Обратно в прошлое

День выдался на редкость прекрасным — таким, какие бывают только в начале лета, когда мир ещё не утомлён зноем, а природа полна сил и света. Солнце щедро разливало свои золотые лучи по крышам Конохи, проникая сквозь зелёные кроны деревьев и играя бликами на стёклах домов. Птицы за окнами заливались мелодичными трелями, словно приветствуя новый день, а лёгкий, ласковый ветерок шевелил листву, создавая тихий, успокаивающий шёпот. Казалось, сама природа радовалась этому дню — дню, который должен был стать началом чего-то великого. Один шальной, озорной солнечный лучик прокрался сквозь неплотно задёрнутые шторы и скользнул по подушке, на которой покоилась золотистая голова блондина. Наруто поморщился от внезапного света, инстинктивно отвернулся и натянул одеяло выше, прячась от назойливого солнца. Его дыхание было ровным и глубоким, а на лице блуждала лёгкая, почти детская улыбка — он видел во сне что-то тёплое, возможно, старые времена или моменты, когда они были просто детьми, не обременёнными грузом ответственности. Но тишину утра пронзил резкий, пронзительный звон будильника. Наруто дёрнулся, сначала не понимая, что происходит, а затем, со стоном, потянулся к тумбочке и с силой хлопнул по злополучному механизму ладонью. Тишина. Благословенная тишина на пару секунд. — Наруто, вставай! Иди завтракать, пока всё не остыло! — раздался снизу знакомый, чуть хрипловатый голос мужчины с пепельными волосами. В этом голосе слышались одновременно требовательные нотки и та особая, тёплая забота, которая появляется только у старшего брата, привыкшего следить за младшим. Блондин поморщился, натягивая одеяло на голову, но упрямый голос не умолкал, и в конце концов Наруто сдался. Он медленно приоткрыл глаза, моргая и привыкая к яркому свету. Сначала мир был размытым, как акварельный рисунок, но постепенно фокусировался, обретая чёткость. Он сел на кровати, чувствуя, как прохладная простыня приятно холодит кожу, и медленно огляделся. Вокруг была его комната — просторная, светлая, с высокими потолками и большим окном, выходящим в сад. На стенах висели его собственные рисунки, сделанные ещё в детстве, и несколько старых фотографий его родителей. На полках стояли книги по истории шиноби и тактике, а на письменном столе — аккуратно сложенные свитки и карты. Он был дома. В настоящем доме, который оставили ему родители. Доме, где он жил с Какаши — своим приёмным братом, человеком, который стал ему семьёй, когда весь мир отвернулся от него. Взгляд Наруто упал на календарь, висящий на стене. На сегодняшней дате был жирно обведён красный кружок, а рядом стояла пометка, сделанная его собственной рукой: «День распределения!» Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще. — Чёрт! Сегодня день распределения! Как я мог забыть? — воскликнул он, подскакивая с кровати и начиная лихорадочно искать одежду. — Иду, уже иду! Он услышал, как Какаши снизу снова позвал его, и решил не заставлять брата ждать. Быстро приняв освежающий душ и наскоро вытеревшись, он сбежал вниз по лестнице, всё ещё в пижаме — старой, слегка выцветшей, но такой уютной. В гостиной его уже ждал Какаши. Наруто замер на мгновение, глядя на него. Какаши сидел за столом без своей привычной маски — такое случалось крайне редко, и Наруто всегда наслаждался этими моментами. Его лицо было открытым, без привычной брони, а на губах играла редкая, широкая улыбка, которая делала его почти неузнаваемым. На столе дымились две тарелки с горячим раменом, а рядом стояла стопка свежеиспечённых блинчиков с мёдом. — Молодец, Наруто, — сказал Какаши, и его голос звучал мягко, с той особой ноткой гордости, которую он редко позволял себе показывать. — Даже то, что ты попал в прошлое, сделало тебя сильнее и быстрее. Ты уже не тот мальчишка, что вечно просыпал. Сегодня важный день — день распределения. Мы выбираем свои