Последний пирог в году

Муми-папа смотрел, как Муми-мама выносит лампу на веранду. Сегодня она выносила лампу в последний раз… Он терпеть не мог эту лампу. Особенно на веранде — потому что ее появление на веранде означало, что лето закончилось. А теперь, когда они прекращают пить на веранде чай по вечерам, закончилась и осень. Муми-мама еще возилась в саду, оборачивая большими кусками бумаги яблони от зайцев и укрывая мульчей из опавших листьев кусты роз; Муми-тролль и Снусмумрик ходили за ней хвостиками, помогая. Муми-тролль держал бумагу, а Снусмумрик завязывал бечевку — тщательно, чтобы не развязалась за зиму. Малышка Мю, заскучав, сначала прыгала на кучах листьев, которые Муми-мама приготовила для роз, а затем попыталась выдернуть из земли отцветшие астры, но у ее крошечных лапок не хватило сил для этого. — Ну и растите, торчите тут, — озлилась она. — Пусть вас Морра возьмет! — Не нужно говорить о Морре лишний раз, — остановила ее Муми-мама. — Балда, — заметил Муми-тролль. — Ей нужны костры и свечки, а не засохшие цветы. — Если хотите, дети, — предложила Муми-мама, — вечером соберем обрезанные ветки и листья, которые не понадобятся, и устроим последний осенний костер. Проводим осень! Я испеку пирог. — Тогда ты иди отдыхать и печь пирог, а мы сами справимся, — сказал Муми-тролль. Снусмумрик пыхнул трубкой, но промолчал. Все знали, что это последний день в году, который он проводит в Муми-доле. Назавтра Муми-тролль найдет пожухший квадрат травы на месте его палатки в саду, а в дупле — письмо, такое же, как в прошлом году. И в позапрошлом. «Не грусти, с первым весенним днем я вернусь. Будем вместе строить запруду». Писать интересные письма Снусмумрик не умел. Муми-мама задумалась. Она собиралась испечь даже два пирога. Один — к чаю, с начинкой из самых-самых последних яблок и груш, долежавших на кухне. Их совсем немного осталось, и зиму они, разумеется, не переживут. А второй — рыбный, из рыбы, которую Муми-тролль и Снусмумрик (и Малышка Мю, по крайней мере, так она уверяла) наловили с утра. Но пироги она пекла довольно часто, и если испечь их как всегда, получится обычный ужин. Надо что-то особенное, ведь это последние пироги в году, размышляла Муми-мама. Яблочный… вот, добавлю-ка я в него кардамона и вишневое желе! А рыбный? Она снова вышла в сад. Как и следовало ожидать, в саду не нашлось ничего вдохновляющего. Все, что можно было, уже убрали, клубнику укрыли мульчей из палых листьев, малину и крыжовник обрезали и подвязали. Бархатцы, из которых можно было бы смастерить имеретинский шафран, давно отцвели, настурция — тоже. Внезапно в глаза Муми-маме бросилась яркая зелень. Петрушка! Разумеется, ничего действительно особенного в ней не было. Самая что ни на есть обыденная трава. Но это же была последняя петрушка в году, как раз для последнего пирога в году. Осенняя прохлада и дожди пошли ей на пользу: крепкие и сочные резные листья поднимались почти по колено Муми-маме, источая острый аромат. — О, фру Муми! — послышался знакомый булькающий голосок. — Доброго вам дня! Это вы ко Дню Всех Святых, да? — Нет, — растерялась Муми-мама, выпрямляясь с петрушкой в лапке. — Добрый день, фру Филифьонка. А что за день? — Как? — Филифьонка вытаращила глаза, а ее и без того вытянутая мордочка вытянулась еще больше. — Сегодня все ужасные, ужасные сущности спускаются на землю! Сегодня нужно их… — голосок ее упал до шепота, — …умилостивить. — О, — Муми-мама с сомнением посмотрела на пучок в лапке. — Как думаете, рыбный пирог подойдет? — Нет! Ни в коем случае! Нужен тыквенный, — Филифьонка перевела дух. — А может быть, вы сегодня придете ко мне в гости? — вкрадчиво спросила она. — Я испеку. Муми-мама задумалась. — Мы сегодня провожаем осень, поэтому будем жечь осенний костер, — она покачала головой. — Но мы будем рады, если вы придете в гости к нам, фру Филифьонка! Глядя ей вслед, Муми-мама нахмурилась. Тыквы у нее в этом году не уродились. Половина их и вовсе не взошла, а те, что взошли, выдались тонкостенными и совсем не сладкими. Муми-мама пошла в подвал, где хранились съестные припасы — там стояла масса баночек с солеными грибами, желе и вареньем, и лежали те немногие тыквы, которые ей удалось вырастить; одну из них Муми-мама даже вытащила, но готовить ее ей совсем не хотелось. Эта тыква даже выглядела неаппетитно! — Фру Туу-Тикки, — постучалась Муми-мама в купальню. Дверь приоткрылась, и на нее пахнуло умопомрачительным ароматом: Туу-Тикки варила рыбный суп. — Вы не знаете, как испечь пирог из