♡
31 октября 2023 г., 21:58
Под приятный бит песен Mitski у Люмин лучше всего получается решать уравнения по высшей математике. Почему-то перед глазами не плывёт сразу же и мозг не вопит истошно «Бросай это грязное дело!» В приоткрытое окно дует летний ветер и пахнет приятно: свежей травой, которую недавно скосил отец на лужайке перед домом; спелыми яблоками, ломающими ветви яблони под окном; летом, самым что ни на есть настоящим летом. Разноцветная подсветка комнаты раскашивает светлые стены в персиковый, как полоска неба на горизонте, а две синие лава-лампы чудно пузырятся в попытках перебить розовое свечение.
Расправив рукава удобной лёгкой пижамы с разноцветными слаймами (Итэр подарил на Рождество), Люмин зевает, мельком смотрит на треснутый экран телефона. Там пару сообщений от Барбары про то, что с завтрашнего дня в их городе начнётся трёхдневный поп-фестиваль, куда им обязательно нужно сходить иначе Барбара умрёт от депрессии. Люмин отвечает ей стикерами, соглашается, хотя до сих пор не выучила весь состав любимой группы подруги и послушала только пару песен из последнего альбома. В общем чате их группы разгорелась страстная дискуссия на тему бантиков на женских трусах и немецкой философии минувшего столетия через призму восприятия пьяного Кэйи, который записывал голосовые и через сотню сообщений начал зачитывать формулы из конспектов по биохимии. Вообще он даже не был в их группе, кто-то просто так его добавил. Альбедо, кажется. Наверняка он об этом жалел в такие моменты.
Прослушав предпоследнее сообщение, Люмин поняла, что Альбедо был с Кэйей, значит речи о сожалениях быть не может. Там на фоне что-то ворчал всегда всем не довольный Дилюк и это даже вызывало улыбку.
Уже три года прошло, как Люмин училась в университете, живя прекрасную обычную жизнь в кругу приёмной семьи, брата и любящих друзей. О днях, когда она срывалась на всех вокруг из-за проваленных экзаменов в школе, неудачах на физкультуре и ссорах с братом, она даже не вспоминала. Так, лишь в вечера глубокой ностальгии и грустной музыки.
Музыка сменилась томными ритмами Two Feet и Люмин, уложив ручку и отвлекаясь от очередного — безумно сложного — уравнения, потянулась к телефону. Песня продолжала играть, вызывая лёгкие мурашки от пошлых строчек. На экране показалось несколько сообщений. Люмин прикусила губу, заулыбалась. Он писал глупости. Но эти глупости так ей нравились, до дрожащих коленок и трясущихся рук. Милые стикеры, эмоджи с поцелуями. Шутки на грани откровенной пошлости, от которых пылает лицо, и какая-то целомудренная часть Люмин хочет отругать парня за это.
Но, увы, ей слишком нравится.
Уравнения становятся неинтересны. Всегда так, ведь не зря говорят, что влюблённость отвлекает от учёбы. Но Люмин упорно пытается заставить себя закончить хотя бы последнее действие, потом отдохнуть, размять замлевшее тело и прогуляться на первый этаж.
Музыка стихает и Люмин дёргается, слыша стук в окно. Поднимает глаза и не может сдержать глупой улыбки, видя, как ей улыбается загорелый молодой человек с россыпью веснушек на лице. Она, по правде, должна бы на него разозлится за такой бесцеремонный визит к ней в комнату. Но не может сделать это слишком убедительно.
Люмин откидывает наушники в сторону, открывает окно нараспашку и хватая Чайльда за руку, принимает очень серьёзный вид. Хотя он только улыбается, как кот довольный, на её попытки показаться рассерженной. Знает её уже слишком хорошо.
— Ты же написал, что будешь с ребятами, — ворчит она, смотря парню в глаза. Он вольготно сидит на козырьке, упираясь ногой в некрутой скат крыши.
— Это почти правда, — Чайльд подхватывает девушку за талию, прижимает к себе поближе. — Я с ними был. А потом, мне показалось, что одной ужасно милой Принцессе просто необходима моя компания.
— Мои родители дома, — Люмин неохотно пытается выбраться из объятий, как будто злится, как будто они оба не знают, что её это устраивает.
— Да, я знаю. Они чрезвычайно заняты просмотром корейской дорамы про детективов.
— Ты что, за ними следишь?
— Имел неосторожность подсмотреть. Я не буду им спойлерить, не переживай.
