Легенда о картах Аро

Дата сюжета: 31.10.2017.       Незаметно пролетел октябрь. Приближался Канун Хэллоуина. Праздник ужасов, конфет и тыкв. По всей школе были расставлены настоящие тыквы, с вырезанными на них рожицами, висели гирлянды из паучков и летучих мышей. По углам спряталась паутина, сделанная из ваты, хотя многие поговаривали, что она самая что ни на есть настоящая, и в тёмном углу в ней притаился Паук-Людоед.       Убранство школы действительно восхищало. Руководители очень многое почерпнули у реалов, но смогли добавить и много своего, магического, хранимое многими поколениями волшебников. Каждое украшение таило в себе легенду, уходившую глубоко в древность. Тот же факел Темного Пламени, по словам Мордегрин, обладал тёмными магическими способностями, а пламя и не пламя вовсе, а тёмный дух, заключённый в него. Если сказать правильные слова, то его можно вызвать и задать множество вопросов. На что Дарвин со скептицизмом ответил, что дух не станет тратить времени на вопросы подростков, а пойдёт наводить хаос, сначала в школе, а потом и во всем мире. Даже это не остудило энтузиазм Мордегрин. Она все равно решила вызвать хоть что-нибудь мистическое, и пусть Дарвин отстанет со своими нравоучениями. Не повлияло на неё и мнение брата, который подчеркнул, что мистическое не всегда значит хорошее. И Сазден была с ним согласна.       Канун Хэллоуина не вызывал в ней того трепета, что в Мордегрин Майорин. Приближавшаяся ночь с тридцать первого на первое всколыхнула неприятные воспоминания прошлого года. Именно в этот день они с Энн Смит отправились на рыбалку, и она поймала этот амулет. Именно в эту ночь в ней проснулось что-то тёмное, что заставило надеть амулет, позволить вселиться в неё чему-то злому, что вытянуло все силы из Энн Смит, перепугало Дайну. Именно амулет был причиной всех странностей и тьмы, управлявшей ею на соревнованиях и той ночью. С тех пор она с опаской проходила мимо зеркал, боясь увидеть фиолетовые глаза и услышать тот голос, который все время нашептывает "Убей".       По ночам она вздрагивала от кошмаров, а по утрам долго боролась с собой, собралась с силами, чтобы перестать бесцельно разглядывать потолок и наконец начать собираться.       Сазден боялась, что же будет ночь в этом году. Хэллоуин был мистическим праздником, в который просыпались и набирали мощь темные силы. Школа «Ложь и Обман» была сосредоточением темных магов, и потому никто не знал, что ждет каждого в эти таинственные сутки.       Мордегрин планировала собрать компанию и рассказывать страшные истории. Сазден не особо воодушевила эта идея, но таскаться по школе в одиночестве было еще хуже: Магнат вновь куда-то пропал, а жуткие украшения и невесть что ожидающее в темноте были не лучшими собеседниками.       И вот где-то в восемь часов вечера в большой комнате близнецов собрались Дарвин, Ларнер, Сазден и, конечно же, двое Майоринов. Мордегрин торжественно заняла место во главе стола, Дарвин обустроился в кресле, Ларнер присмотрел себе одно из спортивных кресел-мешков, где мгновенно утонул, а Мордерин скептически разместился на диване, не особо доверяя затее сестры.       Сазден же тихонечко присела на край дивана, прижав к себе сумку. Амулет в форме звезды покачивался поверх темной ткани сарафана, но, к счастью, вел себя вполне безобидно. Пока что. Сазден опасалась и была наготове в случае чего бежать, чтобы не навредить своим друзьям (а друзьям ли?) .       В комнате воцарился полумрак. Мордегрин утащила из коридора пару тыкв и расставила их между участниками, отчего лица магов ярко выделялись в рыжем свете. Сама девушка, сидящая на столе гордо, возвышалась над своими жертвами. Синие глаза таинственно сияли, а руки были театрально раскинуты в стороны. Еле заметная торжествующая улыбка очень красила её, придавая шарм лидерства. – Милые, милые смертные! – таинственный голосом начала темная. – Вас приветствует на своем одре великая Маргарита! – Взмах рукой! – Вы готовы выслушать то, что возможно станет для вас последним шансом, чтобы выйти отсюда? Вы готовы, что все, что прозвучит в стенах этой комнаты, раз и навсегда останется в ней и заберет ваши грешные души в неистовый пляс вечности?       