Выбери карту
31 октября 2023 г., 21:37
Чан долго возится у двери квартиры, мучаясь с замком. Ключ почему-то совсем не хочет поворачиваться, и это постепенно выводит из себя. Наконец, раздаётся сухой щелчок, дверь открывается, внезапно протяжно скрипнув, и Чан морщится от неприятного звука. Не похоже, чтобы раньше она так скрипела – наверное, настало время смазать петли.
Он опускает на пол пакет с продуктами и снимает обувь, мгновенно ощутив сквозняк, который тянется по полу из глубины комнат. В квартире как-то непривычно холодно, обычно он и сам любит прохладу, но такой липкий и как будто сырой холод – слишком даже для Чана.
Может, он забыл закрыть окна, когда уходил? Странно. Он ведь всегда проверяет, всё ли выключил из розеток и тому подобные мелочи, чтобы знать, что их квартира не сгорит, пока никого нет дома.
Меж бровей залегает задумчивая складка. Чан даже надевает домашние тапочки, чего никогда раньше принципиально не делал.
– Йенни, ты дома?
Квартира отвечает тишиной. Чан проходит на кухню и кидает взгляд на часы над холодильником. Стрелка недавно перевалила за полночь, на этот раз он слишком долго по пробкам вечернего города добирался домой с работы, не знающей праздников и выходных.
А ведь Чонин обещал ему, что вернётся около одиннадцати.
Крис недовольно хмурится. Что ж, наверное, младшего слишком увлекла эта супер весёлая вечеринка, которую затеял Феликс, полный нелепых, часто забавных, но, по мнению Чана, абсурдных идей. Он не был ханжой и не был занудой, но в последнее время искренне считал Хэллоуин детским праздником, поэтому столь бурных приготовлений к нему как-то не разделил. В их компании с Джисоном на этот раз всё было ясно, с Хёнджином, в принципе, тоже, но когда Минхо активно поддержал их идею вырядиться в невообразимые костюмы, Чан, по меньшей мере, оказался разочарован. Он глубоко в душе считал старшего Ли серьёзным человеком.
В любом случае, они не смогли заставить его присоединиться к их сборищу. Чану просто не доставляло удовольствия и интереса проводить время в толпе малознакомых людей, потому что дело не ограничилось только их кругом друзей – вечеринка проходила у кого-то дома и, как обычно, там собирались все, кому был известен адрес.
Чонин же с совершенно независимым и в то же время просящим видом заявил, что идея ему вполне по душе. Не то чтобы ему вообще нужно было разрешение – Йенни был неугомонным, слишком общительным и активным, чтобы Чан мог запрещать ему простые радости. Но на этот раз он был прямо-таки исполнен энтузиазма.
Бан подозревал, что это в основном потому, что Хёнджин где-то раздобыл ему отличный (Крис не мог этого не признать) костюм вампира. Это было банально, но на Чонине смотрелось отлично, он оказался чертовски красив и сексуален в викторианского типа рубашке с оборками и брюках с высокой талией и широким поясом. Чёрный цвет ему был очень к лицу, как и искусственная, неестественная бледность.
Разложив по местам купленные продукты, Чан какое-то время задумчиво стоит посреди кухни, а затем берёт телефон, собираясь позвонить и поинтересоваться, как продвигается веселье и как долго ещё оно продлится. Не то чтобы он не мог заснуть без Чонина, но он скучал по нему и готов был признать, что нуждается в нём после долгого рабочего дня.
Он находит номер мгновенно в быстром наборе, но на вызов так и не нажимает, отвлекаясь вновь на ледяной холод, который тянется по полу и пробирается под одежду. По спине бегут неприятные мурашки. Чан кладёт телефон в карман, собираясь сперва закрыть окна в гостиной и спасти себя от переохлаждения.
На душе какое-то странное гнетущее чувство. Он шлепает тапками по паркету (основная причина, по которой он их не любит – этот звук) и... удивлённо приподняв брови, останавливается в дверном проёме.
Чонин сидит на диване – всё в той же одежде, в которой уходил днём, разве что без грима и того эпичного плаща, который был у него на плечах. Он резко выделяется чёрным пятном на общем фоне светлой гостиной, расслабленный, стройный и изящный – почему-то у Чана слегка перехватывает дыхание, как будто чужая красота бросается ему в глаза впервые.
Чонин не двигается и не поднимает взгляда, хотя появление Криса в комнате было более, чем очевидным, и с каким-то отрешённым выражением лица медленно тасует карты. Обыкновенная колода в его руках, его личное увлечение с недавних пор после того, как они вместе насмотрелись фильмов про фокусников типа Престижа и Иллюзии обмана.
У Чана в груди колкими искрами вспыхивает мимолётное растерянное непонимание.
– Я... я звал тебя, ты не слышал?
Неожиданно хочется поморщиться от скользнувшего в обоняние запаха лилий и чего-то ещё, сладковатого – не выходит точно определить. Цветов в доме точно нет, быть может, у Чонина новый парфюм. Непохожий на те ароматы, которые он обычно любит.
Вниз по позвоночнику снова бегут колючие мурашки, Чан вспоминает, зачем пришёл, и переводит взгляд на окна.
Но они закрыты. Даже не притворены, а плотно закрыты. Собственно, как он и оставил их, уходя на работу.
Холод продолжает накатывать волнами, и Крис рассеянно прикладывает ладонь ко лбу, подозревая, что у него может быть жар. Иначе откуда этот озноб? Однако, кажется, ничего подобного нет, хотя он ловит себя на том, что голова слегка кружится, а комната едва заметно плывет перед глазами.
