Южный ветер ещё подует

Поздним вечером 1996 года первый московский ночной клуб «Арлекино», расположившийся в здании киноцентра на Красной Пресне, был переполнен посетителями. Молодые парни, веселые и расслабленные, праздно проводили время и наслаждались отсутствием контроля над собой. Моральные принципы оказались забыты и отложены в долгий ящик, лишь только гости переступали порог заведения. Сумеречный свет сменялся на ослепительные огни диско-шара, а звуковые сигналы резвых автомобилей заглушались ритмичными мелодиями популярных песен. [Давай, давай, крути, крути своей жопой! Давай, давай, крути, и глазами не хлопай!] В такт музыке на танцполе соблазнительные девушки в откровенных нарядах трясли ягодицами. Пламенными взглядами и пленительными движениями они привлекали клиентов. Глаза парней, пришедших сюда на мальчишник, разбегались в разные стороны. Не хотелось отрываться от созерцания очаровательной барменши, которая кокетливо соглашалась перемешать ликер тоненьким пальчиком; а отлипать от привлекательной официантки, носившей опасно короткую юбку, считалось преступлением. Внешний вид работниц идеально подходил для контингента, посещавшего это злачное местечко. Знали бы девушки и жены, куда отпустили своих ненаглядных парней и мужей, наверняка бы задумались о верности любимого. Но даже при пылком намерении вернуть вторую половинку домой, они бы не смогли пройти через охрану. Клуб и ранее признавался привилегированным, поэтому часто посещался знаменитостями. Сегодня же его забронировал крупный бизнесмен, дабы устроить достойную, по-настоящему пацанскую вечеринку сыну, которому предстояло окунуться в омут семейной жизни. — В честь кого закатили тусовку? — перекрикивая очередную песню группы «Мальчишник», но при этом стараясь быть тише, шептался один. — Вон тот, что сидит в кресле, — переговариваясь, тыкнул пальцем другой. — Мажор, послезавтра женится. — А чего это папенькин сыночек такой мрачный? Неужто не по душе дорогой алкоголь и аппетитные девушки? — присвистнул на последнем слове третий. — Может, он вообще из этих? Ну, ты понимаешь, — подмигнул собеседник. — Я слышал, у его отца какие-то проблемы в компании. — Тогда откуда у него взялась «капуста» на аренду клуба? — неумело выделывался знанием воровского жаргона рассказчик. — Ох, этих богатых не понять. — Да ты сам не из бедной семьи, иначе тебя бы здесь не было, — мужчина приставил палец ко рту, — Чш-ш, кажись, он заметил. Предмет всеобщего обсуждения равнодушно оглядел сплетников. Полуприкрытые веки парня демонстрировали отсутствие всякого интереса к слухам о его личности. Если бы он засмущался или разозлился, то спорщики, довольные, разошлись бы по углам. Но в его надменной фигуре не было и тени стеснения. Казалось, что нелепые теории приносили лишь удовлетворение этим насмешливо изогнутым губам. «Заносчивый баклан» — отметила шайка «интеллектуалов» и поспешила удалиться. Некоторые из присутствующих всё же пытались разговорить будущего жениха. Но общение с ним не приносило удовольствия: проницательные зеленые глаза, выглядывающие из-под густых каштановых волос, пренебрежительно проходились по товарищам (которыми почему-то представлялись малознакомые люди) и скользили мимо.

***

Наслаждаться уединением гордому аристократу долго не пришлось. Он мирно сидел за барной стойкой, потихоньку потягивая напиток, когда донесся шум. — Вы хоть знаете, кто я такой? — раздалось где-то рядом прежде, чем дверь, открытая ногой, с грохотом ударилась о стену. На пороге стоял черноволосый мужчина, на вид ему нельзя было дать больше тридцати. На его шапке-ушанке таял снег, в эту зиму не дающий покоя жителям Москвы. А на массивной фигуре красовалась телогрейка, особенно полюбившаяся спортсменам. — Совсем совесть потеряли… — проворчал вошедший и плюхнулся на соседний стул около молчавшего. — Мне как обычно, — бросил он, закурив импортные сигареты Winston, находившиеся в почете из-за выраженной ноты дерева и жесткой горчинки. Барменша игриво улыбнулась и принялась за создание коктейля. Необщительный интеллигент не мог не обратить внимание на нахала, который бесцеремонно заявился сюда и нарушил его монашескую идиллию. Заметив мужчину, неприветливый парень с разочарованием уставился на него. Мужчина удивленно приподнял брови. Не таких эмоций он ожидал. Где привычное восхищение, испытываемое перед ним, и страх, зудящий под кожей? Что за никудышное сожаление? — Че пялишься? — бесстрастным тоном отчеканил он. Парень не издавал ни звука, но глаз не отводил. Напротив, его губы сузились в тонкую линию, провоцируя. — Оглох что ли? Ответа не последовало. — Я с кем разговариваю по-твоему? Ты немой? Иначе какого черта молчишь? — его голос стал тверже, а на скулах выступили желваки. Кулаки, словно по привычке, сжались, не предвещая ничего хорошего. Но на молчуна это не произвело никакого впечатления. Он, в противовес готовому к драке хулигану, растягивая слова с той небрежностью, с какой говорит человек, совершенно равнодушный ко всему происходящему, отчеканил: — С гопниками дискуссий не веду. От настолько бесстыдного обращения эта самая гопота разинула рот. — Ты… вообще понимаешь, на кого быканул? — Ах, и вправду, — он изобразил гримасу Пьеро, — я задел хрупкое эго пристающего негодяя, какая жалость. «Вот же сучонок», — подумал названный хулиган и затем процедил, приблизившись: — Что ж вы всё никак не успокоитесь, а? Ты ведь бауманский, верно? На лице зеленоглазого умника выразилось замешательство, смешанное с расстройством. Он грустил, что потратил на это несколько минут драгоценной жизни. — Или нет… Ореховский? Господи, Сильвестр умер уже два года назад! Когда вы наконец поймёте, что этот клуб принадлежит курганцам? — … — Я не угадал? Парень возвел глаза к небу, одной позой восклицая: «Боже, за что ты меня наказываешь?». Он тяжело вздохнул и постарался сдержанно объяснится: — Гражданин, — с трудом изрёк он, подчёркивая этим словом дистанцию между ними, — вы о чём? — Неужто коптевский? — Я решительно не понимаю вас, — шатен поспешно начал вставать с места. — Постой. Ты реально не прикалываешься? — он схватил парня за запястье. — В таком случае давай поясню. — Я не нуждаюсь в ваших декларациях. Выдернув руку из цепкой хватки, молодой человек развернулся. — Подожди. Ты уходишь? Куда? Со злобной надменностью тот обернулся и раздраженно выплюнул: — В туалет. А что? Изволите помочь? И диалог завершился.