Люмин дуется, делает всё, чтобы создать видимость полной незаинтересованности, а пальцами за мягкую футболку цепляется и пытается уловить приятный аромат его туалетной воды. Она сама его ему подарила на день рождения, потому что от Чайльда круглой год должно пахнуть августовским тёплым летом.
Чайльд с ласковой улыбкой на неё смотрит, забирается в комнату и пристраивается у подоконника, не выпуская девушку из рук.
— Снова пришёл меня отвлекать!
Чайльд глаза закатывает, фыркая в сторону книжек и тетрадок. Люмин сцепляет руки у него на шее и почти виснет, вынуждая его немного согнуться.
Люмин приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, наверняка показательно возмутится наглой улыбке или чему-то ещё, но её сладкий голос тонет в тёплом поцелуе. Из наушников громко звучит какая-то песня, но слов не разобрать. Персиковая подсветка плавно сменяется кораллово-красной, сливаясь насыщенным цветом с закатным солнцем.
У Чайльда мягкие губы, лучшие поцелуи (не то чтобы Люмин было с чем сравнивать) и из головы всё выветривается, когда его руки оказываются под бёдрами. Люмин в этом ощущении хочет растворится. Путается пальчиками в рыжих волосах, наседает и льнёт плотнее. В руках Чайльда она маленькая, поэтому он с желанием, но всё же осторожно, прикасается. Старается не оставлять синяков на нежной коже, прекрасно знает, как быстро на ней остаются сине-жёлтые пятна, стоит надавить пальцами.
Люмин становится жарко, летняя вечерняя прохлада будто становится злейшим врагом, распаляя сильнее. Широкие штаны пижамы удобны для того, чтобы запустить под них руки. Чайльд этим пользуется, когда меняется местами и усаживает Люмин на подоконник, который уже проверен, неоднократно выдерживал даже их двоих.
— У меня занятия по математике, — шепчет Люмин в короткий перерыв. У неё в глазах мутно и губы покраснели, вся она мурашками покрыта и несмотря на свой укоризненный тон, держит талию Чайльда ногами так крепко, что ему без усилий не выбраться.
— Мы можем заняться чем-то интереснее математики, — шепчет он ей в ответ и мажет влажными губами по тонкой шее.
Да, могут. Иногда они так и делают, но… Когда родителей нет дома, когда Итэр где-то не в соседней комнате. Чайльд взял в привычку лазать в окно и никогда нельзя было угадать, что будет им двигать в тот или иной день. Поцелуи были всегда, просто в один день нежные и мягкие, как прикосновения гладких пёрышек и сладкие, словно сахарная вата, а в другой — ураганом сбивающие с ног, страстные, горячие и мокрые, заставляющие низ живота тянуть.
— Твои книжки всегда могут подождать, — наконец-то отстраняясь, но совсем на маленькое расстояние, чтобы видеть красное лицо девушки и её томный взгляд. — Сейчас же каникулы, я понимаю, ты хочешь быть умнее всех, и я тебя в этом поддерживаю, но ещё я за разделение труда и отдыха.
— Не понимаю, как в такие моменты ты можешь так много говорить.
— Талант, наверное, — он чмокает её в губы, в нос, в горячие щёки. Не глядя, так, наобум. Руки всё ещё под мягкой тканью пижамных штанов и Люмин плавится от нежности поцелуев и прикосновений.
Ещё один поцелуй, руки под футболкой. Невыносимо находится в этой комнате от жары. Люмин щекотно, когда волосы Чайльда касаются шеи и когда он гладит бока и ниже лопаток. Он улыбается в поцелуе, постепенно умеряет пыл, отстраняется.
— Итак, Принцесса, в каком направлении двигаться? — запускает пальцы в светлые волосы, Чайльд по привычке, которую он приобрёл ещё очень давно, до начала их отношений, начал накручивать на пальцы длинные прядки. Хочет казаться спокойным, но его грудь часто вздымается и дыхание сбилось. Им правда стоит немного притормозить.
— Позавчера я проиграла тебе, помнишь? Реванш?
— Ты уверена, что справишься?
— В этот раз ты меня не надуришь.
— Твоя секси пижамка меня отвлекает, боюсь, я буду не так хорош.
— Может отдать её тебе?
— Будет жать в плечах. Да и принт не мой...
— Я обязательно куплю тебе такую же.
Чайльд смеётся, с широкой улыбкой чмокает её снова куда-то в районе скулы и отходит к кровати. Там много подушек, мягкое светлое покрывало с оборками, прозрачный балдахин сверху. Принцесса же!
