грудь. — А про украденные женские сердца знаешь? Нет? Тоже моя работа.        Валера страдальчески вздохнул. Ну точно сумасшедший. Таких придурков ещё поискать нужно. А ведь говорила бабушка не ходить в лес, а то бабайка утащит, и поминай, как звали. Валерка, конечно, в бабаек никаких и никогда не верил, но в лес его всё равно затащили. И ведь нужно было разговориться со странным парнем и ещё пойти куда-то за ним. Теперь выход искать придётся.        «Я ведь просто погулять хотел, осмотреться», — думает про себя Валера и всё слова бабушки в голове прокручивает. В воспоминаниях всплывает одно и то же: только что приехал, ещё не освоился, поэтому ходить никуда не следует, особенно в лес. Но Валерка Лагунов не был бы Валеркой Лагуновым, если бы свой нос никуда не совал ради удовлетворения своего любопытства. Что ж, поплатился.        — Не боись, — вдруг хмыкает незнакомец, и Валера вздрагивает. — Тебя не съем.        — Я похож на ребёнка? — Вспыхивает Валерка, неосознанно топая ногой. Парень в ответ заливается смехом, едва удерживаясь на ногах.        — Ну, как у вас говорят, ю-ри-ди-чески, — выговаривает он, и ещё задорнее смеётся, — ты ещё ребёнок, а по сравнению со мной вообще малютка.        — Эй! — Валера забавно хмурится и оглядывает его с ног до головы. На вид парень парнем лет шестнадцати-семнадцати. Ровесник. — Мы почти одного возраста!        Незнакомец снова смеётся, будто услышал какую-то шутку. Это раздражает, но Валерка терпит и ждёт, когда он успокоится.        — Пятьсот лет поживи, тогда и поговорим!        — Опять… — чуть ли не рычит Валера. Шутка затянулась. И не удалась. — Да как тебя зовут, мать твою?        — Мать? У меня нет матери.        — Да нет же, — Валера с трудом сдерживается, чтобы не высказать шутнику всё в лицо и продемонстрировать свой словарный запас. — Твоё имя мне нужно.        «Чтобы знать, на кого справки наводить и нажаловаться, — мысленно дополняет он. — Развелись тролли, блин».        — Лёва, — наконец отвечает парень, и где-то в глубине души Валера ликует. Наконец-то хоть что-то не бредовое. Хоть имя у незнакомца нормальное. — А ты Валерка, — улыбается Лёва, а затем снова смеётся. — Я уже давно за тобой наблюдаю.        Валеру передёргивает, и внутри всё холодеет. Неужто на маньяка нарвался? Даже неудивительно: деревня находится в забытым Богом месте. В подобных локациях всегда всякие сомнительные личности бродят. Лагунов делает шаг назад, судорожно перебирая в голове все приёмы самообороны, которые ему когда-то давно показывал отец. Лёва лишь качает головой.        — Ты колядовать тридцать первого пойдёшь? Или подобное занятие считаешь бесполезным, как и страшные истории у костра?        — Не твоё дело, — огрызается Валерка.        — Зря ты так, Валерий, — хмыкает Лёва. В его руках чудесным образом появляется тыква. Огромная, рыжая, спелая тыква. Валерка в изумлении распахивает глаза и поверить им не может.        Лёва усмехается и достаёт из кармана ножик, ловко вырезая навесу у тыквы треугольные глаза, нос и рот. Затем кладёт её на землю и отходит в сторону.        — Покажи мне ночью дорогу, — просит он, хитро улыбаясь, и Валерка лишь кивает, по-прежнему пребывая в шоке. А потом он оказывается на «границе» между посёлком и лесом. Лёвы рядом нет. Он пропал так же неожиданно, как возник там, на полянке, где Лагунов собирал гербарий.

