Проклятие Черного Ворона

12 лет назад...

Холодно. Я стою посреди заснеженной деревенской площади, на мне белая меховая накидка и платье из синего бархата, край подола расшит серебряной нитью. Еще утром суетливая служанка заплела мои длинные волосы (одна половина черные, другая пепельно-белые, по врожденной особенности) в тугую косу и повязала белой атласной лентой. Белый - цвет смерти, которую мне предстоит увидеть впервые за свои восемь прожитых лет. Слева от меня отец в парадном серебристом камзоле. На его шее массивная цепь, украшенная рубинами, в руке трость, ее ручка похожа на льва, раскрывшего пасть в ожидании добычи. Справа матушка в узком кремовом платье. Ее волосы собраны в высокую прическу, на руках нет колец и браслетов. Вопреки тому, что на публичную казнь принято надевать лучшее, она, кажется, выбрала самую простую одежду из своего гардероба. Наша вампирская свита выделяется цветастым пятном в толпе местных жителей. Они не нарядны, а на их лицах не предвкушение зрелища, а будто бы скорбь. К чему скорбеть, если казнят не их, а ради них? Посреди площади длинный помост, на котором точно тени замерли каратели. На их лицах маски из настоящих черепов, черные плащи достают до пола, а волосы скрыты под широкими капюшонами. В руках они держат небольшие ритуальные ножи. Как-то раз я видела такой у отца в кабинете и порезалась просто дотронувшись до края лезвия, настолько оно острое. С особым интересом я разглядываю пленных, их изможденные лица и исхудавшие тела. Их ноги железными цепями прикованы к полу, а руки сведены над головой и закреплены той же цепью к верху деревянных столбов. Каждый год отец выбирает троих и проводит в деревне Шедоухайн показательную казнь. Здесь нет вампиров, но территория, тем не менее, принадлежит нам. Сюда присылают еду, одежду, следят за целостностью домов и добрым здравием обитателей, а все потому, что каждый человек деревни - наш потенциальный донор. Они живут для нас, растят детей, которые станут нашей пищей, мы и служение нам - единственный смысл их существования, а кровавые зрелища - способ держать их в страхе и изгонять неугодные мысли о мнимой свободе. У правого столба юная девушка в рваных лохмотьях, которые когда-то были пышным платьем. На оголенных частях тела множество шрамов от укусов, что приводит меня в недоумение. Неужели кто-то из нашей свиты настолько неприхотлив, что готов пить кровь заключенных? И зачем, если к каждой карете на время дороги приставили по донору? Заключенные грязные, плохо едят и подвергаются пыткам, а вкус крови напрямую зависит от здоровья, состояния и даже настроения. Именно поэтому те, кто добровольно живут во дворце в качестве доноров, ни в чем не нуждаются: у них шикарные спальни, сытные обеды, для них даже устраивают представления и отпускают в гости к родным, если потребуется. Второй пленный - взрослый мужчина. У него золотистые волосы с серебряными прядками, а на шее алмазный ошейник - блокатор магии. Насколько я знаю из уроков истории, между Вампирским Кланом и Колдовским Ковеном заключен союз, потому мы редко бросаем в темницы и тем более казним волшебников. Жаль, отец не расскажет мне, в чем провинился этот незнакомец. Можно попытаться выспросить у служанки, но вряд ли она что-то знает, а если знает - побоится наказания за длинный язык. Последний пленный вызывает у меня особый интерес. Это мальчишка моего возраста или, может, немного постарше. Бледный, но точно не вампир, грязные угольно-черные волосы патлами свисают до самой талии. Он сжимает кулаки с такой силой, что побелели костяшки, и осматривает толпу таким презрительным взглядом, будто это не он предатель, а все вокруг перед ним провинились. Но больше всего меня удивляет запах. Резкий смрад, что-то среднее между сыростью и вонью от полуразложившегося трупа (чаще всего пленные не доживают до казни и умирают прямо