команды, и я знаю, что ты справишься. Наруто улыбнулся в ответ, чувствуя, как тёплая волна благодарности разливается в груди. Он подошёл к столу, сел напротив брата и взял палочки. — Спасибо, Какаши. Правда, спасибо, — сказал он, и в его голосе звучала искренняя благодарность. — Ты не представляешь, как много для меня значит то, что ты здесь. Что мы снова вместе. Он быстро, но с аппетитом поел, чувствуя, как силы возвращаются к нему с каждым глотком горячего бульона. Затем, поднявшись наверх, он переоделся в свою новую одежду — чёрную, с яркими оранжевыми вставками, которые напоминали ему о тех временах, когда он был просто мальчишкой с мечтой. Он завязал повязку на лбу, поправил её и на мгновение задержался перед зеркалом, глядя на своё отражение. В глазах горел тот самый огонь, который всегда был его двигателем. — Ну что ж, — прошептал он себе под нос. — Пора начинать всё сначала. *** Сакура и Саске уже стояли у ворот Академии, прислонившись к старому дереву, которое росло здесь с незапамятных времён. Сакура нервно перебирала прядь своих длинных розовых волос, поглядывая на дорогу, а Саске, как всегда, сохранял невозмутимый вид, скрестив руки на груди и чуть прикрыв глаза. Но если бы кто-то присмотрелся внимательнее, он заметил бы лёгкую дрожь в его пальцах — он тоже волновался. — Наверное, он радовался дому и проспал, — хмыкнул Саске, приоткрывая один глаз и бросая взгляд на дорогу. В его голосе слышалась лёгкая насмешка, но в ней не было злобы — только привычное поддразнивание. — Не сильно допоздна, — раздался голос прямо над ними. Оба резко подняли головы и увидели Наруто, который висел вниз головой на нижней ветке дерева, широко улыбаясь. Его золотистые волосы свешивались вниз, касаясь почти земли, а в глазах плясали озорные искры. — Привет! — весело крикнул он, затем ловко перевернулся и спрыгнул на землю, приземляясь на ноги с кошачьей грацией. — Простите, что заставил ждать! Какаши приготовил завтрак, и я просто не мог отказаться от его блинчиков. — Ох, как я хочу обрезать свои волосы уже, — начала Сакура с лёгким вздохом, поправляя длинные локоны, которые, казалось, жили своей жизнью и постоянно лезли в глаза. — Они слишком длинные, тяжёлые и мешают. Для этого мне нужен кунай, пропитанный специальным ядом, чтобы рост замедлился. Родители категорически запрещают их обрезать. Если я это сделаю, они могут меня выгнать из дома, — её голос дрогнул, и в нём послышалась горечь. — Они сказали, что не узнают меня, если я изменю свой образ. — Если тебя выгонят. — Наруто развёл руки в стороны с такой серьёзностью, что это выглядело почти комично, — так и быть, вы можете жить у меня. Места у нас много, Какаши не против. Правда, придётся терпеть мои утренние тренировки, но это того стоит. Сакура грозно сжала кулак, и Наруто тут же поднял руки в знак капитуляции, делая шаг назад. — Шучу, шучу! — засмеялся он. — Но предложение в силе. — Хм, я это и так знал, — фыркнул Саске, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. В прошлом ему было скучно жить одному в огромном, пустом доме Учих. Иногда он гостил у Какаши, когда ночи становились слишком тихими и давящими. Эта мысль согревала его сейчас — знание, что у него есть место, где его ждут. — Ну что, идём? — спросил Наруто, и в его голосе послышалась та самая решимость, которая всегда появлялась перед важным шагом. Остальные согласились, и троица направилась к зданию Академии — старинному, увитому плющом, хранящему в своих стенах память о сотнях поколений шиноби. Наруто остановился у входа в их класс, глубоко вздохнув, чувствуя, как внутри него смешиваются волнение и предвкушение. Сакура поправила своё кимоно, одёргивая складки, а Саске принял привычный холодный вид, который всегда надевал, как доспехи, перед тем как войти в общество. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Наруто, поворачиваясь к ним. — Мы справимся. Мы всегда справлялись. *** Дверь в класс с тихим скрипом отворилась, и троица шагнула внутрь. В тот же миг в помещении воцарилась оглушительная тишина — такая, что, казалось, было слышно, как пылинки танцуют в солнечных лучах, проникающих сквозь высокие окна. Все взгляды, десятки пар глаз, устремились на вошедших. Кто-то с любопытством, кто-то с настороженностью, а кто-то с откровенной враждебностью. Воздух в классе словно стал плотнее, пропитанный электричеством напряжения и ожидания. Первым нарушил молчание Киба Инузука. Он вскочил со своего места, опершись руками о парту, и его голос, громкий и вызывающий, разнёсся по всему классу: — И что ты тут делаешь, неудачник? — прорычал он, сверкая глазами. — Ты даже вступительные этапы не прошёл! Ты — позор для нашей Академии! Как ты вообще посмел явиться сюда? Акамару, сидевший рядом с хозяином, залаял в подтверждение, словно поддерживая своего друга. В глазах Кибы читалась искренняя злость, смешанная с презрением — он искренне верил в то, что говорил. Он видел в Наруто лишь слабого, никчёмного мальчишку, который не заслуживает носить звание шиноби. Наруто, однако, не дрогнул. Он медленно, с достоинством повернулся к Кибe, и на его лице появилась та самая спокойная, насмешливая улыбка, которая всегда появлялась, когда он чувствовал себя уверенно. Он не торопился с ответом, давая тишине затянуться, чтобы его слова прозвучали особенно весомо. — Если ты слепой, то пропиши себе очки, — произнёс он ледяным, но в то же время лёгким тоном, в котором сквозила насмешка. — Взгляни на моё лицо, Киба. Видишь повязку? Я — выпускник. Я сдал все экзамены. А если тебе кажется, что я слабак, — он слегка наклонил голову и прищурился, — то это только твои проблемы. Киба покраснел до корней волос, его лицо исказилось от гнева и смущения. Акамару залаял громче, но теперь в его лае слышалась не столько агрессия, сколько растерянность. Остальные ребята в классе — кто с удивлением, кто с плохо скрываемым смехом — переглядывались, не веря своим ушам. Такой Наруто был для них в новинку. Обычно он взрывался, кричал и лез в драку, а сейчас стоял спокойно, уверенно, и его слова били точнее любого куная. Троица прошла к своим партам, и Наруто, прежде чем сесть, бросил быстрый, но внимательный взгляд на Хинату, сидевшую в ряду слева. Она встретила его взгляд с тёплой, открытой улыбкой — в ней не было ни капли привычной робости или застенчивости. Её глаза сияли уверенностью, а поза была прямой и спокойной. Она смотрела на него так, как смотрит человек, который знает, что всё будет хорошо. — «Она не такая, как раньше… — подумал Наруто, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Обычно она стеснялась, отводила взгляд, краснела, стоило мне только посмотреть в её сторону. А сейчас… ничего не скрывает. Она тоже помнит. Она тоже здесь». Но его размышления прервал резкий, шипящий голос, раздавшийся с другой стороны класса. — Лобастая! Что ты делаешь рядом с Саске-куном? — зашипела Ино Яманака, её глаза сверкали от ревности, а длинные светлые волосы, казалось, взметнулись от гнева. — Как наследница клана Яманака, я должна сидеть рядом с таким, как Саске! Это моё право! Сакура, которая до этого момента спокойно сидела за партой, плавно повернула голову в сторону Ино. На её лице не было ни капли привычной робости или неуверенности. Она смотрела на свою давнюю соперницу с лёгкой, едва заметной улыбкой, в которой читалась спокойная уверенность взрослого человека, знающего, что такие мелочи не стоят её внимания. — И что с того? — спросила она ровным, невозмутимым голосом. — Ты против, чтобы я сидела здесь? Ино на мгновение замялась, не ожидая такого спокойного отпора. Она ожидала, что Сакура начнёт спорить, кричать, доказывать — как в старые времена. Но вместо этого она встретила ледяное спокойствие. — Нет, — нехотя ответила