***

Как только молчун (теперь нарушивший данный статус) очутился в скверно пахнущей комнате, он понял, что попал по адресу. «Солидное заведение, а сортиры, как в борделе», — почему-то из памяти стерся полуголый персонал. Но, как истинный душнила, он все-таки оценил по достоинству заляпанные зеркала, глядя в которые было сложно даже поправить челку непослушных волос. Неугомонные мысли весь вечер суетились из-за предстоящей свадьбы, которой жених ни на йоту не желал. Однако он отвлекся от фрустрации после заявления в «Арлекино» кое-кого. На ум сразу пришла одна особа. — Народ тут, конечно, не очень… Но этот бандюган хотя бы не строит из себя вселенскую доброту и верного друга. Форменный идиот. Зато искренний, — последнее замечание, случайно проскользнувшее в голове, он старательно проигнорировал. Шатен размышлял в слух сам с собой. — Некоторым представителям голубой крови до прямодушного бандита, как до Сахалина раком, — он сплюнул в раковину. — А ведь отец хотел как лучше, чтобы я отшельником не сидел, позвал товарищей отметить со мной. Парень задумался. — Товарищей… — он наклонился к грязному крану и набрал в ладони ледяной воды. — Ага, как же. Тошнит меня от этих гадов, что притворяются надежными приятелями. Были бы в курсе, что фирма на грани распада, и если не женитьба, то «Привет, кризис!», даже не поздоровались бы со мной. Кучка лицемеров. Внезапно думы прервали. В туалет зашёл, предположительно, ненамного младше его, юноша. Тот сразу принялся мыть руки. Неизвестно, стали ли они чище после использования заплесневелой раковины, но парнишка встряхнул ими, пренебрегая туалетной бумагой, которая также служила полотенцем. Он словно не замечал того, что находится тут не один. Однако, к несчастью молчавшего, юнец всё-таки заговорил с ним. «Ещё один», — вздохнул интеллигент и приготовился к предстоящему взаимодействию с социумом. — Паршивый денёк? — поинтересовался бледнокожий юноша в модельных туфлях с острыми носками, что сразу бросились в глаза. Кепка-козырёк краше любых выражений кричала о том, что в холодный февраль ему ничего продует. Ласковый и вкрадчивый голос, так точно попавший в цель заданным вопросом, пошатнули намерение не болтать с ним. — Не против, если я помогу тебе? — притворная любезность так и сочилась из него, но почему-то парнишку не хотелось перебивать. Стало действительно любопытно, что он сможет предложить. Сверкнув хитрыми глазами с темными кругами под ними, он потянулся в задний карман джинсов «Мальвины». В пальцах этого красивого, но болезненно уставшего щеголя оказался зажат маленький пакетик с белым порошком. — Что может быть лучше, чем уйти от этой надоевшей суеты? Зеленоглазый парень застыл, встретившись напрямую с искушением. Двадцать четыре года — не начало жизни, но эта цифра далека от смерти. Другое дело, когда душевные порывы не соответствуют возрасту, полному надежд. Когда двойка и четвёрка не внушают доверия в то, что в пятьдесят лет наступит долгожданное счастье. Бесспорно, молчун не мог бы назвать себя полностью несчастливым, но эта ровность в сердце заставляла его скучать. Да, именно так. Он скучал, нравственно метался, ища то, за что зацепиться. У него имеются деньги, семья и красивая внешность. Но есть ли от этого толк, если бизнес вот-вот развалится, семья, как в старые добрые продаёт тебя, а за симпатичным лицом скрывается пустышка? — Героин? — наконец сорвалось с его губ. В зрачках юноши заплясали чертики, и он повертел пакетиком. — А сам как думаешь? — мягкий тембр обволакивал уши, располагая к себе. Попробовав однажды, он не сможет слезть. По крайней мере у него не найдётся такого желания. Ведь чтобы справиться с зависимостью, надо проявить силу духа ради желания жить. Но зачем стараться, если подобная цель отсутствует? — Ну же, малыш, — последнее обращение неприятно резануло, — тебя нисколько не привлекает долгожданный покой и эйфория, туманящая разум? Жениха никто не понимает: все люди собрались тут только из-за денег твоего отца. Не думаешь, что сбежать от реальности станет наилучшим решением? Вдруг с треском распахнулась дверь, ведущая к сортиру, и следом взору явилась нога, вежливо пнувшая предмет. Почерк входившего молчун узнал ежесекундно. «О Боже, снова этот болван», — он зажмурился и потёр переносицу, заранее испытывая стыд. — Наилучшим решением будет вдарить тебе пару раз. «Как и думал. Ожидаемая порция позора», — наверное, стоило вмешаться, но юноша-наркоман опередил его. — Гопники не знакомы с чувством такта? — А ты не слыхал про порядочность? Парнишка ухмыльнулся: — Мне кажется, что он, — рассказчик указал на молчуна, — в силах принимать самостоятельные решения. — И все же он, — хулиган сжал плечо человека, флегматично наблюдавшего за этим цирком, — вряд ли строит планы о том, как проснуться в канаве голым. Бандит, возомнивший себя героем, крепко держал молчуна. Не отпуская его плеча, он дёрнул головой и быстро покинул туалет, ведя интеллигента за собой, стремительным шагом направляясь куда-то. Возникла идея возмутиться и перестать следовать за ним, но хулиган двигался так твердо, что эти мысли не посмели слететь с уст.