в темнице, а потом их долго не убирают, чтобы сделать жизнь других пленных еще мучительнее, именно поэтому мне прекрасно знаком этот запах). Почему мальчишка так пахнет? Я легонько дергаю отца за рукав. Он поворачивается ко мне с едва заметной улыбкой. - Синтра, девочка моя, потерпи еще немного, сейчас начнется. Хочешь, я возьму тебя на руки, чтобы было лучше видно? - Не хочу. - я качаю головой и указываю в сторону мальчишки. - Кто это? - Это? - отец прослеживает за моей рукой, и его улыбка кривится. - Оборотень. Крайне опасное, первобытно грязное и невероятно бесполезное существо. Надеюсь, его прикончат первым, иначе мы все тут задохнемся от вони. - Оборотень... - повторяю я шепотом, будто пробуя слово на вкус. Я читала об оборотнях, но никогда не видела вживую. Для меня всегда было загадкой, как кто-то может вот так просто, без сложной магии или ритуала, принять облик животного. Вампиры способны оборачиваться летучей мышью, но лишь самые сильные и древние. Я лишь раз видела, как это делает отец, но этого хватило, чтобы произвести впечатление и оставить неугасающее желание добиться того же. Помню, как вылезла на крышу и собиралась прыгнуть вниз с высоты третьего этажа. Мне казалось, что чувство опасности силой заставит меня превратиться в летучую мышь и взлететь. Как глупо. Служанке тогда чуть не вскрыли шею за то, что она за мной не уследила. - Смотри, начинается! - заговорщически шепчет отец, сжимая мою руку. На помосте и правда улавливается движение. Каратель девушки делает шаг вперед и поднимает руку с ножом, будто демонстрируя свое орудие заинтересованной публике. Он заходит пленнице за спину и левой рукой поднимает ей подбородок, заставляя задрать голову. - Пожалуйста... - всхлипывает девушка, замечаю, как часто на ее шее пульсирует венка. - Пощадите... Ее мольбы никого не трогают. Вампиры не склонны к жалости даже к своим сородичам, не говоря о предателях. Толпа тихо переговаривается, но когда нож карателя приближается к тонкой коже на шее пленницы, все замолкают. Острое лезвие вжимается в плоть, и по шее стекает первая струйка крови. Девушку трясет, из-за чего ее железные кандалы и цепи громко звенят. Когда лезвие нажимает сильнее, ее рыдания прерывает кашель, она пытается вертеть головой, но лишь глубже насаживается на нож. Скоро кровь заливает ее грудь и по ногам стекает до пола. Хрипы становятся тише, широко распахнутые глаза и перекошенный рот замирают, оставляя на мертвом лице гримасу ужаса. Слышится хруст костей. Когда каратель завершает ритуал, лезвие проходит насквозь. Голова девушки с грохотом падает на помост, катится к краю и падает в толпу. Жители расступаются и испуганно кричат, вокруг головы образуется пустой круг вытоптанной земли. Вампиры же смеются, и я тоже растягиваю губы в улыбке. Не уверена, что на самом деле чувствую веселье, как и большинство присутствующих. Вампиры впринципе не склонны к эмоциям и чувствам. Это все маска, умелая игра на публику, давняя привычка и попытка убедить всех вокруг в том, что мы такие же полноценные существа, как люди или волшебники, которые способны чувствовать по-настоящему. Конечно, мы не полностью бездушны, но та малая толика, что нам дана природой, никогда не сравнится с истинным чувством. Вопреки желанию отца, младшего пленника оставляют на потом. Следующим делает шаг вперед каратель мужчины. Эта казнь проходит быстро и почти бесшумно. Разве что радужка глаз волшебника на мгновение загорается синим, а потом затухает, делая взгляд застывшим и пустым. Свалившаяся с шеи голова застревает волосами в цепях, окончательно не падает, а остается висеть почти у самого пола. Это вызывает у вампиров еще одну волну смеха, кто-то даже хлопает в ладоши и кричит "браво", жители хранят гробовое молчание. Матушка стоит рядом чернее тучи, и природа вокруг начинает выть ветром так, будто отражает ее