Несколько драматичных пасов руками в стороны, у лица и вновь в сторону публики заставили внимательно прислушаться к словам «Маргариты», но не особо впечатлили. Дарвин продолжал с нечитаемым выражением лица изучать однокурсницу, а Мордерин скучающе подпер голову рукой.       Тогда Мордегрин вновь сделала пас руками, и тыквы мгновенно погасли, погрузив комнату во тьму. Воцарилась тишина. В темноте кто-то еле слышно вздохнул, где-то в углу пыхнуло кресло-мешок, чуть скрипнул диван.       Потом тыквы вновь резко загорелись и погасли. По полу пробежалась оранжевая лента света, охватив каждого из участников, а потом все вновь стихло.       Дальше началось представление.       Слово-отблеск-треск. Слово-отблеск-треск. – Давным-давно, – голос Мордегрин разрушил мертвую тишину и во мгле сверкнули ее синие глаза. – родилась легенда о той, которая может предсказать судьбу. Давным-давно в тонких женских руках среди резкого и грубого, царящего в большинстве миров патриархата, оказались судьбоносные карты Аро. Юная дева с такими же красными, как у отца, глазами, унаследовала всю мощь и всю силу древнейшего рода Аро. После его трагической смерти, в ее руки попали волшебные карты раз и навсегда изменившие судьбу истории.       Стоило ее руке достать Валента или Жреца, как тотчас о деревне проносилась чума. Красная смерть не щадила ни одного мага, высасывая из него всю его силу и плотоядно съедая плоть.       Когда тонкая девичья рука доставала из тасованной колоды Жрицу или Жертвенницу, то в одной из магических семей рождалась девочка с исключительными магическими способности. А если к той карте присоединялся еще Кошачий глаз, то мощь наследника рода перетекала в кровь юной дитя. В то время то было немыслимо, ведь энергос рода нес и хранил мужчина, и когда семья узнавала о подмене весов соотношения силы, то в дом приходило горе. Противники судьбоносной погибали без права на сожаления, и род угасал. Целиком и полностью. Навечно.       Маги не скоро поняли, что в смерти целой соседской семьи было виновато почти свершенное детоубийство.       Когда же смерти стали более чем регулярными, они перестали противиться судьбе. Новорожденные девочки оставались живы, вот только магии их никто не учил и они с возрастом погибали сами. По воле судьбы.       Карты в руках девы плясали и тасовались играючи, абсолютно без какого-то особого смысла. Саму себя она за глаза прозвала Картежницей, и также играючи завела себе еще одну колоду карт, игральную.       А потом пришло возмездие.       Прознавшие о таинственной предсказательнице пришли просить у нее наставление, желая переиграть саму судьбу. Юная дева была рада появившейся спустя несколько столетий компании и с улыбкой гадала им будущее. Вот только играть с судьбой это заранее распланированный проигрыш.       Вместо счастья и улучшения жизни мир погряз в катастрофах. Смерти, войны, заболевания – дело ли рук шаловливой ведьмы или это игра той, что стояло намного выше, над все миром, личная игра Создательницы?       Нестерпевшие подобно обмана люди ломанулись в дом Картежницы. Спалив его до основания, они не сразу поняли, что виновницы-то там нет.       А юная дева рода Аро тем временем покинула этот мир, уйдя в небытие, выискивая те, кто хотел бы с ней сыграть. Тасуя судьбоносные карты, она снедалась скукой. Мир рушился не по ее желанию, а лишь случайно вынутой карты. Пока колода тасовалась в девичих руках, вселенная жила по воли судьбы. Нет карты – нет изменений.       Постепенно в ее руках оказалась игральная колода, а в одном из миров пропали две девочки. Одна – темная – пошла с ней добровольно, желая значимости, а вторая – светлая – вслед за первой, мечтая о любви.       