***

Парня привели в кабинет для отдыха уважаемых персон. Странно, что никто из гостей не занимал вип-комнаты, отдавая предпочтение танцполу и стучащей музыке. По сути весь клуб принадлежал сегодня молчуну и компании, однако с этим паршивцем он даже не был знаком. А достопочтенный отец вряд ли пригласил кого-то вроде отморозка у подъезда. — Что вы себе позволяете? Уже не молчаливый парень задыхался от гнева и шумно выдыхал. Ещё чуть-чуть и дорогой шифоньер из сосны, со вставленными декорированными стеклышками задрожал бы. Даже радиоприемник «Вега» испугался и стал играть тише, а старые обои принялись приклеиваться обратно. — Мы даже не знакомы, а вы уже позволяете себе подобную наглость… — сердитую речь не получилось высказать до конца. — Так давай познакомимся? Зеленые глаза округлились и часто захлопали ресницами. Лицо вытянулось, а на лбу появились морщинки от яркой эмоции. Этот придурок что, прочел сборник подкатов «Топ фраз, чтобы завоевать тёлочку»? — Не хочу заводить дружбу со «всякими». Тот выжидающе приподнял уголок губ. — С кем? — Пустоголовыми. Хулиган разом напрягся, но спустя миг разразился смехом. То ли этот идиот кайфует от оскорблений, то ли это отвлекающий маневр, но общаться с такими — себе дороже. Мужчина вытер выступившие слезы и вдруг выпрямился. Холодными глазами он уставился прямо в душу. Мурашки не пробежали, однако температура в комнате ощутимо понизилась. — Ха-ха! Какой дерзкий. Не боишься словить пулю в лоб? Несмотря на веселый тон, парень был уверен, что собеседник не шутил. — Не струсите выпустить её? Радужка, похожая на ограненный аквамарин, стала трудно различима. Зрачки мужчины расширились. Язвительный ответ явно доставил ему удовольствие. Он оглядел парня, смотревшего на него с такой ненавистью, будто увидел перед собой давнего врага. Зауженные джинсы, кожаные кроссовки и цветная клетчатая рубашка не сочетались с его хмурым характером. Стильный шарф, сумка через плечо и подвеска на запястье позволили сложить два плюс два. Вот он. Человек, из-за которого столько мусора набежало в клуб. Богатенький мальчик, не знающий страха. Теперь ясно, почему он так уверенно держится. — Гляжу, с серебряной ложкой во рту родился? Парень усмехнулся, подготовив колкость. — Хотя бы не в подворотне. «А он хорош», — отметил бандит. — Ха! Ты мне нравишься, — мужчина протянул ладонь для рукопожатия. — Я Цзинь. Парень одарил его скептическим взглядом. Да уж, не каждый день в Москве услышишь что-то настолько инородное и чуждое. — Это типа прозвища? Как в тюрьме? — Вроде кликухи среди своих. — Неплохо. В таком случае не буду раскрывать вам настоящего имени. Зовите меня Мэттью. «Мэттью… Что ж, недурно фантазия у парня работает», — решил, но не произнес Цзинь. — О? Кажется, теперь мы стали ближе. Мэттью не пришелся по вкусу банальный флирт: — Как там вас? Цзинь? Рад был пообщаться, а сейчас, будьте добры, оставьте меня. — Но, может, сперва пропустим по стаканчику?

***

Как Мэттью согласился на эту авантюру, как его уговорили присесть на удобный диван, как принесли самогон (неужели Цзинь раскрутил барменшу и на него?), как поставили рюмку, он не помнил. Парень четко запечатлел ловкие, шустрые руки, которые совмещали в себе изящество и шулерство одновременно. Тень сомнения, можно ли доверять собутыльнику, притаилась в сердце Мэттью. Но все-таки он задал следующий вопрос не из-за внутренних переживаний, а просто потому что было необходимо подстегнуть новоиспеченного товарища. — С чего это я должен с вами пить? — Мэттью специально сделал акцент на обращении. — Что, если вы туда мне что-нибудь подсыпали? Светло-голубые глаза мужчины, как снег в морозное утро, источали блеск. Но не восторженный, а тот, что наблюдается у ученика, с азартом решающего задачу по любимому предмету. — Будь я клофелинщицей, для начала привел бы к себе домой. Мэттью не нашел, что ответить. Продолжить заигрывания — не вариант, ведь тогда бы он перешел черту, проведенную им самим же. Цзинь поднял рюмку. — За что пьем? — Мэттью оживился. — Ты ведь жених, да? В таком случае, за успешный брак. Мэттью недовольно зыркнул на мужчину и опрокинул в себя самогон. Цзинь в недоумении ахнул и замер. — Не чокаясь, — пояснил парень. — Хочешь поговорить об этом? — Нет. Цзинь понимающе пожал плечами и приготовился выпить залпом стопку, но остановился. — Лучше вы мне расскажите. Цзинь неоднозначно хмыкнул. — Мне нечем делиться. — А как же эти ваши странные «ореховские» и прочее? — Ох, точно… Ты же у нас неосведомленный, — промычал Цзинь. — Так-с, и с чего бы начать? — Начните с себя.