настроение. Под воротник задувает колючие снежинки. Наконец, приходит в движение и последний каратель. Вампиры гудят еще громче. Слышу с обеих сторон презрительное "Смерть оборотню!" - Да чтоб вас сожрали дикие птицы! - кричит мальчишка, когда его заставляют поднять голову. Он изворачивается и кусает карателя за руку, острые клыки оборотня прорывают перчатку и вонзаются в кожу, из-за чего каратель роняет нож. - Ну надо же, какой наглец. - восклицает отец, поворачиваясь ко мне. - Я считаю, после такого ему светит казнь посерьезнее, чем просто обезглавливание. Тем интереснее для нас, глупец сам создал себе проблемы. Отец не ошибся. Каратель поднимает орудие с пола, его движения становятся резче и быстрее. Замечаю в черных провалах маски-черепа красные огоньки его глаз, он крайне разозлен. Вместо того, чтобы приставить лезвие к шее мальчишки, он поднимает руку выше, размахивается и вонзает нож ему в глазницу. Слышу неистовый крик, и вдруг небо над головой темнеет. Толпа поднимает головы, со смесью восторга (вампиры) и ужаса (люди) глазея на странное явление. Над помостом кружит в безумном танце огромная стая угольно-черных птиц. - Вороны... - выдыхаю я и невольно прикрываю рот рукой. Никогда еще я не видела столько воронов в одном месте. Никогда они не вели себя так неправильно и безумно. Кажется, что в любую минуту они спикируют вниз и набросятся на изумленную публику. Отец недовольно стучит тростью по мостовой. - Колдун, значит... Полукровка...Вот поганец. - бормочет он себе под нос. Мне дурно. К горлу подкатывает тошнота, а голова идет кругом. Что это? Страх птиц? Или я слишком надышалась мерзкого запаха? Тем временем, представление на помосте продолжается. Мальчишка побледнел так сильно, что, кажется, стал белее моей атласной ленты. Его лицо и одежда покрыты кровью, дыхание тяжелое и прерывистое, а волосы… разом побелели так, будто покрылись снегом. Как он еще не потерял сознание… Каратель перехватывает нож в другую руку и заносит его вверх, готовясь вонзить во второй глаз. Свита кричит и улюлюкает, отец в нетерпении стучит тростью по полу, матушка буравит взглядом снег под ногами, а я... У меня, кажется, помутился рассудок. В груди что-то больно колется, точно иголка, в горле встал ком, усиливая тошноту. Поднимаю руки к щекам, потом смотрю на мокрые ладони. Я что... плачу? Сама не понимая, что творю, я выбегаю из толпы. Одним прыжком взбираюсь на помост, не обращая внимания на длинную юбку. То ли помогла вампирская скорость, то ли неведомая удача, но я успеваю ударить карателя по руке прежде, чем он окончательно опустит нож на лицо мальчишки. Лезвие проходит по верху, оставляя длинный порез. Я отталкиваю карателя и заслоняю мальчишку, расставив руки в стороны, как будто это поможет мне, хрупкой восьмилетней девочке, против огромного сильного вампира с обоюдоострым ножом в руке. - Не тронь... Его... - буквально выплевываю слова, задыхаясь. - Он... Мой... Тошнота накрывает меня с головой, а вокруг поднимается вихрь. Сначала кажется, будто это плод моего больного воображения, но когда стихия сносит крышу одного из домов, я понимаю, что это не видение. Поворачиваюсь к оборотню и хватаю его за ворот разорванной рубашки. - Что ты делаешь?! Прекрати! Он отводит взгляд, почти все его лицо залито кровью, и я не уверена, что он слышит меня. Я и сама уже слышу вполуха. Люди кидаются врассыпную. Нескольких крестьян поднимает в воздух и крутит как охапку осенних листьев. Меня шатает, и я падаю на колени. Мне все еще плохо, горизонт плывет, а деревянный пол помоста внезапно оказывается прямо у моего лица. Вижу краем глаза, как матушку подхватывает очередной порыв ветра и поднимает над землей. Хочу закричать, пытаюсь подняться, но перед глазами каркают угольно-черные птицы. Мир покрывается черными пятнами, а в мыслях застывает холодное и каменное: “Не стоило его спасать”.