Ино, скрестив руки на груди и отворачиваясь. — Вот и хорошо, — улыбнулась Сакура, и в этой улыбке было столько тепла и в то же время твёрдости, что Ино почувствовала себя неловко. Она раздражённо вздохнула и, бросив на Сакуру последний колючий взгляд, села за соседнюю парту сзади. Шикамару, сидевший рядом с Ино, лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на неё и на Сакуру, а затем снова вздохнул, как будто всё это было слишком хлопотно. — Как всё сложно, — пробормотал он себе под нос, откидываясь на спинку стула. Весь класс был в лёгком, почти гипнотическом шоке. Такой Наруто — спокойный, сдержанный, словно взрослый мужчина в теле ребёнка, — был необъясним. Сакура — тихая, уверенная, без привычной истеричности и криков, — выглядела почти неузнаваемой. А Саске… Саске, который, как правило, оставался ледяным и бесстрастным, неожиданно позволил себе лёгкую усмешку, когда смотрел на своих друзей. Да, этот день начинался по-особенному. И троица знала, что впереди их ждёт нечто большее, чем просто обычный школьный день. И тут дверь в класс снова отворилась, и на пороге появилась… нет, точнее, вошла Ирука Умино. Куноичи, облачённая в свою привычную синюю форму, улыбнулась классу, и её длинные каштановые волосы, распущенные и переливающиеся на солнце, мягко спадали на плечи. Она грациозно прошла к учительскому столу, и в её походке чувствовалась та особая, мягкая грация, которая всегда делала её похожей на мать, заботящуюся о своих детях. — Так, ребята, рассаживаемся, — сказала она, и её голос, обычно тёплый и мягкий, теперь звучал с лёгкой, но заметной ноткой строгости. — Сейчас начнётся распределение. Прошу всех быть внимательными и слушать меня. Все поспешно расселись по своим местам, и Ирука начала говорить — о важности командной работы, о чести шиноби, о долге перед деревней. Её речь была трогательной, искренней, она вдохновляла молодые сердца на подвиги. Но для команды номер семь эти слова звучали как детский лепет. Они прошли через войны и смерть, через утрату друзей и товарищей. Они видели мир таким, каким его не видел никто из присутствующих в этом классе. Им уже нечего было бояться. — Команда номер семь. — Ирука выделила голос, чтобы привлечь внимание, и на мгновение её взгляд остановился на троице, словно она искала в них что-то знакомое. — Саске Учиха, Сакура Харуно и Наруто Узумаки-Намикадзе. Ваш наставник… — Что?! — перебил её Киба, вскакивая с места. Его лицо побагровело от возмущения. — Извините, но почему этот неудачник носит фамилию Четвёртого Хокаге?! Это просто нелепо! Он же никто! Он же выродок! В классе повисла гробовая тишина. Все взгляды устремились на Наруто, ожидая его реакции. Но блондин даже не шевельнулся, сохраняя полное спокойствие. Тогда встала Хината. Её движения были плавными, но в них чувствовалась железная решимость. Она медленно повернулась к Кибe, и её глаза, обычно такие мягкие и робкие, зажглись ледяным пламенем. Вены вокруг её глаз выступили, активируя бьякуган, и её взгляд стал пронзительным, почти пугающим. — Потому что он его сын, Киба, — произнесла она спокойно, но в её голосе звенела сталь. — Наруто — сын Четвёртого Хокаге, Минато Намикадзе, и Кушины Узумаки. И если ты ещё раз позволишь себе оскорбить его при мне, я заставлю тебя пожалеть об этом. — Её глаза сверкнули, и Киба, обычно такой самоуверенный, на мгновение опешил, почувствовав исходящую от неё угрозу. Наруто бросил на Хинату счастливый, тёплый взгляд. Она была рядом с ним. Она защищала его, как он когда-то защищал её. Он даже не представлял, как она пережила его смерть в будущем, как она вообще смогла выжить с этим грузом. Теперь, глядя на неё, он чувствовал, что всё будет хорошо. Ирука, слегка кашлянув, чтобы привлечь внимание, продолжила: — Верно, — сказала она, и на её щеках появился лёгкий румянец. — Ваш наставник — Какаши Хатаке-Намикадзе. При