***

Цзинь выпрыгнул из трамвая, не купив билет, и стремглав помчался в офис. На улице лил дождь, но мужчина без колебаний наступал в самые глубокие лужи, не боясь промочить ноги в худых кедах. Промозглая погода и мрачный Курган стали для Цзиня обыденностью. Его Nokia 2110, появившаяся с недавней зарплаты, трезвонила и напоминала, что надо поторапливаться. Наконец он вбежал в просторную сталинку и, переведя дыхание, постучал костяшкой в обшарпанную дверь. Мужчина аккуратно вошел и, стараясь не привлекать лишнего внимания, присел на пустующую табуретку. В центре зала трёхкомнатной квартиры стояли те, перед кем даже самые бессовестные беспризорники преклоняли головы. Цзинь с трепетом поглядывал на людей, которые олицетворяли для него эталон смелости и упорства. Андрей Колигов, один из всадников курганских могильщиков, объяснял свой план, ради которого сюда всех созвали. Стрижка под машинку, простое, но неприятное лицо, улыбка с ямочками составляли его наружность. — Пришла пора покинуть Курган. Среди слушателей возникли неодобрительные возгласы. — Я знаю, что это наш город, но теперь у курганцев появилась возможность покорить Москву. Все замолчали. Цзинь всмотрелся в сосредоточенного Олега Нелюбина, что когда-то учил его стрелять одной рукой. Олег являлся для него почитаемым идолом, на сдержанность которого хотелось равняться. Нелюбин не проронил ни слова за все собрание, но при этом выглядел не менее устрашающе. Колигов продолжил: — Не так давно в здании Московского кинотеатра открыли ночной клуб. И он приносит достаточно весомую прибыль. Заведение принадлежит бауманской ОПГ — второй по влиянию после Ореховских. Овладеть данным клубом и заодно подчинить себе Москву — хорошая идея, не так ли? Но тут не все так просто. Андрей замолк и впился глазами в присутствующих. Внезапно его взгляд остановился на скромном (Цзинь не помнил его имени) мальчишке лет семнадцати. Тот любовался через окно серым пейзажем Кургана и не был увлечён рассказом. Андрей вытянул руку с пневматическим пистолетом и выстрелил мальчику в шею. По рассказам Цзинь знал, что юнец попал сюда из-за нужды в легких деньгах и занимался рэкетом не от хорошей жизни. У ничего не было за спиной, а теперь никогда и не будет. Многие вздрогнули и непроизвольно охнули, случайно проявив слабохарактерность. — Но он же ничего не сделал! — вспорхнула с места девушка и следом упала, подчинившись той же воле. Колигов вытер оружие и убрал его в кобуру. — Незаинтересованность наказуема. В воздухе повисло молчание, каждый боялся открыть рот. Цзинь нервно сглотнул и смял брюки. — Ах, да, о чем это я? Сильвестр — глава Ореховской группировки — давно точит зуб на бауманских. Он предложил нам разобраться с его врагами, а взамен получить власть и уважение. Конечно, выше них он не позволит подняться. Виталий Игнатов, правая рука говорящего, вмешался: — Это не значит, что мы собираемся становиться шестерками Сильвестра. Он думает, что умнее всех, и потому желает воспользоваться нами, даруя малейшую выгоду. Но мы предлагаем действовать иначе. Колигов подменил товарища: — Мы отправимся в Москву и первым делом разберёмся с председателями бауманских. Далее столкнём их с коптевскими и завоюем тем самым доверие Сильвестра. Потом… — он широко улыбнулся, — потом мы воткнем ему нож в спину, и клуб, так же как и Москва, станут нашими. Люди зааплодировали, и Цзинь вместе с толпой в предвкушении потер сухие ладони.

***

Этот план был обречён на победу. В 1993 году сборище молодых парней, словно под копирку одетых в телогрейки и шапки-ушанки, на награбленные деньги отправились в столицу. На третий день после прибытия Цзинь, сидя в красном «ВАЗе-2109», поехал по указанным координатам. Мужчина выжидал в неприметном месте, похрустывая пальцами. Неизменный друг — ствол — был наготове, а окно автомобиля предварительно опустили. Немного погодя Цзинь заметил двух подозрительных личностей, шумно выходящих из низенькой хрущёвки, где заседала группировка. Мужчина прицелился и нажал на курок. Минус один. Перезарядка. Минус второй. Пасмурный дождливый день, проведённый на кладбище, оказался на редкость забавным для Цзиня. Приносить неискренние соболезнования коптевским было действительно занятно. А осуждение бауманских (почерк которых мужчина досконально изучил и скопировал) за подлое убийство еще сильнее веселило.

***

10 апреля того же года Цзиня направили на следующую точку преступления. На чердаке заброшенного шестиэтажного дома расположились он и Александр Солоник — два лучших снайпера группировки. Ноша задания висела на плечах второго, но Цзинь находился с ним на случай форс-мажора. Пользующиеся авторитетом стрелки́ не нарушали тишины и не издавали ни шороха, полностью приковав взгляды на здание напротив. Один из видных лидеров бауманской ОПГ, по прозвищу Глобус, вместе с приятелем Итальянцем решили заскочить в спорткомплекс «Олимпийский» на дискотеку «у ЛИСС’А». По предположению Колигова, друзья собирались обсудить в клубе текущие дела с остальными членами группы. Время тянулось мучительно долго. Цзинь не любил ждать и оттого не ходил на рыбалки. Он знал, что подходящий момент придётся ловить, но… Не шевелить конечностями на протяжении двух часов, вдыхая пыльный воздух, было утомительно. Хотелось действовать и рваться в бой, а не зарабатывать сколиоз. Может, именно из-за этого помощник Солоника задремал.

***

«Уютная крохотная кухонька источала приятный аромат. Цзинь протер глаза, отходя от сладкого сна. Босиком, в домашней пижаме он поспешил войти в комнату. Мальчик неслышно опустился на косую табуретку, которую сделал вместе с отцом для урока труда. Стройная женщина с прямыми чёрными волосами стояла к нему спиной и хлопотала у плиты. Цзинь, не отрываясь, следил за тем, как мама выливает на сковородку небольшими порциями тесто. Плавными движениями она переворачивала любимые яблочные оладушки Цзиня. Неизвестно, сколько длилось созерцание этой картины, но женщина выключила огонь и с тарелкой в руках обернулась. Она позвала сына на кухню с той улыбкой, на которую способна только заботливая мать. Вдруг женщина заметила Цзиня и неопределенно сощурилась. Её лик похолодел, а руки скрестились на груди. От этой позы так и веяло отстраненностью. Цзинь мечтал испугать маму и потому бодро воскликнул: «А я уже тут!». Женщина скривилась и поджала губы. Она снова назвала его по имени и сообщила, что пожарила оладушки. Цзинь ничего не понял или решительно не хотел понимать. «Наверное, это игра и она подшучивает надо мной», — десятилетний разум оправдывал действия матери. — Ма-ама! А-ау! — Цзинь носился вокруг неё юлой и корчил смешные рожицы. — Вот он я! Твой сын уже здесь. Женщина помрачнела и утончённые черты стали отталкивающими. — Ты мне не сын, — раздалось вдруг. Кровь прилила к лицу, детские ручки задрожали и внезапно увеличились. В висках запульсировало и стало трудно дышать. Кухня исказилась и светлое помещение превратилось в неухоженное и грязное. Пижама сменилась на косуху, а на босых ногах появились кеды. Голос погрубел, на подбородке выступила щетина. Паутина, мусор по углам и женщина, постаревшая у него на глазах. — Мой сын — это милый мальчик, который играет на фортепиано, не пропускает в школе занятий. Он примерный ученик, идеальный подросток и просто честный человек. А кто ты? Сердце забилось быстрее. — Ты — тот, за кого мне стыдно. Почему ты пошёл туда, почему ты связался с ними? Они тебя заставляли? Били? Угрожали? — В-всё не так. Ничего подобного не было. — Тогда ответь: чего тебе не хватало? Зачем вдруг понадобилось вскрывать чужие машины, воровать, угнетать слабых и бедных? Для чего тебе это нужно? Цзинь побледнел. А что ему было ответить? Сначала Цзиня просто позвали в продуктовый. Потом взяли на слабо, чтобы он украл батончик. Он отказывался, ведь думал, что впоследствии его загрызет совесть. Так все и произошло. Но было одно «но». Адреналин от ощущения, что тебя поймают, оказался сильнее. Дрожь в теле, прерывающийся голос и встревоженный лик выдавали его. Но Цзинь видел, к чему стоит стремиться. Совершенно расслабленные мальчуганы показывали, как «правильно» тырить вещи из магазина. Однажды его привели в спортзал, где проходил набор в «особенную» секцию. Само слово разжигало интерес. Но реальность предстала жестокой. Такие же как и Цзинь, парни и девушки, пришли сюда на отборочный тур. Судьи выбирали очень просто: выдержишь удар в зубы и не отодвинешь ногу назад? Поздравляю. Ты прошёл собеседование. Цзинь справился, хотя после у него свело челюсть. Но не все были достойны данного общества. И потому несколько десятков кандидатур в беспамятстве лежали на полу с окровавленными ртами и, в некоторых случаях, выбитыми зубами. Как мелкие грабежи и издевательства над зубрилами (Цзинь не упоминал, что 5 лет назад сам являлся гордостью школы) перетекли в массовые избиения и заказные убийства, он не заметил. Точнее, не желал искать причины тому. Возбуждение от проступков побуждало Цзиня совершать их вновь и вновь, но что с ним случилось? Техникум не окончен, работы нет, как и близкого человека рядом. У него был шанс на отличное будущее с ласковой женой, стабильным заработком. Но уже поздно, что-либо менять. Картинка поплыла и изменилась. Сейчас его мать мертва, а с отцом потеряна связь. Впредь посреди кухни беспомощно стоял 34-летний мужчина, а оладья валялись на мутном кафеле».