Все это произошло в ночь с 31 октября на 1 ноября. Каждый год в эту ночь случалось нечто странное. Люди видели три женских тени, одна повыше и две пониже, одна из которых – по центру – тасовала карты. Игральные или судьбоносные – никто не знал. Фигура спрашивала и звала, узнавала, не желает ли кто-нибудь с ней сыграть. Ночь была прозвана Вальбургиевой, по имени одной ведьмы, отказавшейся от условий сделки и погибшей от собственного колдовства, а люди, все-таки сыгравшие с ней, – Предвестниками Хаоса.       Много лет, много разных миров прожила и повидала Картежница. Быть может… Именно сегодня.. Спустя столько лет..       Долгая драматическая пауза и затихающий шепот. – Спустя несколько лет затишья..       Голос все тише и тише. – Именно сегодня…       Выдох, глубокий, прежде чем затаить дыхание. – Она придет…       Пауза. – Придет… – Придет…       Мир утонул во мраке… – Она придет, чтобы… – СЫГРАТЬ С ОДНИМ ИЗ НАС!       Громогласных голос, блеск тотчас одновременно вспыхнувших тыкв и руки, направленные на публику, породили крик.       Ларнер выкатился с кресла, Мордерин вцепился в подлокотник дивана, Сазден зажмурилась и сжалась в комок, будто бы пытаясь испариться.       Лишь Дарвин, напряженный, со сжатыми побелевшими губами и еще более потемневшими глазами, остался на месте.       Мордегрин громко расхохоталась, но, заметив его реакцию, мгновенно слезла со стола, подбежала к нему и присела на корточки, положив руку на его ладонь. Она вздрогнула от холода, но продолжала держать его руку и что-то шептать. Никто не слышал что именно, кроме них двоих.       Дарвину видимо слова девушки не слишком помогли, потому что он стряхнул ее руку, встал и вышел.       Сазден почувствовала, как похолодело клеймо, вздрогнула, открыла глаза и под недоуменные взгляды остальных вышла за ним следом.       Коридор встретил ее полумраком. Чувство дежавю опалило легкие, а ноги сами собой понесли ее по тьме. Она бродила долго, заблудилась, но Дарвина так и не нашла.       Темный незнакомый коридор возник будто бы из неоткуда. Шестое чувство подсказало, что уже пробило полночь. За окном светилась белая луна.       Сазден остановилась и села на подоконник. Спешить уже некуда. Татуировка постепенно остыла, но школа тонула в осеннем холоде. Волшебница потерла руками предплечья.       И вдруг услышала шаги.       Замерла, как кошка в темноте на добычу, и больше не двигалась.       Шаги приближались. Слева, справа – не понять.       Неожиданно Сазден выдохнула и встретилась с красными глазами, смотревшими прямо на нее из другого конца коридора.       Высокая, темноволосая, в темной мантии и с прищуром в глазах девушка улыбалась и…тасовала в руках карты. Все в ее виде выдавало игривость и невозмутимость, казалось, она сама играет с судьбой и совершенно не боится возмездия.       В ее облике было что-то мистическое, сверхъестественное. Сазден показалось, что она видела подобный флер давным-давно, в толпе учеников, непривычно старше ее самой, все это было в далеком прошлом, и незнакомка, будто прочитав ее мысли, ухмыльнулась и еле заметно кивнула.       Все вокруг походило на сон. Ведь не могут легенды на самом деле сбываться.       Из-за спины девушки с картами вышли еще две фигуры. Темноволосая темноглазая девушка с высокомерным выражением лица, оглядевшая ее сверху вниз и скрестившая руки на груди, и каштановолосая светлоглазая юная, всего на пару лет старше самой Сазден, смотревшая с надеждой и какой-то грусть на первую.       Те самые пропавшие девушки.       То, как смотрела на темную светлая и как чужалась её высокомерная темная, говорило о том, что между ними было нечто большее, чем сотрудничество Картежнице. Их желания исполнились, но не так, как они того хотели. Вторая пошла за первой, утянув за собой третью. Нет. Третья пошла сама за второй.       