тонкой, сухой тыквы, чтобы было вкусно? Туу-Тикки высунула взлохмаченную голову из купальни, а невидимые мышки сразу же поднесли Муми-маме чашку чаю. — По мне, не стоит и пытаться, — ответила она. — Есть вещи, о которых нечего и думать, все равно бесполезно. А что? — Ну, если символически, — пробормотала под нос Муми-мама. — Вы будете праздновать День Всех Святых? Может, придете к нам провожать осень? — Святых? — Туу-Тикки наморщила лоб. — Впервые слышу. И про осень тоже. Зачем ее провожать, когда она закончилась и уже не узнает, что вы ее проводили? — Еще целый месяц, — напомнила Муми-мама. — Целый ноябрь. Но мы уже отправимся в спячку. Расстроенная, она поплелась на кухню. Туу-Тикки не сказала ни да, ни нет, с тыквой ничего не вышло. Вся надежда на пирог Филифьонки, решила Муми-мама и принялась за свой рыбный пирог с петрушкой. Работа захватила ее. Тесто удалось ей как никогда, лучшие пряности, которые ради праздника Муми-мама достала из самой красивой шкатулки, благоухали на всю кухню. Чтобы пирог был еще красивее, она достала грибы и принялась украшать верх. Получалось здорово: камушки и листики из глазурованного теста, трава из зеленой ароматной петрушки — и под ней настоящие грибы. «Как хорошо, что у меня есть эти грибы и петрушка, особенно свежая петрушка, — думала Муми-мама. — Со свежей зеленью можно приготовить что угодно!» Муми-папа, которого она тоже приобщила к праздничным приготовлениям, аккуратно нарезал хлеб (он немного зачерствел — ведь напекать свежего перед спячкой не очень-то разумно), сыр и ветчину. Тем временем последнюю яблоню обернули бумагой, и последний розовый куст укрыли листьями. Все последнее. И праздник тоже последний в году. — Дети! — позвала Муми-мама. — Всем мыть руки! Придет ли Филифьонка? Она может заработаться по дому, она ведь такая хлопотунья. Заработаться и забыть… — Смотри-ка, эта зануда и правда тащит пирог! Спорим, он такой невкусный, что его только рыбам в реку выкинуть! — крикнула Малышка Мю с крыши, где она сидела, болтая ножками. — Скорее слезь, — забеспокоилась Муми-мама. Филифьонка принесла обещанный тыквенный пирог (увы, он подгорел) и пришла не одна: с ней были Хемуль и Гафса, а они принесли миску какого-то салата и кастрюльку мяса. — Смотри-ка, — удивился Хемуль. — А где вы взяли петрушку, фру Муми? У вас же нет теплицы! — Не может быть, чтобы она выросла на грядке, — заявила Гафса. — Уже ни у кого на грядках ее нет. Почему-то, когда говорила Гафса, у всех портилось настроение. Бедняжка Гафса очень старалась вести благопристойные речи, которым никто бы не мог возразить, но вместо этого получалось, что все вокруг ошибаются, а то и обманывают. Тогда Муми-мама решила над ней подшутить и заметила: — А это мне принесли те злые-презлые существа, которые будут гулять по земле этой ночью. Я обещала им за это кусок пирога! — Вранье, — презрительно заявила Малышка Мю. — Она поверит в любое вранье, кроме правды! — А я-то, дурак, настроил этих теплиц, но в них уже ничего нет, — продолжал Хемуль, не слушая остальных. — Теперь буду знать, что петрушка может расти и в открытом грунте… А вы не будете строить теплицу, герр Муми? — Буду, — отозвался Муми-папа. — Но, знаете, мне нужно закончить мемуары, и… Он замялся. И тут вошла Туу-Тикки. В лапках у нее дымилась кастрюля супа, который она варила днем с невидимыми мышками. — Давайте начинать? — спросила она. — О, тыква. Какая большая! — Она не годится для еды, — пояснила Муми-мама. Хемуль крякнул, взял нож, укоряюще взглянул на Муми-папу — и прорезал в тыкве круглую дырочку. Как глаз. Снусмумрик догадался, что он хочет сделать, взял второй нож — и прорезал второй глаз. Подмигнул Муми-троллю — и вырезал ухмыляющийся рот. Больше всего настроение испортилось именно у них с Муми-троллем. Разговоры про теплицы и петрушку навели на них скуку. Если сегодня такой день, что по земле бродят ужасные существа, думал Муми-тролль, почему они болтают о всякой ерунде? — Пора зажигать костер, — воскликнул Муми-папа и поспешил на площадку для выбивания ковров, где они заготовили хворост и листья. Листьев осталось достаточно, но они немного дымили. Однако мало-помалу костер разгорелся, и в темное ночное небо взмыли языки пламени. Муми-папа и Хемуль вынесли стол в сад — в последний раз, Муми-мама, Туу-Тикки с мышками, Гафса и Филифьонка поставили на него еду и тарелки, а Снусмумрик и Муми-тролль разложили вилки и ложки. — Фру Муми, а у вас не осталось еще петрушки в саду? — спросила Гафса. Сколько можно говорить о петрушке, думал