***

— Очнись. Забыл, ради чего мы здесь? Цзинь зевнул и осмотрелся. Солоник звонко щелкнул его по лбу и затем неодобрительно покачал головой. — Не спать приехали. Ещё одна подобная выходка — и я тебя Нелюбину сдам. Цзинь, чтобы не показывать смущения от непредвиденного сна, отвел взгляд. Боковым зрением он охватил улицу и вдруг скороговоркой прошептал: — Вышли. Александр придвинулся к форточке. Глобус и Итальянец направлялись к машине. В ту же секунду грянул выстрел из винтовки. Солоник попал точно в цель. Пуля ранила Глобуса в грудь. Мужчина схватился за место, которое начало покрываться кровяными разводами. Пуля прошила его насквозь, и авторитет скончался на месте. Итальянец совершенно растерялся. Он метался то туда, то сюда, всплескивая руками и почесывая затылок. Мужчина вынул оружие, ожидая своей участи. Такую неоднозначную ситуацию с вооруженным человеком и подстреленным конкурентом, застали бауманские, которые решили перекурить. Парни в шоке застыли. Кивнув друг другу, они бездумно бросились на Итальянца. — Отпустите меня! — кричал он, когда ему скручивали руки за спиной. — Ах ты мразь! — парень пинал Итальянца. — Сволочь! — удары кулаков прилетали отовсюду. Они уже не слышали Итальянца и остервенело били его заточенными ножами. Мужчина потерял сознание, но они не прекращали насилие. — Убил Длугача? Теперь наслаждайся возмездием. Они осознают, что совершили ошибку, гораздо позже: по заключению судебно-медицинской экспертизы, выстрел был сделан с расстояния 40 метров.

***

После этого «Арлекино» перешел под новую «крышу» Ореховских. Деньги потекли рекой. Однако в планы лидеров ОПГ не входило повышение зарплаты рядовым бойцам из Кургана. Ореховские открыли счета в швейцарских банках и переводили туда все поступающие средства. За ростом могущества и уровня беспредела своих подопечных Сильвестр наблюдал с долей волнения — он явно не ожидал, что курганские зайдут так далеко. Тогда он договорился с приезжими бандитами и назначил собрание на 13 сентября 1994 года, чтобы расставить все точки над i. Разговору не было суждено состояться, так как по дороге на совещание Mercedes короля криминальной Москвы взлетел в воздух. Машина взорвалась, не оставляя ни шанса на то, чтобы водитель выжил. Цзинь и Игнатов на славу постарались. «Арлекино» закрепился за курганскими могильщиками.

***

Мэттью задумчиво водил пальцем по граненому стакану. Жидкость переливалась, источая характерный запах. Щеки парня давно пылали, а его вечно прямая спина (ну наконец-то!) ссутулилась. Цзинь закончил рассказ и ожидал реакции. Он приготовился к осуждению, нравоучениям и так далее, но молодой человек с ярко-зелеными глазами в очередной раз оказался непредсказуем. — Ваша мать скончалась от наркотиков? Цзинь был ошарашен его проницательностью. Мэттью мог спросить о чем угодно, но почему-то остановился именно на этом, казалось бы, незначительном эпизоде. Мужчина вообще не собирался вставлять в историю момент со сном, но тот слишком его беспокоил. Каким образом пацан дошел до данного умозаключения оставалось тайной, а попадание в самое яблочко — загадкой Жака Фреско. Если честно, это немного пугало. Но вопреки неведомому ранее страху, Цзинь чувствовал: от Мэттью исходило какое-то безмолвное согласие на неразглашение. И оттого создавалось впечатление, что с ним безопасно делиться сокровенным. Цзинь, прикладывая все усилия, выдавил тихое: — Ага. — И потому вы остановили меня от принятия героина? Цзинь кивнул. «Псих, — постановил он. — Я что, открытая книга для него?» Мужчина не мог смириться с этой мыслью. — Вы хотели бы изменить свою жизнь? Неожиданный, брошенный невпопад вопрос отрезвил Цзиня. — Да. Мэттью украдкой поймал его взгляд и тут же отвернулся. — Вот только кто мне даст такую возможность? Все шансы судьбы я уже истратил. — Но вы ведь все равно надеетесь. Очередное попадание в цель. С мальчишкой становилось все труднее разговаривать. Цзинь больше не ощущал авторитетности своей фигуры. Ему скорее представлялся прием у психолога, что одной фразой способен оголить его сущность. — Ты сыщиком случаем не подрабатываешь? — про шаманизм или другие, более глупые варианты, Цзинь определился не спрашивать. — О чем это вы? — отчужденно пробормотал Мэттью. — Ну, знаешь… — мужчина говорил медленно, чуть поддавшись влиянию алкоголя. — Ты весь из себя такой скрытный и притом факты хорошо сопоставляешь. Мэттью пялился куда-то в точку, но Цзинь, беспрестанно топая ногой, не замечал этого. — С логическим мышлением у тебя тоже все в порядке. Ха! Не удивлюсь, если ты шпион и после всего, что я на тебя вывалил, сдашь меня милиции. Возможно, Мэттью тронули его слова, возможно — разозлили. Цзинь этого не узнал: мальчишка действовал в своем репертуаре. — Это Мадонна? Где? Когда? Зачем? Почему? И как, черт побери, вести с этим гением диалог, если он постоянно скачет с темы на тему? — Кто? — Цзинь прислушался, пытаясь понять суть вопроса. Голос Пугачевой звучал так, что его почти не было слышно. Радиоприемник в углу комнаты аккуратно, стараясь не нарушить атмосферу, негромко пел: «А знаешь, всё ещё будет. Южный ветер ещё подует…». — Нравится? — поинтересовался Цзинь. — Что? Мэттью подразумевал Аллу Борисовну и её песню, а Цзинь? А Цзинь встал с дивана, направляясь к радиоприемнику. — Правильный вопрос: «Кто?»