***

       — Ты дурак! — Констатирует Бекля. — Самый настоящий дурак!        — Да брось, — Лёва кидает один из рыжих листов, собранных в букет, назад, предварительно задумчиво оглядев и сделав вывод, что именно этот листик ни на что не годится.        — Тебя нахрена триста лет назад отправили в мир живых? — Не унимается Саша. — Чтоб ты там людей пугал?        — Это моя работа, — спокойно напоминает Лёва. В разговоре он ни капельки не заинтересован — Бекля хоть и старше, но авторитета никакого для него не имеет. Более того, свои опасения насчёт людей он уже давно высказывает. Упырей, таких как Лёва, не любят: их вилами бьют, чеснок в носы суют, святой водой умывают — всё это Лёва давно знает, только уже довольно много времени прошло, и люди стали относиться ко всему потустороннему скептически. Поэтому особых причин для волнения он не видел.        — В Хэллуин это надо делать. В Хэл-лу-ин!        — Так я и делаю, — небольшая тыква сама собой появляется в его руках, и он улыбается, осматривая её. Хорошая вышла, как и задумывалось.        — Тогда скажи мне ещё, на кой чёрт ты говоришь с людьми?        — Хочу и говорю, — хмурится Лёва, недовольный тем, что его отвлекают от работы, вырезая у тыквы жуткий оскал, после чего поднимает её вверх и довольно осматривает, любуясь проделанной работой. — Красота… — Саша рычит от досады, готов волосы на себе рвать, но в итоге удаляется ни с чем.        — Повелитель тыкв, блин, — сплёвывает он и идёт в сторону самого дальнего покосившегося домика на отшибе, стоящего на одном из чёрных и высоких курганов. Лёва провожает его взглядом, но ничего не кричит вслед, как обычно это делает. Не хочется.        Бекля тем временем буквально в пару шагов добирается до дома и стучится в дверь. Сильно так, настойчиво.        — Чего тебе? — Выглядывает из окна мужчина на вид лет пятидесяти. — Я занят.        — А Вы знаете, что Ваш отпрыск опять чудит?        — Да пусть чудит, — отстранённо машет рукой он. — Это праздник молодёжи. Мне уже давно нет смысла выбираться в мир живых, так что пусть веселится, пока есть время. Люди всегда боялись и будут бояться. Если хотите запасти побольше энергии, то давайте. Вон, ребята с кладбища, вполне себе гуляют, когда им заблагорассудиться.        — И вступают в контакт с людьми?        — А… — мужчина задумывается, почесывая переносицу чёрным от сажи пальцем. — Ну да. Было дело. А что такого?        — От Лёвы просто несёт жизнью, — морщится Саша. Ему этот запах никогда не нравился. — И Вы прекрасно знаете, что он постоянно выходит в другой мир вне зависимости от праздника.        Мужчина хмурится.        — Ну что ж, — выносит вердикт он. — Он всегда был очарован тем миром. Значит, на то воля судьбы.        — Не слишком ли Вы мертвы для того, чтобы в судьбу верить? — Хмурится Саша.        — Кто в судьбу верит? — Раздаётся рядом звенящий женский голос, и Бекля в изумлении оборачивается. Девушка, стоящая позади него, хихикает и ударяет метлой по земле, точно посохом. — Валентин Сергеевич? Не смеши. Он в неё и при жизни-то не верил.        — Тебе откуда знать? — Хмыкает мужчина. — Сто восемьдесят лет недавно стукнуло, а уже считает себя самой умной. Сама-то ещё пожить не успела, а уже знает, во что я при жизни верил, а во что нет.        — Ой, да ладно Вам, — машет рукой ведьма, поправляя запачканный тёмный передник.        — Что ты нынче не при параде? — Спрашивает Валентин Сергеевич. — Чай, не на праздник прилетела?        — А, да это я отстирать ещё не успела. Я после последнего заказа сразу к вам. Времени не было.        — А что за заказ? — Интересуется Саша.        — Да так, по мелочи, — отмахивается девушка. — Кому-то отвар целебный свари, кому-то удачу наколдуй, кому-то порчу наведи — всё как всегда.        — Ритуль, ну ты особо не увлекайся порчей, — качает головой мужчина. — Вредно это.        — Ага. А то зависимость, как Лёва, получишь, — недовольно бурчит Бекля.        — А что с Лёвой? — Не понимает Рита, пристраивая метлу у стены.        — Да ходит в этот свой любимый мир живяков — за уши не оттащишь.        — Вот присел, вот присел… — качает головой Валентин Сергеевич, с трудом сдерживая улыбку и смех. Беклю самого за уши не оттащить от темы, к которой он прицепится. Всё ворчит и ворчит, ворчит и ворчит.        — Разве это плохо? — Не понимает Рита. — Плохо пугать людей? Если ему так нравится, то пожалуйста.        — Он никого не пугает. В том-то и дело. Он с кем-то разговаривает там.        — Да?        — Да я это с закрытыми глазами вижу, за километр чую.        — Подумаешь.        — Подумаешь? Подумаешь?! — Не выдерживает Саша, и его крик разносится по окрестностям, пугая летучих мышей и ворон. Те в ужасе разлетаются, кто куда.        — Ну ему же надо помимо своих тыкв с кем-то общаться, — невозмутимо отвечает Рита, хотя её глаза смеются. Бекля готов рвать и метать. Лёва хоть и бесит его, но при этом является слишком хорошим другом, с которым они знакомы все пятьсот лет жизни ещё мелкого упыря.        У Саши есть все причины волноваться. Жило когда-то на кладбище приведение Алёнка. Довольно хорошая милая девочка, с которой Сашка общался (может даже любил, кто его знает. Он привык считать, что перевертышам любить не положено). Надо было ей не то что говорить, подружиться с живым человеком. О последствиях Бекля старался не вспоминать — это было ужасно. Вбил только в голову, что сущностям не место рядом с людьми. Это чревато смертью для всех. А такого он Лёве не желает абсолютно. Он слишком «крут», чтобы так просто уйти из второй жизни. Он — местная живая ходячая легенда и пугает даже других себе подобных — весь в названного дядюшку пошёл.        — Слетаю-ка я к нему, — вдруг оживляется Рита, беря в руки метлу.        — Удачи, — бурчит Валентин Сергеевич. Саша не находит нужных слов и лишь складывает руки на груди.        Рита садится и улетает. Найти Лёву не сложно. Он сидит на своём любимом тыквенном поле и вырезает очередную жуткую рожу. Это его любимое занятие. Пожалуй, с ним может сравниться разве что наблюдение за новым поселенцем — Валеркой.        — Приветики-скелетики, — улыбается девушка, снижаясь.        — Здоров, — отзывается парень, пряча нож в карман.        — Слышала, ты у нас теперь частый ходок в мир живых.        — Есть такое.        — Что тебя там заинтересовало?        Лёва хмыкает. Не «что», а «кто» — вот правильная постановка вопроса. Рита будто читает его мысли и улыбается ещё шире.        — Парень не верит, недавно приехал, — через какое-то время вновь подаёт он голос. — Наблюдаю за ним уже который день. Чудный пример человеческой слепоты. Однако ж, — он делает паузу, и его рот расплывается в широкой жуткой улыбке, больше напоминающей оскал, — он очень интересный. Книжки всякие читает, в школе уже отличиться успел. А главное. Я ему говорю, мол, пятьсот лет живу, а он, смешной такой, мне в ответ рычит, — он смеётся. — Знаешь, люди так смешно рычат.        — Покажешь мне его?        — Да-а-а, — неохотно тянет Лёва.        Мальчишка этот, Валерка Лагунов, мало того, что интересный, так ещё и симпотный. Кто сказал, что потусторонние сущности не могут дружить с людьми? Ещё как могут. Лёва в это верит, однако про себя думает, что пугать этого смельчака гораздо веселее. Его глаза, хоть и защищенные стёклами очков, всё равно остаются открытой книгой, в которой можно прочесть все его переживания и мысли. А ещё Валерка просто донельзя смешной.