Сазден не знала, как называется такая любовь, но этих двоих она явно связывала. Странная, неправильная, неравная. Почему – Сазден и сама не понимала, но чутье ей подсказывало, что обе девушки несчастны.       Те тем временем обратили внимание, что их разглядывают, и воззрились в ответ. Сазден вздрогнула. Картежница ухмыльнулась, не прекращая тасовать карты. Она медленно подошла к ней, выстроила колоду веером и жестом предложила вытащить карту. Сазден подняла дрожащую руку.       Что будет, если отказаться вытащить карту?       В памяти смутно всплыло имя ведьмы. Внутренняя дрожь подсказала, что финал у истории был плохой.       Рука отпрянула и опустилась. Картежница угасла, задумалась, будто что-то рассмотрела в ней. А потом свернула колоду и отошла на шаг назад. Улыбнулась, снисходительно, как старому другу.       Сазден потянулась к амулету, сжала пальцы и почувствовала тепло.       Амулет.       Вот, что заинтересовало ее в ней.       И всегда интересовало других.       Сазден сглотнула: от обиды или же от взгляда, который, возможно, предназначен не ей. Прислонилась к холодному стеклу, будто стараясь отстраниться.       Взгляд последней из рода Аро тем временем поднялся выше. Сазден вновь вздрогнула, встретившись с красными глазами. Глубокий красный цвет. Вишня или кровь. У Адама Моверта был схожий цвет, только более яркий. У Дайны Даркс был более темный, кровавый цвет. Эти же глаза приковывали к себе, гипнотизировали, не позволяя отвести взгляд.       Возможно, именно так люди соглашались сыграть?       Картежница была выше ее на полголовы, а ведь Сазден сидит на подоконнике. Разница в росте еще больше пугала.       Темная тем временем заговорила. Сазден ее не слышала. Та замокла. Потом заговорила вновь. Сазден услышала. – Не думала, что встретимся вновь. Ты изменилась, Анна. Даже помолодела. Не думала, что бессмертие так влияет. Вижу, амулет тебе пригодился и все идет, как надо, как планировала ты. – Я не Анна.       Сазден растерялась и, прежде чем смогла осмыслить, сказала. Перебила саму легенду легенд! Лишь потом поняла, что сделала, и едва не закрыла себе рот рукой. Глупая!       Картежница прервалась, удивленно приподняла брови, пригляделась, а потом вновь улыбнулась. Снисходительно, в некоторой мере даже извиняюще. Сазден растерялась. Перед ней никто никогда не извинялся.       Оплошность нисколько не расстроила наследницу Аро. Совершенно наоборот: интерес еще более вспыхнул в красных глазах. – Значит, ее потомок. Одна из многих. Вот только не думала встретить тебя в этих краях, а вот карты, наверняка, это знали. Судьба идет так, как было заведено, несмотря на все попытки сместить вектор влияния. Даже интересно, есть ли здесь другие несчастные Всевышней? Получили ли они то, что хотели? – она мотнула головой, осознавая, что отвлеклась от важного. Ее взгляд продолжал изучать объект вожделения. – А кто же у нас ты, прелестное дитя?       Сазден боялась двигаться под изучающим взором незнакомки, который теперь осматривать не только амулет, но и ее саму. Глаза, очки, одежда, косы – все это представляло для нее необычайный интерес.       Ее спутницы были более холодны и прагматичны. Одна демонстративно смотрела в сторону, будто не могла дождаться, когда они уйдут. Вторая же печально смотрела на первую, желая урвать хоть каплю внимания. Их лидер абсолютно никак не замечала переглядок за своей спиной. А может быть, она просто к ним привыкла за столько лет?       Сазден не знала, и под чужим взглядом ей становилось все неуютнее и неуютнее. Вопрос без ответа продолжал висеть в воздухе.       С трудом сглотнув ком в горле, она, наконец, произнесла, едва не запинаясь: – С-сазден Кр-рист.       