***

Цзинь прикрыл глаза, плавно разводя руки в разные стороны. Будто находясь в воде, он то приподнимался на носочки, то опускался назад, поддаваясь льющейся музыке. «И весну ещё наколдует, и память перелистает», — неспешно подпевал Цзинь, открывая Мэттью новый талант, помимо навязывания к незнакомцам. «…И встретиться нас заставит», — мужчина подчинился мелодии, окутавшей полумрачную комнату. Его натура, манера речи, дрянной характер ну никак не вязались с тем, что наблюдал Мэттью сейчас. Легкие, непринужденные движения, наполненные нежностью и какой-то скрытой печалью, заставили сердце дрогнуть. — Юный господин. Мэттью, словно выйдя из транса, мотнул головой. Парень будто увидел перед собой другого человека. Нет, по сути это был все тот же нагловатый Цзинь, который при фразе «личные границы» может только многозначительно хмыкнуть, мол: «А я шарю, как пересечь государственную». Но было в нем что-то непривычное. Добрая улыбка, протянутая вперед рука, приглашающая на танец и так пленительно зовущая за собой. Льдинки в небесных глазах таяли и безгранично покоряли простотой и очарованием. В приглушенном свете бледная кожа выделялась: на фоне темной мебели и желтоватого освещения Цзинь, как неведомая, идеализированная иллюзия, манил. Казалось, что одно мгновение, и дымка загадочности развеется, а приветливый фантом испарится. Если от него и исходило свечение, то скорее всего, оно представляло собой галлюцинацию. Но Мэттью мог поклясться, что это было самое красивое помутнение сознания. От такого преображения у парня немного вспотели ладони. Но, если подумать, может, Цзинь и вовсе не изменился? Что если, это Мэттью впервые увидел его настоящего? Без предвзятого скепсиса и презрения заметил то, что лежало на поверхности? — Составите мне компанию, мастер? — и без того флиртующему Цзиню, алкоголь развязал язык. Правда, теперь уже хотелось ему подыграть… «Для вас всё что угодно», — чуть ли не выпалил Мэттью. Но зачем-то промямлил: — Воздержусь от танцев. Это звучало настолько неуверенно, что даже сам Мэттью не поверил в искренность своих слов. — Не бойтесь, я не украду много вашего времени. «Я боюсь, как бы ты не украл кое-что другое». — Агх, какой же ты нерешительный! — покончив с прелюдиями, Цзинь резко дернул Мэттью за запястье. — Скоро припев, а ты ещё даже не поднял задницу с… Что такое? Мэттью, пошатываясь, завороженно глядел широко распахнутыми глазами прямо на него. Ох, лучше бы он не пил. — Цзинь. Вам когда-нибудь, — он протер рукой лоб, прогоняя пелену наваждения. — Нет-нет, забудьте. Он сконфуженно усмехнулся: — Меня, видимо, повело.… — Что ты хотел сказать? Мэттью склонил голову. — Продолжай. — Да нет, это глупость. —Я слушаю, — Цзинь был настойчив. — Нелепость, право! — Мэттью. Очевидно, спорить с ним бесполезно. Призрачная уязвимость сошла на нет, а танцующий полминуты назад человек, положив руки на плечи собеседника, отчаянно требовал правды. Мэттью смирился: — Скорее всего это из-за того, что я пьян. Не подумайте ничего дурного про меня, но… — он прикоснулся ладонью к щеке Цзиня. Непозволительно ласковый жест заставил на коже цвета слоновой кости проявить оттенок розового. — Цзинь, вам когда-нибудь говорили о том, какие у вас пронзительные глаза? От них будто ничего нельзя скрыть. Цзинь прокашлялся. Он отодвинулся от Мэттью и отвернулся. Вскоре раздался тихий смешок и что-то вроде: «Ага, конечно. Модель, епт». Через минуту Цзинь с типичной маской самоуверенности вновь обратился к нему. — Даже подкатывать не умеешь. Всему тебя надо учить. «Вот же дурак. Нашёл во мне что-то волшебное, хотя сам не от мира сего», — подгорало у Цзиня. Неловкое молчание развеяла звонкая партия певицы: «Счастье — что оно? Та же птица. Упустишь и не поймаешь». — А ведь правду Мадонна толкует. — Ох, что вы… Цзинь?! Как в вальсе, Цзинь скрепил их пальцы и заставил провернуться Мэттью. Совершенно случайно после этого его рука легла на чужую талию. — Не слышу, о чем ты там бормочешь? — он надавил на диафрагму, отчего Мэттью прогнулся, открывая вид на привлекательный кадык. Цзинь незаметно сглотнул. Такую хореографию, однозначно, не показали бы в Большом театре. Но что-то было в их танце. Как на школьной дискотеке, подобно медляку, Цзинь покачивался, завлекая Мэттью. Тот сначала держался строго и зажато, но после тоже поддался спокойствию. — Ну слава богу! Расслабился! — изрёк Цзинь и запрокинул голову. Последние сладкие секунды песни тянулись долго, но даже этого для Мэттью оказалось мало. — Улетаешь? Лети, пожалуйста, — сдавленно прошептал Цзинь. — Улетаешь? Лети, пожалуйста, — одними губами произнёс Мэттью, не обращая внимания на то, что он отодвигается назад. О чем вообще можно думать, когда перед тобой поёт Цзинь? — Улетаешь? Лети, пожалуйста, — дуэтом продолжили оба. Цзинь толкнул Мэттью, и тот упёрся затылком в стену. Маршрут, продуманный Цзинем, был пройден. Он приложил указательный палец ко рту парня и окончил: — Знаешь, как отпразднуем встречу, — мужчина провёл по губам и чуть надавил на верхнюю, выдыхая фразу. Послышался запах сигарет и алкоголя. «Неприлично близко», — подумал Мэттью. «Близко», — отметил Цзинь. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Изучали покрасневшие от танца щеки, расширившиеся зрачки и спутанные волосы. Это не могло длиться вечно, и в конечном итоге Цзинь отстранился. — А ты не хотел танцевать, — Цзинь похлопал Мэттью, как маленького, по макушке и следом прилёг на всё тот же диванчик.