***

       Валера считает Хэллуин детским праздником, однако послушно рисует на лице незамысловатый грим и берёт чёрный мешочек для конфет. Ради младшей сестрёнки он готов пойти на всё. Бабушка же уверяет, что это не просто маскарад, а самый настоящий ритуал. Местные уже давно отмечают приход духов и прочих потусторонних сущностей тридцать первого октября, и дело не в новомодном зарубежном празднике — он тут отмечался всегда. Сейчас, разве что, чуть-чуть изменились обряды и понимание самого праздника, но суть осталась та же: все наряжаются, чтобы отпугнуть обитателей потустороннего мира, коих здесь очень боятся.        Валерка не верит, хотя прекрасно понимает, что в маленькой старенькой деревеньке единственным развлечением остаются легенды и сказанья. Что самое странное, история о неком блуждающем духе с тыквами действительно имеет место на страницах книги с фольклором. А о Лёве никто никогда не слышал. Удивительно, но в их деревне нет никаких Лёв, а ближайшее поселение находится не так уж близко, чтобы оттуда можно было быстро добраться в другой жилой пункт. Особенно через лес, где легко заблудиться.        Валера всё ещё думает, что немного сходит с ума. Парень из леса — кто он? Сумасшедший, или это просто первые тревожные звоночки у Валерки, свидетельствующие о начинающейся шизофрении?        — Лера, Лера! Идём! — Сестра берёт его за руку и тащит к выходу. Валера покорно идёт за ней. Бабушка провожает их, благословляет на удачную охоту, и они уходят на улицу, где уже во всю играет музыка, снуют туда-сюда люди в самых различных и причудливых нарядах.        Деревню не узнать. Она похожа на воплощение языческого селения. Все дома украшены самым странным образом. У кого гирлянда, у кого китайские фонарики, у кого тыквы. У самого Валерки в руке тоже маленькая тыковка с горящей свечкой внутри. Вместе с Анечкой он ходит по соседям, просит сладости, и буквально после третьего дома мешок заполняется уже наполовину.        По пути Аня встречает двух своих подруг. Те с радостью присоединяются к их команде, ведь вместе веселее. Все четверо идут дальше. Девчонки общаются, хихикают, и только Валерку сопровождает тревожное чувство. Будто кто-то пристально следит. Но его отвлекают совсем детские вопросы по типу «А ты нас защитишь от монстров, если что?» и «Расскажи, почему все чудища питаются кровью и страхом». На некоторые вопросы он ответов, увы, не знает, а потому приходится импровизировать.        На главной улице проходит парад. Там толпится народ, горят факела, свечи, тыквы, бенгальские огни, кто-то раздаёт угощения в виде леденцов, шоколадок и пирожков, вдоль заборов выстраивается своеобразная ярмарка. Взрослые соревнуются, у кого костюм страшнее, а в центре пятеро людей исполняют традиционный шаманский танец, чтобы задобрить духов и почтить предков, пришедших в мир живых.        Валера смотрит на кружащиеся пышные наряды девиц, на мужчин в причудливо-красочных масках, вокруг которых собирается всё больше людей, и думает, что хочет так же. В принципе, это возможно, потому что каждый год выбираются новые участники, только Лагунов не уверен, получится ли у него. Всё-таки в танцах он был полным профаном.        Валерка поднимает голову вверх, куда уносятся искры от большого костра. На одной из крыш он видит чей-то тёмный силуэт и горящие в ночной темени зелёные глаза. Парень моргает, и тень пропадает, оставляя после себя уйму вопросов.        Они с сестрой гуляют ещё целый час и за это время обходят все дома, везде получая угощения. Что-то не умещается в мешочки и приходится класть в карманы. Довольная Анечка с разрешения бабушки убегает в гости к подружкам, чтобы погадать на суженого-ряженого. Валерка про себя усмехается и думает, не рановато ли во втором классе о суженном мечтать, но в итоге лишь качает головой и идёт дальше скитаться по деревне.        Он трёт глаза, когда ему снова чудится нечто, летящее по небу и не похожее ни на самолёт, ни на птицу.        — Boys and girls of every age, wouldn’t you like to see something strange?— Пропевают у него над ухом, и Валерка буквально подпрыгивает на месте, оборачиваясь.        Лёва смеётся, полосы, тянущиеся от уголков рта, кажется, чуть ли до ушей не достают от столь широкой улыбки.        — Не забыл про тыковку, — замечает он, и Валерка кладёт её на рядом стоящий стол к остальным светильникам Джека. — Есть конфета? Духов задабривать надо, или тебя этому не учили?        