Вполне возможно ее голос дрогнул от холода или же волнения перед той, о ком она слышала несколько минут назад, но воплощение легенд это ничуть не смутило. – Я почему-то так и подумала. Между вами поразительное сходство, но ты не она, и не Она, тем более. Даже с той, другой, вы не похожи, ты намного мягче. Я чувству в тебе то, чего не было в Ней, в Анне, что-то, что тебя явно пыталась передать светлая. – Темная хмыкнулась. – Предчувствие показывает мне, что ее путь недолог, а вот ты пойдешь дальше, несмотря ни на что. Она старается изменить тебя, но сущность не изменишь, она лишь сжигает себя заживо, хотя должна оживлять. Огонь вечности, совсем недавно пробудившийся в ней, вместо исцеления подарит боль; вновь вернувшееся прошлое – облегчение, а потом вновь обострившийся слом. Ее здесь нет. Я не чувствую. Анна тоже не здесь, как и две другие. Правда, последние ближе, чем сама Анна. Третья скоро придет сюда вместе с угасшим прошлым. Придет незвано, как и ты; ее тоже приведет наставница, которая, в отличие от светлой, не смогла ее упустить. Она будет сильнее тебя, холоднее, а в тебе самой впервые пробудятся конкуренция и зависть. Будущее тяжело, Сазден Крист. Ты не знаешь, что ждет тебя и кто завтра окажется рядом. Даже тот, кто сопровождает тебя эти два года, не тот, кем кажется, и он не друг. Он явно кому-то служит, но многое делает сам. Вполне возможно, что сегодня он пошел искать хозяйку. Либо его истинная сущность борется с нынешней, и он не хочет свидетелей. Вот этого, – ее взгляд останавливается на амулете в форме звезды. – На тебе быть не должно, но против судьбы никто пойти не может. Как бы кто иного не хотел, все сбывается именно так, как задумано. Здесь, – она рукой окинула каменные стены школы. – Тебя быть тоже не должно, но ты здесь. Трижды. Первый раз не по своей воле, второй и третий – по собственному выбору. – Она ухмыляется, проводя пальцами по сложенной колоде. – Так приятно встретить того, кто так играется с судьбой. Ты очень интересная, Сазден Крист.       Взгляд красных глаз завораживает, а слова гипнотизируют и погружают в омут. Сазден кажется, что она слышит то, что слышать совершенно не должна, будто рассказчик посвящает своих героев в дальнейшие перипетии сюжета, сообщает, кто когда умрет, а кто будет жить. Среди множества запутанных слов и возможных пророчеств, она смогла угадать несколько имен: светлая и наставница – это Файерсет, отсутствующий друг, не тот, кем кажется и приведший ее сюда первый раз, – это Магнат. Кто такие «другие» и вторая, «третья, которая скоро придет сюда» – она не знала. А «поразительное сходство» вогнало ее в тревогу: пальцы похолодели, а желание схватить в качестве поддержки у всех на виду тотчас пришлось подавить.       Слишком пристальное внимание. Слишком важные слова.       Картежница почти ничего не предрекла ей самой, но многое рассказала о других ее знакомых. Стоит ли ей об том говорить? Грянет ли возмездие или же ее сейчас прикончат, как нерадивую свидетельницу?       Сазден слушала, затаив дыхание, и боялась того, что может услышать дальше. Окончание монолога заставило вздрогнуть.       Так приятно встретить того, кто так играется с судьбой.       Обычно она только то и делает, что следует по пути меньшего сопротивления. Легче сделать то, что от тебя просят и ожидают, чем потом разгребать вопросы и причины-следствия. С другой стороны не все, что она делает, остается без вопросов даже со стороны ее самой. Она часто думает, что это было и зачем. Например, сейчас. Зачем она побежала за Дарвином?       Раз уж у Мордегрин, одной из близких подруг, не получилось его успокоить, то, может, ему действительно нужно побыть одному? Сазден лишь могла догадываться о том, что именно в легенде Мордегрин могло его задеть.       Тем временем спутницы будто прочитали ее мысли. Отстраненная темная стрельнула глазками в Картежницу и скучающе произнесла: – Ну раз эта сама руководит своей судьбой и вертит ее как хочет, то может лучше уделить внимание тому бедолаге? Одинокий, печальный, симпатичный, но все же фрик.       