***

Маятник часов ритмично тикал. Неизвестно, сколько времени сохранялась тишина, но говорить не хотелось. Пребывать в комфорте в присутствии другого человека им ещё не доводилось. — Ну и как ты докатился до жизни такой? — первым прервал молчание Цзинь. Хоть атмосфера и была уютной, но ему не терпелось узнать больше о парне. — Спрашивает гопник, — вопреки остроте Мэттью улыбнулся ему. Это не походило на хлесткий сарказм при их знакомстве, и Цзинь не обиделся. Тем более это была правда. — Судя по слухам, ты — тот самый высокомерный сынок? — Вот как меня описывают… Неплохо. Он отпил какую-то там по счету стопку. — Теперь не желаешь поведать мне свою историю? — Вы все равно завтра забудете о нашем разговоре. — А ты сделай его незабываемым. Очередной зрительный контакт. Очередное замирание сердца. В очередной раз Мэттью тяжело выдохнул. — Опять вы за своё. Вы со всеми так общаетесь? — «Так» это как? — Будто сами не знаете. Вот вроде выпили не меньше моего, а ведь находите силы играться . Цзинь оскалился и медленно моргнул. Хотелось спать. Он зевнул и предложил: — Ты, пацан, стрелки не переводи. Кались, на ком женишься? Только давай нескучно рассказывай! Разговоры ни о чем — это круто, но я скоро откинусь, — он глянул часы. — Вы вроде не настолько старый. — Ух, — стрелка перевалила за полночь, — ниху… Стоп. Что ты там вякнул, умник? Мэттью лукаво приподнял уголок губ. — Хм. На самом деле, историй, подобных моей, сотни. Но раз уж вы настаиваете… — он намеренно проигнорировал вопрос собеседника. — Мой отец занимается торгово-промышленным бизнесом. Вы наверняка знаете про инфляцию в прошлом году? Так вот. Помощника отца, с кем он делил доход, в узких кругах звали Брендоном. Да уж, имечко необычное. Около трёх месяцев назад это ископаемое сообщило, мол: «Смею предположить, в 1996 тоже так будет». Советовал положить деньги в европейский банк, якобы приспособленный для такого дела. Подробностей не знаю, и отец не в курсе, как такая схема работает, ну он и согласился. Он человек умный, да и доверие к Брендону долгими годами формировалось. В чем суть-то? Паршивец этот оказался доверенным лицом той дрянной конторы. Цзинь присвистнул. — Сбежал, гадина… и все 70% заложенного капитала увёз с собой за границу. Спросишь: «Где его теперь искать?» Трудно сказать. Хорошо хоть, что отец оставил часть денег, на них-то и живем… — А причем тут свадьба-то? — Цзинь, а как же иначе? Глупые вопросы задаёте, однако. Тут либо бизнес продавать — да рука не поднимется, либо продолжать содержать его. А на что? Вот он и объединялся с крупным акционером. Отцу — сохранение почки, мне — в жёны дочку. Конец. Цзинь перебирал пальцами всё слушание и даже корябал кутикулу. — Что ж тебя, как в аграрном обществе, по расчету отдают? — Получается, что так. — И когда же мероприятие? — Послезавтра. Хотя, который час? Уже два… Значит, завтра. — И как ты? Готов? Мэттью с горечью рассмеялся. — А к чему готовиться? Я же не по любви женюсь. Просто так надо. Цзинь скрипнул зубами. — Надо кому? Папеньке, что ставит деньги выше счастья собственного чада? Раз твой батек не думает о тебе, то с какого перепуга, скажи мне на милость, ты должен потакать ему? Понимаю, он тебя вырастил и так далее. Но ты уж на малыша не тянешь. Я ж знаю, тебе не слабо сказать «нет». Так чего это ты идёшь на поводу, раз осознаешь последствия «стерпится - слюбится»? В чем смысл строить из себя вселенского мученика? — Быть может, вы правы. Да только поздно уже. — Пацан! Брось ты эту меланхолию. Послушай меня, как человека, что всю жизнь переходит с места на место. Если действительно хочешь сбежать, то давай! И я не шучу. — Как вы себе это представляете? Сядем на круизный лайнер и отправимся в романтическое путешествие на медовый месяц? — Не язви. Завтра в 5 утра у меня самолёт. В Нидерланды. — … — Звучит как рояль в кустах, понимаю, но… — он начал шарить по карманам, выискивая. Цзинь достал мятый билет. — Вот! Скажешь: «Почему Европа, раз курганцы такие молодцы, захватили всю Москву?». Я объясню. Тучи сгущаются, Мэттью. За все наши грязные методы когда-нибудь пришлось бы платить. И этот день настал. Нам собираются мстить не только ореховские, но и бауманские с коптевскими. Они объединились и привлекли милицию. Мэттью недоверчиво хмурился. — Колигов убежал в Израиль. Игнатов…ах, черт с этим Игнатовым! Словно сквозь землю провалился! Хаос, а не группировка без руководителей, честное слово. А я как прознал, что Нелюбин в Нидерланды намылился, так у меня все разом и упало. Куда мне без них? Это ж работа, жизнь моя! Вот все сбережения и потратил на билет. Лучше за границей бомжевать, чем обувь ментам лизать. — И вы зовёте меня с собой? Вот так просто? Мы же едва знакомы. — Да и что с того, Мэттью? Мне нечего терять, тебя тоже здесь ничего не держит. А двум оборванцам вместе легче будет и не так одиноко. — Это как-то слишком внезапно… — Мэттью! — Цзинь обхватил щеки парня. — Такой шанс выпадает раз в жизни. Если не сейчас, то когда? Или ты думаешь, что у меня есть нужда водить тебя за нос? — Нет, я не о том… — Как насчёт того, чтобы забыться и сбежать? — Цзинь говорил быстро, разгоряченно, торопливо жестикулируя и переходя из одного конца комнаты в другой. — Мне нужно подумать. — Да уж, я нутром чуял, что с подобными тебе бывают трудности. — Я не могу довериться первому встречному. — Ты бы предпочёл аскетичную жизнь? — Нет. — … — Мне требуется время! — Оке-ей. Приблизительно 10 минут Цзинь молчал. Нервно дрыгал ногами и кусал губы. Не он ли недавно ныл о том, что хочет поскорее лечь спать? Видимо, Цзинь посчитал, что этого времени сполна хватит для обдумывания важного решения. Поэтому по истечении срока он сразу же пытливо подпрыгнул к парню. И откуда в этом мужчине взялось столько энергии? — Я не могу адекватно мыслить, когда вы мельтешите перед глазами. Цзинь разочарованно простонал. Терпение, абсолютно точно, — не его лучшая черта. Вдруг мужчина изменился в лице и пулей вылетел из комнаты. Не прошло и пяти минут, как он вернулся с шариковой ручкой. Из джинсов мужчина вынул бережно сложенные 100 рублей. Новенькую купюру положили на кофейный столик. Цзинь снял колпачок и принялся писать на бумажке. Раз цифра, два — и на изображении Сенатской башни Московского Кремля нарисовался телефонный номер. Теперь купюра была не больше клочка сиреневой бумаги. — Не легче ли написать на обычном листке? Небось, это ваши последние деньги? — Да. Прямота ответа удивила Мэттью. — Тогда…зачем? — Чтобы тебе было жалко выкинуть. Парень зажмурился. — Позвони мне, Мэттью. — Я ценю ваши старания, но не стоило портить купюру. Цзинь устало провёл по спадавшим на лоб прядям. Тень улыбки проскользнула на этом опечаленном лице. — И всё же. Цзинь протянул сто рублей парню. Мэттью отказывался брать, и мужчина засунул деньги в нагрудный карман парня (напоминаю, что спорить с Цзинем бесполезно!). —Ох, Мэттью… Тот вопросительно поднял на него взгляд. — А знаешь, всё ещё будет.