упоминании его имени щёки Ируки стали ещё розовее, а её голос чуть дрогнул. Седьмые и Хината обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Они помнили ещё с прошлой жизни, как эти двое, казалось бы, такие разные, были глубоко влюблены друг в друга, хотя и скрывали это за масками безразличия и строгости. Вскоре распределение завершилось, и все команды начали расходиться со своими сенсеями. Осталась только главная команда — номер семь и Ирука. Когда остальные ученики покинули класс, Ирука подошла к троице и, немного помедлив, спросила неожиданно тихим, но уверенным голосом: — Ребята, вы ведь рады, что вернулись в прошлое? Наруто, Саске и Сакура на мгновение замерли, сделав вид, что не понимают, о чём идёт речь. Но их взгляды, на мгновение ставшие слишком взрослыми, выдали их. — Да ладно вам, — продолжила Ирука, слегка улыбнувшись. Её глаза стали тёплыми, почти материнскими. — После вашей смерти я встретила Мудреца Шести Путей. Он переправил меня сюда, чтобы я могла помочь вам. Я знаю, кто вы на самом деле. Наруто на мгновение нахмурился, но затем его лицо расслабилось. Он всё ещё был настороже — вдруг эта Ирука, из прошлого, просто подслушала их разговор? Но её глаза говорили о том, что она знает правду. — Хорошо, — сказал он с лёгкой, испытывающей усмешкой. — Тогда докажи, что ты из будущего. Скажи что-то, что знаю только я и ты. Ирука чуть наклонила голову, и на её губах заиграла хитрая улыбка. — А кого ты пригласил на свадьбу в качестве отца? — спросила она. Наруто рассмеялся, почувствовав, как с его плеч сваливается тяжёлый груз. Он понял — их сенсей действительно была здесь, с ними. — О, ребята, привет! — раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. В дверях стоял Какаши, прислонившись плечом к косяку и лениво махнув рукой. Его единственный видимый глаз улыбался. — Привет, — хором ответили седьмые, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Я их у тебя забираю, — пробормотал Какаши, и на его щеках, даже сквозь маску, стало заметно лёгкое покраснение. Ирука, увидев это, тоже залилась румянцем, и они на мгновение застыли, глядя друг на друга. Ребята переглянулись и едва слышно засмеялись, чувствуя, как в их душах воцаряется мир. Какаши забрал своих учеников, и через мгновение они уже стояли на крыше Академии, глядя на раскинувшуюся перед ними Коноху. Ветер мягко шевелил их волосы, а солнце приятно грело лица. — В общем, — сказал Какаши, скрестив руки на груди, — другие команды сейчас со своими сенсеями, но вы можете пока заняться тем, чем хотите. Вечером, или на выходных, соберёмся на тренировку. Обсудим наши планы и то, что мы будем делать дальше. Седьмые улыбнулись и разошлись по своим делам. В груди каждого из них горел один и тот же огонь — надежды, единства и веры в то, что на этот раз всё будет по-другому. *** Тёплый летний ветер мягко шевелил листву деревьев, когда Саске подошёл к знакомому дому, стоящему на окраине Конохи. В его руке был старый, потёртый чемодан, набитый самыми необходимыми вещами — одеждой, несколькими свитками, книгой по тактике и старой фотографией его семьи, которую он бережно хранил все эти годы. Он остановился у калитки и посмотрел на дом, в котором теперь предстояло жить. Дом Наруто и Какаши — светлый, уютный, с большими окнами, за которыми виднелись цветущие кусты. Тёплое чувство принадлежности разлилось в груди, но он привычно спрятал его за маской внешнего спокойствия. — Я думала, ты шутишь, когда сказал, что будешь переезжать сюда, — раздался сзади удивлённый, но тёплый голос Сакуры. Она подошла к нему, чуть запыхавшись, и в руках у неё был аккуратный тёмно-розовый чемодан, который она сжимала с такой силой, словно он мог исчезнуть в любой момент. — Честно говоря, я даже не надеялась, что ты действительно решишься оставить этот пустой дом. Я думала, ты будешь держаться за него, как за