Снусмумрик. Разговоры сплошь о еде, о домах, о четырех стенах и том, что только и можно делать в четырех стенах. Ничего, завтра я уйду в дорогу. Дома, дома, как же я устал от вас! — Прощай, осень! — воскликнул Муми-тролль. — Привет, существа! Вокруг костра в сумерках закружились какие-то сгустки мрака. Сначала — маленькие. У них были перепончатые крылья, у некоторых — длинные хвосты, а некоторые отбрасывали тени со множеством рожек. Некоторые вовсе тени не отбрасывали. Затем стали появляться тени побольше. Кто-то пролетел прямо над головой Муми-мамы, задев ее мягкими перьями. Она решила, что это Сова, но существо было очень вытянутым и с длинной шеей. Сова тоже прилетела. Кто-то приполз по земле и остановился на грани света и тьмы большой горой черноты. Муми-мама забеспокоилась и попросила Муми-тролля и мышек Туу-Тикки принести еще тарелок. Снусмумрик достал губную гармошку и заиграл. Это была особенная музыка, не та, что он играл обычно. Она была грустной, и тревожной, и звала в дорогу. Она рассказывала о солнце, которое несколько месяцев не поднимется над горизонтом, и о бледной бахроме северного сияния, и о снеге, который скрипит под ногами. Существам новые песни понравились: они весело закружились вокруг костра. Вот первая лапка протянулась и взяла тарелочку с куском пирога. Вот следующее создание ночи набралось храбрости. А тот, кто пришел по земле, вдруг вытянул щупальце — и выдернул из рыбного пирога букет петрушки, которым украсила его Муми-мама, вместе с самым большим грибком. Тем временем Хемуль пристроил в тыкву с вырезанной рожицей свечку — получился фонарь, одновременно забавный и жутковатый. «Какой хороший праздник, а я-то еще беспокоилась», — с облегчением подумала Муми-мама. И вдруг существа ночи разбежались, точно болотные огоньки от лапы, ступившей в воду. Огромная тень маячила за ними. Повеяло невыносимым холодом. Филифьонка заломила лапки, спрятав мордочку в горжетку, остальные попятились. Морра прошла к костру, будто не замечая хозяев и гостей праздника, и бесцеремонно уселась прямо в огонь. «И как только у нее юбки не обгорают от таких выходок», — сердито подумала Муми-мама. Следовало догадаться, что поздней осенью по всему Муми-долу бродит Морра, и уж она-то не преминет испортить всем веселье. Костер зашипел, пыхнул и начал угасать. Морра сидела на нем, пока самая упрямая зга не потухла, затем встала, разочарованно побухтела и уже повернулась было уходить, как заметила тыкву. Фыркнула. Подошла к тыкве, опрокинув стул Гафсы по пути, и уселась на тыкву. Сама тыква под ней начала увядать и скукоживаться, но укрытая ей свечка продолжала гореть. Морра поерзала, пыхтя и сопя, — свечка в тыкве не давала ей тепла, но и не угасала. Пустые круглые глаза Морры злобно уставились на Муми-папу, а затем — на Муми-тролля и Муми-маму. — Это уж ни в какие ворота! — вспылил Муми-папа, побежал в дом и вышел с двустволкой. — Кыш! И тут свечка мигнула в последний раз и догорела. Морра поднялась, подобрала юбки, хмыкнула и поплелась дальше — туда, где еще оставались свет и тепло, туда, где праздновали и веселились. — Ха, — сказал Хемуль, — я знаю, куда это она направилась. К моей тетушке! Старушенция обожает шумные компании гостей. Сейчас она туда явится и усядется на все свечки, какие найдет! — Фру Муми, — начала Гафса, отчаявшись завести приятную светскую беседу. — Может быть, вы поделитесь со мной рецептом этого божественного пирога с петрушкой? И в этот раз, как обычно, она заговорила невпопад, но после страха, которым обдала их Морра, все были только рады этому. Туу-Тикки рассмеялась первой, за ней захохотали Муми-тролль и Снусмумрик, а последней засмеялась и сама Гафса, правда, не понимая, почему все так веселятся. На следующее утро от костра остались непрогоревшие ветки и листья, а рядом с ним валялась увядшая тыква с огарком внутри. Вымытые тарелки сохли в буфете, семья Муми-троллей лежала на кроватях, набив желудки хвоей на завтрак, а Снусмумрик шагал по дороге. Муми-мама на прощанье связала ему теплый шарф, поэтому Снусмумрик почти не мерз, только играть на губной гармошке не получалось: стыли губы. Последний праздник в этом году закончился. Зато пошел первый снег. Белые мухи падали на жухлую траву, на крыши, на дорогу под ноги Снусмумрику. В саду Муми-мамы они быстро припорошили оставшиеся листья петрушки. Белое на зеленом — это очень красиво, но в Муми-доме уже некому было это увидеть, кроме Туу-Тикки. Она напевала песню про зимние ветра и снега и предвкушала долгую-долгую зиму.