Он валится в гору подушек и тонет там, не громко смеясь и бормоча что-то невнятное. Люмин пропускает волосы сквозь пальцы, включает маленький вентилятор на столе. Она умела переключать Чайльда с одного на другое, конечно, чем-то жертвуя, даже их удовольствием, но сейчас было не время. Хватало и того, что он залез к ней в комнату через окно и зайди сюда кто-то из родителей, будет неловко.
Чайльд чувствовал себя в кровати Люмин как дома, знал под какой из подушек она хранит свои книжки, которые читает перед сном, и всегда тискал игрушечного кита, занимающего почётное место в изголовье кровати. Чайльд называл его Билли и отворачивал к стенке каждый раз, когда их с Люмин баловство на кровати выходило из-под контроля. В другое время Билли служил ему не то подушкой, не то обнимашкой в моменты наигранных обид, не то другом, с которым можно было поговорить на задушевные темы вроде курса евро и цвета носочков Люмин.
На экране телевизора разразилась кровавая битва. Щелчки кнопок геймпада терялись в тихом ритме lofi hip-hop радио с ютуба. Люмин полностью сосредоточилась на игре и жмёт на кнопки сильнее, будто ей это как-то поможет. Чайльд неоднократно говорил, что обожает лежать на мягких подушках в её кровати, но всё же выбрал самое удобное и надёжное место, чтобы устроиться и играть. Между ног Люмин, просунув руки у неё под коленями он держал геймпад и очевидно, чувствует себя победителем во всём на свете, хоть и проигрывает ей уже третий раунд.
— Видел, как я тебя! Ха!
— Получается, мне раздеваться? — он хихикает, смотрит снизу, гладит её ноги, заманчиво оттягивая широкие штаны и почти невесомо касаясь обнажённой кожи. — Уверен, дело в твоей пижаме. Я бы обязательно победил.
— Ты просто не умеешь проигрывать.
— Я? Не умею? Кто тебе такое сказал? — возмущение было почти настоящим.
— Сыграем ещё раз?
— Конечно, — Чайльд ерзает, устраиваясь удобнее.
На экране мигает две огромные буквы «К.О.», а геймпады потерялись где-то под подушками. Билли, которого сегодня и так обделили вниманием, отвёрнут большущими глазами к окну. Люмин уже забыла, кто из них проиграл последнюю игру. На столе вибрирует телефон Люмин, звонко «дзынькает» айфон Чайльда, кинутый где-то здесь. Но им двоим было совсем не до сообщений. Широкая пижамная кофта задралась до груди, светлая футболка приземлилась почти на голову киту. Чайльд потом попросит прощения.
Люмин выводит узоры на широкой крепкой спине, оглаживает ладонями рёбра и подтянутый живот с еле проступающими кубиками пресса. На предплечьях у Чайльда тонике шрамы, о них в порыве думать совсем не хочется, но пальцы всегда находят и в затуманенной страстью голове всё равно яркой вспышкой на доли секунды появляются неприятные воспоминания.
Люмин ахает и пальцы впиваются в крепкие плечи, когда Чайльд спускается вниз и целует внутреннюю сторону бедра сквозь мягкую ткань. И смотрит ещё так… Мыслей ноль, сил сопротивляться ему тоже.
И он со своей ехидной улыбкой, как рыжий дьяволёнок, тянет широкие штаны вниз, в попытках их с Люмин снять. И ей нужно его остановить, самой нужно перестать…
— Люмин, детка, ты уже легла спать? — тактичные три стука в дверь и громкий голос мамы возвращает трезвость ума в считанные секунды.
Чайльд подскакивает, хлопает глазами. Люмин смотрит на него так же. Не хватало ещё, чтобы мама его здесь увидела… То есть, ничего такого в том, что Чайльд приходит к Люмин нет, они встречаются уже давно… Просто. Ну не сейчас же! Люмин впопыхах натягивает одежду назад, спрыгивает с кровати, чуть не навернувшись носом в пушистый ковёр, пока её любовник скатывается за кровать к окну, прихватывая мягкую игрушку и свою футболку.
Люмин мельком смотрит в зеркало на себя, думает, что можно ссылаться на жару в комнате и решительно открывает дверь. У мамы лёгкое беспокойство в глазах и усталость отражается на взрослом лице. Но Люмин она дарит улыбку, отчего в уголках глаз морщинки и на душе тепло. Люмин не может не улыбнуться в ответ. Эта улыбка родная, дорогая и всегда успокаивает.