память о своей семье. Саске обернулся и внимательно посмотрел на неё. Он заметил, как сильно изменилась его девушка. Её длинные розовые волосы, которые она так трепетно берегла и которые так раздражали её в прошлой жизни, теперь были коротко острижены — аккуратное каре, открывающее шею и придающее ей почти воинственный вид. Это была не та Сакура, что бегала за ним в детстве, заливаясь краской смущения. Нет, перед ним стояла взрослая женщина, уставшая от борьбы и готовая к любым переменам. Её одежда тоже стала другой — тёмная, практичная, без лишних украшений. Чёрная футболка и тёмно-синие брюки, идеально подходящие для боевого выхода, говорили о том, что она больше не беспокоится о том, как выглядит в глазах других. — Родители выгнали меня, — спокойно пояснила Сакура, и в её голосе не было ни капли сожаления. Только усталая констатация факта. — Когда они увидели, что я обрезала волосы и принесла в дом тёмную одежду и оружие, мать долго кричала. Она говорила, что я позорю свою семью, что я должна быть «настоящей леди». Отец пытался её успокоить, но она не слушала. В итоге это мне просто надоело. Я стукнула кулаком по столу — так, что трещины пошли по дереву, — и сказала: «Я ухожу». Они даже не попытались меня остановить, — она усмехнулась, но в этой усмешке не было горечи. Только понимание того, что иногда нужно оставлять прошлое позади, даже если это твоя семья. Саске молчал, но его глаза слегка потеплели. Он понимал её боль лучше, чем кто-либо. Он сам когда-то оставил свой дом, свою семью, всё, что знал, и ему не нужны были слова, чтобы прочувствовать её состояние. В этот момент на пороге дома появился Наруто, и его лицо озарилось радостной, почти мальчишеской улыбкой. В одной руке он держал кружку с чаем, а другой махал им, приглашая войти. — Не думал, что простой поход по магазинам с Хинатой приведёт к такому, — сказал он с лёгким смехом, но в его голосе слышалась искренняя радость. — Проходите, ребята, вы здесь всегда желанные гости. Мы с Какаши подготовили для вас комнаты. Я знаю, что вы любите тишину, Саске, поэтому твоя комната — на втором этаже, в самом конце коридора. А твоя, Сакура, — рядом с моей. Если что-то понадобится, просто стучите. Саске и Сакура благодарно кивнули и поднялись на второй этаж. Их шаги отдавались эхом по деревянной лестнице, и каждый из них чувствовал, как этот дом постепенно становится для них настоящим убежищем. Они знали свои комнаты — в прошлой жизни они уже бывали здесь, когда нуждались в защите или просто хотели побыть в тишине. Теперь они возвращались снова, но уже не как гости, а как часть этой семьи. Наруто тем временем остался в гостиной. Он закрыл глаза и сосредоточился, чувствуя, как внутри него пульсирует его истинная природа. Он медленно снял с себя все печати, которые скрывали его сущность. На его лице проступили характерные лисьи черты — чёткие, острые контуры, а его золотистая шерсть мягко засветилась под солнечными лучами. Наконец он перестал быть монстром, каким его считали в детстве. Он стал тем, кем всегда был — наследником Узумаки, сыном Четвёртого Хокаге, носителем чакры девятихвостого. И в этот момент он почувствовал, как к нему возвращается настоящая сила — не та, что была навязана или украдена, а та, что текла в его крови, та, что принадлежала ему по праву рождения. Энергия Первого Хокаге, сила клана Узумаки, мудрость тысячелетий — всё это теперь было с ним, целостное и мощное. Парень устало вздохнул, и его тело, наконец расслабившись, опустилось на мягкий диван. Он закрыл глаза и, почувствовав долгожданный покой, медленно, но уверенно погрузился в глубокий, спокойный сон — впервые за долгое время без кошмаров и тревог. Его дыхание стало ровным и размеренным, а на лице застыла лёгкая, почти детская улыбка. Вокруг него всё было тихо, лишь ветер за окном тихо напевал свою колыбельную. Продолжение следует…