Цербер и Анубис

      В последний раз тяжело вздохнув, он поправил очки в черепаховой оправе и толкнул вперёд массивную дубовую дверь в три человеческих роста. Она скрипнула и отворилась. Прямо в морду ему из банкетного зала вывалился шум, невыносимый гомон множества существ, яркий, режущий глаза свет и… до боли в висках и дрожи в яйцах знакомый голос.       — Анубис Масудович! Хотела выразить Вам своё восхищение! Ваш доклад был великолепен! Эти идеи вдохнут новую жизнь в устаревшие правила регулирования загробной жизни.       Перед ним стояла Катя Цербер, собственной персоной. Его первая и единственная любовь. Всё такая же мучительно красивая и ослепительно желанная. Или наоборот?       — А Вы, Екатерина, стало быть здесь с Кощеем Зигизмундовичем, если верить слухам?       — Если всё время верить слухам, Нуби, можно остаться глубоко несчастным, — внезапно ответила девушка и многозначительно погрустнела.       Анубис растерялся.       Она, это было очевидно, намекала ему на неприглядные обстоятельства их расставания месяц назад. Его коллега, Сет Соловьёв, пригласил его выпить пива и рассказал, что видел Катю в обществе самого Семаргла Перуновича, известного в их среде бабника и мажора. Анубис этого не вынес. Нет, он, конечно, понимал, что его скромное жилище и небольшой доход недостойны такой роскошной девушки, как Екатерина. Но чтобы вот так топтать его в грязь! Этого его гордость не могла позволить, и тем же вечером он порвал с любимой. Сохранив достоинство, бедный влюблённый потерял и покой, и смысл жизни. Всё, что ему осталось — научная работа. И вот теперь он здесь, она — тоже, и что делать, он решительно не понимал.       — Давай отойдём, где не так шумно? — прервала его душевные терзания Катя.       — Х-хорошо, — сказал Анубис и снова нервно поправил очки.       Она увела его по коридору в какое-то помещение, и когда включился свет, оказалось, что это небольшой кабинет с библиотекой.       — Ну и что же ты? — внезапно выдохнула она ему в ухо.       — А ч-что я?.. — испуганно дёрнулся Анубис.       — Перебесился? — и женская рука скользнула под узел галстука, стягивая его с шеи.       — В каком смысле? — пискнул он, когда почувствовал вторую руку на своих ягодицах.       — Успокоился? — длинный шершавый язык пощекотал чувствительное место около носа.       — Что… Как ты можешь! — неуверенно попытался вырваться Анубис, но бросил попытку, запутавшись в уже наполовину стянутой с него рубашке.       — КАК я могу, ты и так, я надеюсь, помнишь, сладкий? — улыбнулась ему Цербер и ловко щёлкнула пряжкой ремня.       Он помнил. Танатос не даст соврать, помнил. Но ему, судя по всему, прямо сейчас хотели напомнить. И не то, чтобы он был против, отнюдь. Но ведь…       — Катя!       — Да ну что, блин?! Что тебе опять не так, цаца ты моя загробная?       — Ну как же… — Да боги с тобой, Нуби! Ты всё про этого Семаргла? — Анубис напуганно кивнул и поудобнее поёрзал голой попой на стуле, чтобы не цеплять неизвестно когда спущенными с него брюками углы.       — Это мой двоюродный брат. Он приезжал по просьбе мамы, инжира и гранатов набрать. У них там не растут.       — А как же…       — Сет? Сет твой на следующий же день, как ты уехал, попытался подкатить ко мне, радостный такой был. Гад. Я ему морду расцарапала и вызвала такси «Фаэтон», надеюсь, хорошо покатался.       — Но ведь же… — осознав свою чудовищную ошибку, Анубис был расстроен и поник. Везде.       — А Кощей Зигизмундович — мой научный руководитель, я у него в лаборатории работаю. Вот и таскает меня по конференциям.       После столь обнадеживающих слов у Анубиса снова поднялось настроение, и он даже сам стянул с Екатерины остатки блузки и расставил пошире ноги, чтобы ей было удобнее. Сидеть.       — И вы ни-ни? — поднял он на неё доверчивые чёрные глаза.       — С кем? С Кощеем? Ты что не знаешь, он же того: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц хер знает где…       — В смысле?       — Ну «игла», ну того. Не понимаешь?       — Нет, — замахал головой Анубис, укладывая руки на крепкие женские бёдра.       — Нет у него больше «иглы», наследственное что-то. Да и вообще, он же… Другого вида, — брезгливо фыркнула девушка.       — Катя! Это ксенофобия! Так нельзя!       — А так можно? — спросила Катя и наконец уселась как надо.       — Ах… — ответил ей Анубис и членораздельный разговор на этом был завершён.       На вручении благодарственных грамот и награждении особо отличившихся участников конференции Цербер и Анубис стояли вместе, и она обнимала его, получившего грант на разработку своей научной идеи, с гордостью. А он стоял и просто лучился счастьем.       — Катя?       — А?       — А ты меня любишь за мой ум?       — Да. За твой большой ум, сладкий, — ответила она и шлёпнула его по попе.