— Детка, всё хорошо? Ты…
Люмин показательно хлопает себя по щекам, наигранно удивляется и приоткрыв двери, показывает маме включенный вентилятор.
— Жарковато, — жмёт плечами. Пару лет назад она бы выглядела как дилетантка, не умеющая врать от слова совсем, но, когда встречаешься с кем-то типа Чайльда, жизнь постепенно превращается в театр одного актёра. — Вы уже идёте спать?
— Нет, то есть да, но домашний телефон не умолкает. Барбара тебя разыскивает. Перезвони ей.
Люмин прикусывает щёку. Вот от чего телефон так разрывался.
— О, я не слышала! — Люмин махает рукой, улыбается. Мама ей верит. — Сейчас же перезвоню, спасибо мам.
— Если пойдёте гулять, обязательно возьми кофту, — мама мягко кладёт руку Люмин на плечо. — И на алкоголь не налегайте.
— Конечно, мам, — Люмин смущается от этой заботы. Конечно, мама всегда давала напутствия, но Люмин каждый раз ощущала себя особенной, хоть и знала все заботливые жесты матери наизусть.
— Напиши мне, если решишь остаться у кого-то с ночёвкой, — Люмин замечает, как мама вдруг отводит глаза и следом кряхтит так, будто собирается сказать что-то неловкое. — И ещё, по поводу Чайльда, ты взрослая девушка и сама всё знаешь, но не забывайте использовать контрацептивы и…
Люмин краснеет до кончиков ушей и выдаёт беглое «Спасибо, спокойной ночи!» закрывает дверь и прижимается к ней спиной. Слышит, как мама смеётся и уходит в свою спальню. Невыносимо!
Чайльд, выглядывая из-за кровати, смотрит на Люмин с хитрой улыбкой и еле сдерживает полноценный смех. Это смущает и бесит ещё больше.
— Твоя мама только что одобрила твою ночёвку у меня, я правильно понял?
— И речи об этом не было, — фыркает Люмин.
— О, ну не дуйся ты так. Не хочешь всю ночь напролёт решать уравнения в моей удивительно приятной компании?
— Решать ура- Чайльд!
Люмин хватает подушку и кидает в него. Чайльд падает на спину и угорает. Люмин заявляет, что он придурок. Он не отрицает, но смеётся ещё громче.
Люмин открывает чат с Барбарой и не успевает прочитать все сообщения, как её вниманием вновь завладевает рыжий несносный парень, совсем не специально медленно натягивающий на себя помятую футболку. Люмин ведёт взглядом от широких плеч, на которых отпечатались её пальцы, к острым лопаткам и узкой талии. Его кожа загорелая, вся в веснушках-звёздочках, как ночное небо в августе. Люмин ловит себя на мысли, что давно не целовала их, не рисовала вымышленные созвездия. Чайльд от этого всегда мурлычет, как котёнок и бормочет всякую чепуху, от которой хочется глупо смеяться.
— Вся компания собрались к морю, — смотря в телефон, сообщает Чайльд. Люмин уже успевает прочитать об этом в общем чате и сообщениях Барбары. — Пойдём?
— Если Барбара начала звонить на домашний, то стоит пойти, — Люмин тянется и зевает. — Ты пришёл пешком?
— Я же получил права не для того, чтобы ходить пешком.
— Тогда дай мне пять минут и пойдём.
— Какой удивительный день, — высовываясь обратно в окно, говорит Чайльд. Не то себе, не то Люмин. — Вроде ничего такого не случилось, а секса у нас не было. Надо же…
Люмин кидает в него подушкой, попадает прямиком по заднице и парень, смеясь, сообщает, что у неё осталось меньше пяти минут и за опоздание она будет наказана.