– Ты давно пришёл?
Чан обходит диван и садится рядом с Чонином, слегка надавливая пальцами на виски. Младший не отвечает. Он всё так же медленно мешает карты, задумчиво глядя на них и чуть приподняв уголки губ. Чонин как будто расстроен, только вот чем? Или, может, пьян? Вероятнее всего. Его движения странно медлительны, тягучи, какое-то время Чан не может оторвать взгляда от гибких длинных пальцев, тасующих карты.
Он рассеянно моргает как от внезапного пробуждения, когда Чонин протягивает ему колоду и говорит:
– Выбери карту.
Чан усмехается.
– Выучил что-то новое с Ютуба?
– Выбери, – рука Чонина нетерпеливо вздрагивает, и Крис думает, что тот точно пьян и, видимо, прилично, потому что сложно понять: это остатки грима на чужом лице или настоящая болезненная бледность.
И глаза. Зрачки так сильно расширены.
– Ладно, – Чан чуть насмешливо приподнимает бровь, ощущая снисходительную нежность к своему Йенни, у которого утром будет раскалываться голова, и по всем правилам сдвигает верхнюю часть колоды, прежде чем вытащить карту.
Пиковый валет.
Чонин довольно смотрит, как карта возвращается на место, чуть откидывается назад и снова продолжает мешать колоду.
Чану хочется спать. Честно говоря, он даже не пытается вникнуть в суть фокуса, который младший якобы хочет показать, потому что уверен – ничего у него не получится. Он уже заметил, как Чонин положил карту не туда. Едва ли это что-то, чего тот раньше ему не показывал.
Чан сонно моргает, не понимая, откуда взялась эта внезапно навалившаяся усталость, и смутно осознаёт, что внутренняя тревога так никуда и не отступила.
– Йенни...
Крис хочет сказать, что пора бы лечь спать, но Чонин вдруг прекращает тасовать карты. Он просто небрежно бросает их на пол, и они с тихим стуком рассыпаются по полу, мелькая яркими мастями.
А потом Чонин резко, с совсем не свойственной ему до этого быстротой подаётся вперед, почти неощутимо толкает Чана ладонью в грудь, и настойчиво впечатывается в губы поцелуем. Так порывисто, жадно. Очень уверенно, будто у него есть цель.
От неожиданности Чан как-то тихо и сдавленно выдыхает, ощущая, как против воли опускаются веки. Он находит поцелуй внезапно очень приятным, будто не целовал Чонина слишком давно и забыл, какие мягкие у него губы и как хорошо обнимать его, пропуская сквозь пальцы пряди волос.
Но, несмотря на это тёплое осознание, Чан снова чувствует холод, когда рука младшего мимолётно скользит по его бедру и забирается в карман джинсов. Как ни странно, запаха алкоголя в чужом дыхании вовсе нет, вместо него что-то сладкое, почти приторное, от чего кружится голова и ноет затылок. У Чонина ледяные губы.
Когда он отстраняется, Чан даже не находит какой-нибудь стандартной ласковой шутки, чтобы подразнить его в таких порывистых чувствах. Вместо этого он не может оторваться от тёмного взгляда напротив, не может прекратить вглядываться в острые, безупречно красивые и родные черты лица, ощущая, как отчего-то волоски на руках встают дыбом и тело обдаёт новой волной холода.
Чан даже не сразу понимает, что Чонин пытается вложить ему в ладонь карту.
Он опускает взгляд на жёсткий ламинированный прямоугольник и чувствует, как затылок покрывается липким холодным потом.
Джокер.
Какое-то время Крис тупо смотрит на карту в своей руке, не понимая, что это значит, но змея странного, необъяснимого страха забирается в сердце, ледяными кольцами обвивает горло.
Это шутка? Или ошибка. Что если Чонин не пьян, а принимал какие-то наркотики? Он ведёт себя крайне странно, не похоже на себя, хотя ему свойственны шутки, которые Чан иногда не понимает, но из подобных ситуаций он может припомнить только что-то невинное и скорее милое, чем вызывающее замешательство.
Взгляд Чонина, тёмный и внимательный, пробирает до мурашек, он не отрывает от Чана глаз, и это физически ощутимо, будто его чёрные зрачки касаются кожи невесомыми, но навязчивыми прикосновениями.
– Это не моя карта, – наконец произносит Крис.
Голос звучит глухо и хрипло. Он как-то затравленно и в то же время негодующе смотрит на младшего, думая, что если это какой-то дурацкий розыгрыш, и Чонин всё-таки пьян или обкурен, им придётся об этом поговорить.
Но тот льнёт ближе, сжимает пальцы на воротнике чановой рубашки, кончиком носа трётся о скулу и улыбается какой-то неприятной змеиной улыбкой. Чан снова вздрагивает от холода.
Холод исходит от Чонина.
– Конечно, не твоя.
Пронзительная мелодия внезапно зазвонившего телефона заставляет испуганно дернуться, а сердце – заколотиться как бешеное. Замёрзшими пальцами Чан с трудом выуживает смартфон из кармана и машинально, не посмотрев на экран, отвечает на звонок.
Радостный, возбуждённый голос Чонина с характерным шумом вечеринки на заднем плане заставляет стучащее сердце пропустить удар и остановиться от парализующего ужаса.
– Хён? Хён, ты не против, если я останусь с ребятами на ночь? Все ужасно устали, и мне не хочется ехать на метро в этом костюме.
