Могильцевская 16

—Ненавижу понедельники.— икая, сказала Чайка-Алкаш. Еë подруга прищурилась и чуть пододвинулась к ней. —Что ты сказала?— спросила она. —Ненавижу понедельники.— повторяет, на этот раз не икая, Чайка-Алкаш. —Что ты сейчас сказала? —Говорю, ненавижу понедельники,— повышает тон Чайка-Алкаш.—, совсем слух подводит, старушенция? —А, ясно.— наконец услышала Старуха.—Кстати, я тут одну новость узнала. —Что за новость?— заинтересовалась Чайка-Алкаш. —Вообщем, наш дорогой Евгений и мой брат, вроде бы, начали шуры-муры крутить.— рассказала Старуха, довольно улыбаясь. После этих слов двор заполнил смех и перешëптывание. Старуха мусолила невидимый платок и бубнела что-то о распущенной молодëже, будто сама не была одного возраста с обсуждаемыми.  Чайка-Алкаш притворно горевала из-за внезапного распада крепкой семейной пары Сидоровых-Игнатьевых. Обе обсуждая это замирали от нетерпения, ожидая продолжения этого представления. Железная дверь подъезда со скрипом распахнулась и из неë показались Жорик и Бобик Сидоровы-Игнатьевы. Откуда они взялись и когда никто точно не знает. По началу все пытались выяснить это, но со временем получая в ответ лишь то что их нашли в капусте, все забыли о них. Лишь изредка о их появлении строили различные теории, начиная с суррогатного материнства, заканчивая чудом мужского деторождения. Проскользнув мимо лавочки они поспешили прочь. —Даже не поздоровались.— возмутилась Чайка-Алкаш. —Что за дети пошли.— цокнула языком Старуха. Кухня была непривычно тихой. Стук столовых приборов об тарелки быстро окончился и на замену ему пришли пожирающие взгляды. Жорик и Бобик смотрели на отца не отводя глаз и моргая, подобно рептилиям, долго и вязко. Ваня непонимающе смотрел на них в ответ. Что этим детям может быть нужно? Может, на них так действует "Фирменный суп из-всего-что-есть", перед которым Женя обычно молится и прощается со всеми близкими? Или же этим троглодитам надоело есть обычную еду и они решили испробовать человечину и тем, кого испробуют первым станет Ваня? —Отец, а почему ты не сказал, что вы с ПРОДом расходитесь?— спросил один из детей. ПРОД — сокращëнное от прородитель, странное прозвище, приевшееся настолько давно, что никто не помнит откуда оно пошло. —Чего?— рефлекторно произнëс Ваня. —Да-да, мы всë слышали от крëсных.— говорил второй. —Это просто какой-то бред двух сумасшедших.— констатировал Ваня и тут же отвернулся к раковине, кажется, дети ещё что-то говорили, но он предпочëл их не слышать. Окончив трапезу Жорик выскочил из квартиры. На лестничной площадке была приятная прохлада и воняло мочой, это всë портило. Возле соседней квартиры квартиры, присев на корточки, курила еë хозяйка, Сонька. Странная женщина, в молодости была известна вечными беготнями за старшими, специфическим поведением и крикливостью, достигнув среднего возраста стала вспыльчивой и угрюмой, но порой на неë снесходило непонятное настроение и она превращалась в ту же крикливую женщину, которой была когда-то. По иронии судьбы вышла замуж за сына медбрата местной психбольницы для женщин, некоторые говорят, что именно там они и познакомились. Еë муж был известен тем, что стоило ему выйти из тюрьмы, как его тут же сажали назад. Поговаривают, что он садится в тюрьму не из-за скудоумия или какой-либо психической наклонности, а из-за нежелания видеть собственную жëнушку, с этим утверждением он не раз соглашался. Жорик скрылся за лестничным переплëтом. Сонька, докурив, вошла в квартиру. В ней как всегда стоял шум. Кто-то бубнил, кто-то кричал, кто-то плакал, что-то билось и ударялось об дощатый пол, звенело и шуршало. Это сильно действовало на нервы. —Мам, можно мне новые джинсы, они такие красивые, пожалуйста, мам.— протягивала Даша, стоя в дверном проёме. —Нет, тебе это не нужно.— прошипела Сонька, просовываясь через дверной проëм. —Ну, мам... На диване, улыбаясь всеми своими пираньями зубами, прыгал Владик. Он был любимчиком Соньки. Самый младший, самый визгливый и приставучий. Отец его не любил и предпочитал думать, что не имеет никакого отношения к этому ребёнку.  