(─‿‿─)
Люмин получила по заднице за то, что собиралась из обещанных пяти минут все пятнадцать. И кофту с собой она не взяла, поэтому жалась покрепче к Чайльду, пока они ехали к побережью на мотоцикле. Мотор мурлычет, яростно не ревёт, и резко утихает, когда они тормозят на парковке в десятке метров от пляжа. Люмин спрыгивает, расправляет юбку и поправляет волосы после шлема. Вдалеке, у кромки воды виднеется толпа людей, расположившихся вокруг костра. Люмин слышит голос Кэйи — звучный, пьяный. На самом деле Кэйа не пьяница, каким мог бы показаться, просто сегодня у него был долгожданный момент «Х»: начался отпуск после года работы и ему просто необходимо оторваться. — Ты замёрзнешь, — ворчит Чайльд, но по-доброму. Обнимает девушку за плечи и прижимает к себе. Склоняясь в бок, целует в мягкие волосы, которые пахнут весенними цветами. — Ты меня согреешь, — Люмин улыбается, когда на него смотрит, и берёт за руку, что у неё на плече. У Чайльда сбивается дыхание. Такое бывает, когда они искренны друг с другом, открыты. Это интимные моменты, более личные, чем секс и что-то вроде. Заветные секунды, когда с лица Чайльда пропадает эта дурацкая беззаботность и хитрая ухмылочка. Когда он слабеет перед ней, как мальчишка и показывает себя настоящего. Люмин хранит все эти драгоценные секунды в памяти и наслаждается ими, потому что обычно достучаться до такого Чайльда трудно. Кэйа на складном стуле в шортах и отвратительной гавайской рубашке, с бутылкой пива и очередной невыдуманной историей, о которой невозможно молчать. Люмин его любит, хотя этому парню абсолютно нельзя доверять. Чайльд с ним осторожен, но после нужной дозы алкоголя они становятся лучшими друзьями. Кэйа уже закончил университет и работает лаборантом на биофаке. Там и с Альбедо познакомился. Как эти двое спелись Люмин до сих пор не понимает. И как в эту компанию вписывался Дилюк — препод-аспирант, подрабатывающий в местном баре почти что на птичьих правах — вообще не понятно. От Барбары она слышала, что у Кэйи и Дилюка давняя история знакомства (то-то они частенько оказывались по близости друг от друга и в девяти из десяти вариантов собачились), но Люмин хотела, чтобы кто-то из них сам ей рассказал. — О! — вскрикивает Барбара и подпрыгивает с места. От её улыбки становится светлее. Она машет руками и привлекает всеобщее внимание. — Наши голубки! Чайльд кивает ребятам, пока Люмин выбирается из его объятий и попадает в любящие руки Барбары, которую она видела буквально пару дней назад, но здороваются они так, словно были разлучены целую вечность. Оглядывая разношерстную компанию, она задерживает взгляд на своём брате. — Итэр?.. Близнец сидит поодаль, в компании красивого парня с крашеными зелёными прядками. Он кажется младше их всех, словно подросток, случайно попавший на это сомнительное мероприятие, но судя по всему, таковым он не является. Люмин слышала про него от Чайльда, от Барбары, да и сам Итэр иногда упоминал вскользь, но до сегодняшнего вечера познакомиться так и не довелось. — Привет, сестрица, — Итэр улыбается и жестом её подзывает. Чайльд и Кэйа цепляются друг с другом по поводу какой-то фигни, пока Сахароза и Альбедо занимаются нанизыванием зефира на шпажки и пытаются о чём-то разговаривать. Люмин слышит краем уха, как плохо у Сахарозы это получается. Она безнадёжна. Дилюк ушёл к парковке встречать Венти и раз они пригласили этого парня, то кто-то снова будет слишком пьян и кого-то придётся тащить до дома. Барбара переключилась с Люмин на напитки и напевает себе под нос, пританцовывая хореографию, которую она сама и придумала. Люмин подходит ближе, ласково берёт брата за руку на пару секунд и ждёт, когда же ей представят незнакомца. Вблизи он ещё красивее. Люмин даже замечает тонкие красные стрелки в уголках глаз. Он выглядит чудесно, но так… будто не от мира сего, будто он должен быть где-то ещё. Почти как Альбедо в моменты, когда он так уходит в науку, что теряет связь с реальностью и кроме химических формул он больше ничего не выдаёт. — Люмин познакомься — это Сяо, Сяо — моя сестра Люмин, я рассказывал тебе о ней, — Итэр сделался таким дружелюбным, что Люмин обеспокоилась. На