***

«С одной стороны он прав. Сколько можно стоять на месте и жить ради других? Я молод, у меня все впереди. Конечно, бросить семью и улететь незнамо куда — тот ещё импульсивный поступок. Но если так рассудить, то не складывается ли наша судьба как раз из осколков подобных действий? Я привык к комфорту: для меня легче не возникать, лишний раз промолчать, по сути, я даже в общении не вижу надобности. Но если не покидать эту уютную зону, то ничего не изменится. Допустим, я женюсь. Да, моя невеста милая, умная и, что главное для отца, богатая. Ведь кто бы что ни говорил, но счастья не бывает без денег. Только бедняк скажет, что для полноценного существования они не нужны. Душевное благополучие, безусловно, не вырастишь в нищенской среде. И в этом нет ничего плохого. Стремление к комфорту — это не порок, а обычная человеческая потребность. Но всё же… Несмотря на те принципы, которыми я руководствовался с подросткового возраста, мне нестерпимо хочется попробовать пойти против системы. В любой другой день я проигнорировал бы предложение о турне за тридевять земель. Но сегодня… Я желаю поступить иначе. Ведь если подумать, всегда ли случаются подобные совпадения? Насколько часто встречаются две, совершенно противоположные личности, не имеющие якоря, что заставлял бы их цепляться за дно? Без которого они вправе двигаться куда угодно, как угодно и когда угодно. Мы оба лишены привязки к земле или людям. И казалось бы, что же в таком случае меня останавливает? Нет, не сомнение в Цзине. Я бьюсь об заклад, что он меня не обманывает. Но чувство, что что-то не так, не покидает меня. Будто я забыл самое важное и сейчас при всех усилиях не могу вспомнить. Шанс встретить настолько родственную душу практически равен нулю. Я думаю, что провел бы с ним долгую и, возможно, славную жизнь. При взаимной поддержке и понимании мы быстро освоились бы в чужой стране. Ощущение, что мы были знакомы раньше, подсказывает мне это. Если реинкарнация не выдумана шарлатанами или безумцами, то наша встреча не могла не произойти. Отчасти это напрягает. Подсознание непрерывно читает мантру о том, что в этой реальности у нас нет общего будущего. Словно подходящий момент ещё не настал. Похоже на бессмыслицу, я знаю. И это необъяснимый факт. Но я уже могу заключить: если перерождение души не нелепая сказка, то с Цзинем мы увидимся вновь. В этой вселенной у нас многое не сложилось. С его неизлечимым чувством вины и с моей утратой веры в лучшее мы далеко не пройдём. И оттого я прошу об ещё одном знакомстве с ним. Пускай в другой стране, в другое время, но если эти предположения верны, и наши пути заново сойдутся, то в следующий раз мы обязательно найдём друг друга. И быть может, именно тогда отыщем ключ к той жизни, какую не способны обрести сейчас». Обо всем этом долго думал Мэттью, разглядывая купюру с телефонным номером. Он ломал голову: «Позвонить или нет?». Парень вертел бумажку, тщательно рассматривал ее под разными углами и трепетно расправлял. «Решено», — Мэттью положил сто рублей в пиджак свадебного костюма, а затем вышел к алтарю.

***

Цзинь судорожно проверял телефон. Временами мужчина пытался заниматься делами, складывал сумки и прочее, но каждый раз возвращался назад. Он тупо садился и, почти не моргая, пялился на сотовый. Наверное, Цзинь впервые так подробно рассмотрел мобильный, который раньше не вызывал у него особого интереса. Однако Nokia 2110 с чёрным корпусом, толщиной в 25 мм, тремя царапинками и одной запавшей кнопкой не вибрировала. Рингтон всё не шёл, а одинокая комната вместе с её жильцом не наполнялись мелодией, напоминающей соловьиную трель.

***

Ему никто так и не позвонил.