Сестра, в свою очередь была обладательницей мнительного и забитого характера, так что любые попытки выразить свою неприязнь к брату тут же обрывались стоило Владику завизжать, а матери раздражëнно вскрикнуть. Она ненавидела его, но никто толком об этом и не знал. Ненависть еë была весьма проста — мама любила его больше, чем еë, об этом можно было бы легко догадаться, только вот она была менее интересна и заметна, в отличие от своего брата. Так что и по части ненависти она осталась в тени. Нацепив бежевое платье до колена, собрав соломенные волосы крабиком и подкрасив ресницы, Сонька отправилась на работу. Подальше от раздражающий еë детей. Она была кассиршей, старожилой этого места, работала ещё с тех времён, когда хозяин не был похож на дряхлую игуану, а продукты в магазине были свежими всегда, а не только в начале месяца. Магазин был закрыт. Похоже, опять забыли, что помимо дневной, есть ещё и вечерняя смена, в ней нет смысла и прибыли, но она есть. Сонька выругалась, затем набрала хозяину и в визгливо-раздражëнном тоне объяснила ситуацию. Хозяин пообещал приехать через час, Сонька недовольно скривилась, но согласилась. Спустя пару минут, Соньке надоело ждать и она решила пойти домой, всë равно сигареты забыла, да и крики и нытьё детей намного приятнее чем тупое ожидание, когда не происходит преимущественно ничего. Во дворе было небольшое сборище. Откинувшись на лавке и черпая ложкой из крупного стаканчика Чайка-Алкаш поглощала йогурт, рядом с ней, Старуха медленно, оставляя на стаканчике капли после глотков, пила кофе. Возле них стоял, выжидающе замерший, Жорик. В квартиру идти было лень и позычив одну сигарету у Жорика, Сонька отошла к дороге. Со стороны лавки начали доноситься крики и чей-то смех. —Вы это говорите серьёзно?— переспрашивал, в который раз спрашивал Жорик. —Вполне.— подтверждала Старуха или Чайка-Алкаш. Спустя пару минут этих однотипных расспросов и ответов, Жорик заскочил в подъезд. Это заинтересовало Соньку. Сигарета давно была скурена, так что всë равно нечем было себя занять. Она медленно подошла к лавочке. —Что там уже произошло?— поинтересовалась Сонька. Лица двух любительниц сплетен исказились в гримасе удовольствия. —Вообщем,—начала Чайка-Алкаш.— , Кирилл и Женя начали встречаться и Жорик, думает, что его родители из-за этого разведутся. Глаза Соньки чуть было не выкатились, но ей удалось их придержать. —Вы что несëте?— перешла на крик она. —У нас так-то тут надëжный источник информации — сестра одного из участников.— ответила Чайка-Алкаш, указывая на Старуху. Сонька хотела что-то ответить, но в итоге ничего, кроме писка и цоканья языком не вышло. Разъярëнная и недовольная она вернулась к магазину, простояв ещё полчаса она наконец могла приступить к работе. Сонька не находилась себе места. Металась из угла в угол, придумывая в своей голове самые странные сюжеты. Входная дверь скрипнула. Колокольчики зазвенели. Пришлось встать на место, чтобы обслужить клиента. В магазин вошëл Ваня. Тëмные смешанные с седыми волосы, затëртые штаны и рубашка, расплывшиеся синяки под глазами и морщины. Всë это вызывало омерзение. Сонька не заметила, как злость накатила на неë с новой силой. —Проваливай.— процедила она. Ваня непонимающе замер. —Ты глухой? Я сказала проваливай, или я сейчас охрану вызову. Ваня опять ничего не ответил. Сонька  разозлëнная не на шутку, выскочила из-за прилавка и быстрыми шагами бросилась в сторону раздражителя. Она вцепилась ему в волосы и принялась за них тянуть. Он в ответ брыкался и лупил еë по ногам. Сонька раздирала ему лицо и била кулаками. Ваня тряс еë за плечи и лупил в область груди. Они толкались и давили ноги друг другу. Вскоре, они упали и принялись ещё некоторое время перекачиваться по полу, под визги Соньки. Охранник выбежал и начал их разнимать, но у него это никак не выходило. Сам он был маленький и щуплый, с кучей болячек и огромными ушами. Богожавеца взяли сюда лишь по причине близорукости хозяина и слезливой истории об жене-инвалиде и голодном сынишке, так что исполнять свои прямые функции он не умел. Пока они разбирались в этой ситуации, пара людей пробралась в магазин и стащила продукты. Сонька на пару мгновений оторвалась от Вани и завизжала в сторону Богожавеца, Ваня, воспользовавшись ситуацией, вынырнул из-под неë и устремился в сторону дома.