него не очень-то похоже. Сяо кивает, протягивает Люмин руку. Слабое рукопожатие и ладони у него холодные. Парень даже не пытается выдавить что-то вроде улыбки, но всё-таки позже говорит тихое «Приятно познакомиться». — Рада с тобой познакомиться, — Люмин улыбается. У Сяо пустые глаза. — Итэр говорил, вы вместе ходите на психологию. — Да, — спокойно. — Там и познакомились. — Что ж, — Люмин как-то неловко. Ей кажется, будто Сяо не хочет с ней разговаривать. — Надеюсь, эта шумная компания не будет докучать тебе сегодня. — Надеюсь, — вздыхая, отвечает Сяо. Отходя от них, Люмин заметила краем глаза, как Сяо тянет Итэра за рукав и говорит ему что-то на ухо. Как Итэр улизнул из дома? Люмин была уверена, что он у себя и никуда не выходил… Люмин села на складной стул рядом с Чайльдом и оказалась в самом разгаре обсуждения. — Нет, послушай, — икнув, Кэйя машет полупустой бутылкой пива. — Быть преподом — это не твоё. — А мне кажется, Люк отлично смотрится! — Венти уселся поближе к костру и откупоривал бутылочку вина, придерживая между пальцев шпажку с зефиром. Судя по дорожному холодильнику сзади, там было ещё много бутылочек с вином. — Он так важно рассказывает об… О чём он там рассказывает? Венти получает второе высшее и выглядит гораздо моложе, чем есть на самом деле. Как он с таким образом жизни умудрился так хорошо сохранится, было загадкой, но Люмин списывала всё на его беззаботность и полезный морской воздух. Они познакомились на вечеринке, которую закатил Кэйа ещё два года назад. Весь студгородок и всё к нему прилегающие знали, что в тот день Венти танцевал на столе без штанов. — Почему бы вам не спросить у Дилюка, нравится ли ему это? — Барбара всегда выступала гласом чистого разума в этой богадельне, где чистым разумом разве что попахивало два раза в неделю и то до обеда. Дилюк делал вид, что разговор его не касается и никто не мог его за это осуждать. Люмин уж точно. — Если он продолжит брать уроки у Чжун Ли, то всё будет хорошо, — делая пару глотков пива, в разговор влезает Чайльд. — Главное не перенять от него не те привычки. — Не те? — Кэйа усмехается. — Ты так хорошо его знаешь? — Совсем нет, — Чайльд жмёт плечами, косо смотря на Люмин. — Я просто наблюдательный. Люмин ухмыляется и Чайльд корчит рожицу, будто его это оскорбляет. Сахароза и Альбедо, оказывается, подготовили компании не только сладкие угощения (что очень кстати). Несколько сэндвичей с тунцом и салатом уходят по рукам, Кэйя тянет себе кусок пиццы из коробки ближе к нему, а Чайльд пошёл самым изощрённым путём и решает, что кусать бутерброд Люмин гораздо вкуснее, чем взять себе точно такой же. Люмин не возражает ровно до тех пор, пока он не подущается на самое святое и съедает самый крупный кусочек тунца. За это Люмин бьёт его по колену и обещает надрать задницу, если он ещё раз посмеет есть её еду. Угроза Чайльдом принимается, пока друзья на фоне увлечённо за ними наблюдают и Кэйа предлагает делать ставки. — Так вот! — Венти ставит бутылку в сторону, но лишь потому, что она пустая и нужно открыть новую. — В какую игру мы будем играть сегодня? — В какую бы играть мы не начали, ты вырубишься где-то на середине, — скучающе отмечает Альбедо, пережёвывая сэндвич, который для него приготовила Сахароза. — Тю! — Венти морщится и решает, что продолжать разговор с этим парнем бессмысленно. — Сяо? Итэр? Что насчёт вас? Сидите там, притаившись. Люмин внимательно смотрит на эту парочку, Сяо тяжело вздыхает, будто сейчас его заставляют сделать что-то фантастически-трудное, а Итэр неловко чешет затылок и улыбается по-идиотски. От так всегда делает, когда ему неловко. Кэйа и Барбара о чём-то шепчутся, Люмин не слышит о чём. Итэр и Сяо от ответа воздерживаются, так и продолжая тихонько сидеть поодаль. — Что? Идей нет? — Венти закатывает глаза. — Зачем вы тогда меня сюда звали? Просто напиться я мог и дома. — Ты не думал, что это похоже на алкоголизм, друг мой? — Кэйя делает очень озабоченный вид и кладёт руку Венти на плечо. Пока Венти выкручивается из этого разговора, все остальные заговорщицки хихикают. Даже Дилюк улыбается на мгновение, а потом с угрюмой миной смотрит в костёр и тыкает в горящее