Валера вздыхает. Что ж, придётся играть по правилам странного парня. Сумку он оставил дома, однако в карманах по-прежнему лежит несколько вкусностей. Их-то он и вынимает, протягивая Лёве.        — Выбирай.        Парень, смотря ему в глаза, берёт первую попавшуюся конфету, разворачивает фантик и кладёт в рот.        — Вкусно.        — Не знаю, — Валерка пожимает плечами. Горький шоколад никто и никогда особо не жалует. И он, к слову, тоже. Но Лёве нравится. Потому что это от Валеры. — А знаешь что? Забирай всё.        — Не шутишь?        — Нет.        Лёва с удовольствием забирает угощение. Подношения для задабривания ему давно никто не делал, только подношением он называть полученные конфеты не хочет. С ним делятся. С ним, монстром, делятся конфетами — разве это не прекрасно? Разве не необычно? Его улыбка становится ещё шире, и это пугает Валеру.        — Спасибо тебе, Валерка! — Лёва хватает его за руку и крепко пожимает. Валера замечает, что ладони знакомого ледяные и какие-то костлявые, бледные. Такие либо у стариков, либо у покойников бывают. Парень довольно быстро отпускает его, и Лагунов чувствует себя отчего-то гораздо спокойнее.        Где-то вдалеке ударяют в бубны, играет довольно громкая энергичная музыка, от которой хочется пуститься в пляс. Валерка не верит, что такое сочинили давным-давно, и что на старинных инструментах, которые держат сейчас в руках местные музыканты, можно сыграть не хуже, чем на современных.        — Потанцуем? — Вдруг спрашивает Лёва, и Валера растерянно оглядывается по сторонам, а затем удивлённо смотрит на него.        — Мы едва знакомы, — бросает он, и парень смеётся.        — И что? Ты мне конфеты дал. Считай, дух тебе теперь прислуживать будет.        — Тут людей много, не протиснуться, — пользуется последним тузом в рукаве Валера. Народ и вправду прибывает, заполняя всё пространство.        — Не страшно, — отмахивается Лёва. — Ну так что? Потанцуем?        Валерка задумчиво мычит, а затем принимает, пожалуй, самое странное решение в своей жизни и говорит «да», позволяя себе в этот вечер слишком многое. Духи, монстры, оборотни — пускай. Это Хэллуин, и подобная чушь сегодня приветствуется. Лёва берёт его за руку, просит держаться крепче и прыгает, взмывая высоко в воздух.        Валерка кричит, когда земля уходит из-под ног и оказывается где-то далеко внизу, хватается крепко за плечи парня. Тот задорно смеётся и медленно, словно паря, приземляется на ближайшую деревянную крышу, обставленную тыквами. Самую высокую в деревне, между прочим. Валера чуть оседает, но Лёва держит его, не позволяя упасть. Лагунов тяжело дышит, и сердце стучит в грудной клетке, как ненормальное.        Лёва снова смеётся, и Валерка обиженно смотрит на него, очки поправляет, а щёки его предательски краснеют.        — Дурак, — цедит он, слабо пихая парня в грудь.        — Да ладно. Весело же.        Валера показательно отворачивается от Лёвы и смотрит вниз. С крыши всю деревню видно, как на ладони со всеми её праздничными атрибутами. И музыку здесь очень хорошо слышно. Валера очарованно разглядывает красно-жёлтые блуждающие по дорогам огоньки факелов и фонарей, затем поднимает голову и видит ночное небо, усыпанное яркими звёздами, вместе с огромной луной.        Он снова поворачивается к Лёве. На губах того только тёплая улыбка, и зелёные глаза блестят как-то по-особенному, тоже улыбаясь.        Лёва протягивает руку, и Валера кладёт в неё свою, а вторую уже более мягко держит на его плече. Сквозь несколько слоёв одежды он чувствует на своей талии чужую ледяную ладонь, но ни с ужасом скидывать её, ни ругаться на Лёву он не хочет. Теперь рядом с ним гораздо спокойнее. От него не веет тем замогильным ужасом. Наоборот. Он кажется невероятно близким и пахнет спелыми тыквами.        Гремят салюты, пищат скрипки, радостно кричит толпа, полыхают костры, взлетают в воздух конфеты, кружатся танцоры, взмахивая разноцветными лентами. Никто не смотрит на крышу самого высокого дома в деревне и не замечает танцующие на ней чёрные силуэты, для которых, кажется, существуют только небо, дощатая поверхность под ногами и сами они.        В эту ночь с тридцать первого октября на первое ноября происходят самые невероятные вещи, и мир духов как никогда близок к человеческому, практически касаясь его своими сухими ледяными губами.