полено веткой. Наверное, он где-то за пределами этой тусовки, но явно не так далеко, как Сяо. Люмин двигает свой стул ближе к Чайльду и жмётся к тёплой руке, приковывая к себе всё его внимание. Чайльд легко чмокает её в макушку и смотрит в глаза, чуть приподнимая брови. — Ты знаешь Сяо? — не громко бормочет Люмин. — Итэр часто с ним тягается, — жмёт плечами. — Вроде он не плохой. Просто застенчивый. Или ему не комфортно в компании, ну знаешь… Мы для него незнакомцы. — Мне показалось, будто я ему не нравлюсь, — Люмин кладёт подбородок Чайльду на плечо. — Спроси Итэра, он-то точно знает. — Конечно, — Люмин вздыхает. — И почему все вокруг шепчутся… Чайльд качает головой. Люмин бы поверила в его молчаливое «я не знаю», если бы была знакома с ним один день. Но едва ли этот рыжий прохвост мог от неё хотя бы что-то скрыть, тем более так плохо старясь. Люмин решает, что до конца вечера она должна узнать, что же такого все обсуждают и почему она, как самое доверенное лицо Итэра, не в курсе. Венти не был бы собой, если бы после двух бутылок вина ему не захотелось петь, танцевать, купаться в море и любить весь этот мир. Кэйа в своей отвратительной гавайской рубашке зашёл в море по колено и решил, что с него хватит. Волны так его расшатали, что только благодаря оказавшему поблизости Дилюку, герой вечера не оказался сидящим в воде. Барбара и Сахароза брызгаются, Люмин в этом не участвует. Наблюдает со стороны, потягивая через трубочку лёгкий пивной коктейль и слушает рассказ Альбедо про его подработку. Он присматривает за ребёнком несколько дней в неделю. — Кли чуть не взорвала микроволновку, — вздыхая, сообщает Альбедо. По его выражению лица понятно, что это уже не в первый раз. — Я понимаю, почему тебя так сложно вывести из себя, — Люмин смеётся. Альбедо качает головой, соглашаясь. — А что Сахароза? — Сахароза? — Она с тобой не ходит? — Люмин понимает, что безнадёжны они оба. — Нет, — Альбедо хмурится. Он, похоже, совсем не соображает. — Иногда она встречает меня после. Приносит сладости и всё-такое. Венти всё-таки залез в море и даже искупался, отчего начал трезветь и об этом незамедлительно узнали все остальные, словно это трагедия. Кэйа уселся на берегу, вытянув ноги, и попивая уже энную баночку пива задушевно вёл беседу с Дилюком. Тот делал это совершенно добровольно и даже ни разу не ругнулся. Чайльд сидит у костра, что-то рассматривает в телефоне. Люмин же, искоса посматривая на брата и его молчаливого друга, подхватывает Барбару под руку и тянет прогуляться вдоль пляжа. — Итак, Барбара, я слушаю. — Слушаешь? О! Ты про завтрашний фестиваль? Будет круто, обещаю! Кэйа почему-то хочет пойти, но я не думаю, что ему понравится. Или он слушает такую музыку? Он тебе не говорил? — Я не про- Кэйа что?! — Наверняка ему нравятся милые девчачьи группы. — Остановись! — Люмин тыкает Барбару локтем в бок и смотрит огромными глазами. — Я не могу представить его с лайтстиком и… О боже, нет! — Пожалуй, ты права… — Барбара бросает осторожный взгляд за плечо, быстро находит отвратительную гавайскую рубашку и вздыхает. — Тогда зачем он хочет с нами? — Пути господни… — бормочет Люмин, закатывая глаза. — Не упоминай Господа всуе, — Барбара фыркает. — Обещай, что прогонишь его, если он будет нас позорить. — Само собой. Они смеются. Конечно, Кэйа не стал бы их позорить, по крайней мере абсолютно трезвый. А поскольку на фестивале предусмотрены только безалкогольные напитки, бояться им было нечего. Разве что фанатских перепалок за то, чья группа лучше, какой айдол красивее и за какой альбом стоит отдать больше денег. — Так о чём ты хотела поговорить? — Барбара собирает ракушки из мокрого песка и каждую показывает Люмин. Самые красивые Барбара кладёт в карман. — О моём брате. — Итэр? — Барбара вновь вглядывается в оживлённый пятачок пляжа, разыскивая близнеца Люмин. — Что с ним? — С ним всё хорошо, — Люмин жмёт плечами. — Мне не даёт покоя… атмосфера вокруг него и Сяо. И все вокруг будто знают что-то, чего не знаю я. — А, ты об этом, — Барбара встаёт рядом с подругой, протягивает ей ракушку размером с фалангу. Она белая и в ней уже давно никто не живёт. — Ходят слухи, что твой брат и Сяо… встречаются. Я верующая, но не имею ничего против, если что вдруг! Я люблю Итэра и рада за него, с кем бы он не был. — Итэр и Сяо что?! — Люмин хлопает глазами несколько раз, а Барбара продолжает изучать свои ракушки, будто ничего не произашло. — Не кричи так. Иначе все услышат. Итэр не сказал тебе, скорее всего, потому что… это не просто? Поговори с ним сама, когда будет подходящий момент. — Ты так спокойно говоришь об этом… Как это воспримут родители? Не будут ли его дразнить и травить?.. Барбара. — Сказать тебе правду? — Конечно. — Мне проще принять Итэра и Сяо, чем тебя и Чайльда, — Барбара бросает одну из ракушек в море и смотрит Люмин в глаза. — Из всех парней ты выбрала… Его. Сяо замкнут в себе, потому что привык быть один. Чайльд же… Я не знаю, что у него в голове. И это меня пугает. Люмин уставилась на подругу и не знает, что сказать. Она была с Чайльдом уже давно, они стремительно приближались к отметке в целый год. Сначала это были обречённые отношения, которые стоило закончить через неделю, или даже раньше, но… Общими стараниями получилось продлить и сохранить, нет, не сохранить, а построить нечто новое. И Барбара всегда была рядом и когда Люмин прыгала от счастья, и когда плакала всю ночь в подушку. И Барбара была той, кто был всегда против. Первое время Люмин даже злилась на неё за это, потом привыкла, но никогда не думала, что её подруга… боится Чайльда. — За всё время, что вы вместе, я так и не смогла его понять, — Барбара перебирает ракушки в кармане и в её глазах отражается перелив морской глади. — Спасибо, что сказала мне, — Люмин кладёт руку на спину подруги и легко поглаживает между лопаток. — Чайльд… трудный. И в тоже время совсем простой… Быть с ним — это как всегда быть на краю чего-то. Вроде я живу свою спокойную скучную жизнь, а потом приходит он и земля уходит из-под ног. Но я уверена, что он не причинит мне вреда. Я не боюсь. И ты не бойся. Люмин берёт Барбару за руку и они улыбаются. Холодный ночной воздух облизывает голые плечи и копошится цепкими лапками в лёгких тканях юбки. Люмин прижимается всем телом к Чайльду и ругает себя в мыслях за то, что не послушалась маму. Чайльд горячий в своей лёгкой футболке и его щёки слегка алые от костра и алкоголя. — Лав ми, лав ми! Сэй зэт ю лав ми! Фул ми, фул ми! — пьяный Венти своим «perfect english» распугал всех птиц в округе, а остальных пробило на такой смех, что разбежались, пожалуй, даже люди поблизости. Чайльд вместе с Люмин, не расцепляясь, обернулась на звук и увидели это мелкое создание, танцующее пьяные танцы под музыку в своей голове. — А это он ещё хотел в игры играть, — Альбедо снимает действо на телефон. — Люмин, на стуле моя худи, возьми себе. — Скинешь мне потом, — Чайльд заглядывает к Альбедо в телефон и отпускает Люмин, чтобы та быстро натянула на себя белую худи с какой-то химической формулой на всю грудь. Ботаны, что с них взять. Доставку Венти до дома берут на себя Кэйа и Дилюк, но счёт за такси записывают на пьяное тело, продолжающее в полу-коматозном состоянии напевать песни Леди Гаги. Погрузку пассажира в такси Альбедо также снимает на телефон, можно подумать забавы ради, но на самом деле для грязного шантажа, который может пригодиться любой момент жизни. Альбедо никогда не делал что-то просто так, особенно когда Венти кричал «БЭД РОМАНС!» на всю округу. Люмин цепляется пальчиками за футболку Чайльда, когда они усаживаются на мотоцикл. Уже за полночь и от холодного воздуха клонит в сон, тёплая мягкая кофта всё равно не спасает Люмин от проворных лапок холодка. — Тебя домой? — К тебе ближе, — Люмин устало трётся лицом о его спину. — Спать хочу. — А как же уравнения? — Чайльд хитро улыбается, смотря на девушку через плечо. — Я могу объяснить тебе пару простых примеров, — зевая, с улыбкой отвечает Люмин. — На пальцах и простым языком? — Какой ты пошлый, просто ужас! — Я?! — Езжай давай! Я заболею и умру, если продолжим тут стоять. — Принцесса, держись крепче и не вздумай уснуть, иначе я буду плакать всю ночь и завалю математику. — Чайльд, Боги, я не чувствую ног! Мотоцикл с рёвом заводится и молнией уносится по пустой сверкающей магистрали.