Картежница плавно отклонилась назад и посмотрела в сумрак коридора. Сазден похолодела: речь идет о Дарвине. Он за словом никогда не лез и заставить его делать то, чего он не хочет, было сложно. Но, учитывая, в каком он сейчас подавленном и уязвимом состоянии, то вполне мог согласиться на игру. В эту мистическую ночь, когда тьма сильнее, чем обычно, когда его личная драма накалилась до предела, он мог попытаться повлиять на судьбу.       У нее не было идей, не было плана, но она изо всех сил постарается помешать Картежнице. Запоздало и смутно на краю сознания бился инстинкт самосохранения: глупо и опрометчиво вступать в схватку с той, кто заведомо сильнее тебя.       К счастью, особого интереса к Дарвину Картежница не проявила. На ее лице возникла та же улыбка «встреча со старым знакомым», которая появилась при встрече с Сазден. Она отвернулась и благоговейно произнесла: – Не стоит ворошить прошлое. Она сама сделала свой выбор, и очень жаль, что это тяжелое бремя приходится нести старшему сыну. Адериана всегда была порывиста, амбициозна и опрометчива. Встреча с кумиром окончательно вскружила ей голову. Она не могла и подозревать, где находится ее идол и невольно отправилась туда, откуда вернуться невозможно. И ведь не одна. Муж, сын и она сама. Бедный мальчик, на глазах которого развернулась подобная нечисть. В тринадцать лет потерять всю семью, столкнуться со сверхъестественным и.. при этом не потерять интерес к магии. Забавно, в его окружении есть косвенный родственник виновника ситуации. Круг общения Антониана Дарвина, в принципе, очень интересен и своебразен. Демон-полукровка, разнополые близнецы, одна из которых обладает минимальными магическими способностями, практически нулевыми, а родители продолжат видеть в ней любимую дочь, почти полностью игнорируя более талантливого сына. Этот мир – рай для Повелителя Хаоса и его Духов. Тут кипят нехилые страсти и даже Вестники Судьбы не в состоянии отследить весь тот Хаос, что надвигается на Вселенную.       Даже забавно быть косвенным наблюдателем. Быть может, объявится и сама Создательница, если, конечно, это не очередные бредни сумасшедших, верящих в реалов и параллельные миры. Это будет очень интересно. Я уже предвкушаю, как этот мир будет меняться прямо на наших глазах.       Она вдруг резко замолкает, вспомнив о нерадивой свидетельнице, слушающей то, что знать не должна. И это ее тоже забавляет. Игривая улыбка на лице Картежницы, и снова веером раскрытые карты. В этот раз она не предлагает вытащить или сыграть. Она даже не протягивает Сазден колоду. Лишь плавно начинает тасовать карты, торжествующе наблюдая, как меняются эмоции на ее застывшем лице. Она знает, значение сказанных слов, а Сазден нет. Она увидит, что будет дальше, а Сазден, будучи смертной, возможно даже не доживет до описываемых событий.       Картежница отступает назад, три фигуры вновь становятся в ряд. В коридоре нарастает холод, и откуда-то из стен проникает туман. Карты танцуют в руках Аро, все быстрее и играючи мелькая в ловких пальцах. Слово шелест птичьих крыльев нарастает в ночи, и вот уже не видно и не слышно ничего, кроме карт и красноглазой фигуры по центру.       Картежница неотрывно смотрит Сазден в глаза, все быстрее тасуя колоду и все торжественнее и таинственнее улыбаясь, пока, наконец, девочка не закрывает глаза от нарастающего шума и красных отблесков глаза.       Потом неожиданно все стихает.       Сазден боится открыть глаза, изо всех сил вцепившись пальцами в подоконник. Сердце гулко стучит в груди. Холод за спиной подсказывает, что она все еще жива.       Ей безумно страшно, и хочется, чтобы все произошедшее оказалось очередным кошмаром.       Карты, карты, судьбы, прошлое, будущее – то не то, над чем она властна. Она не должна была обо всем том узнать.       Приближающиеся шаги и голос, заставляют выставить руку вперед. К ней кто-то идет. Почему к ней кто-то идет?!       Кто-то подходит достаточно близко, чтобы она услышала шелест мантии.       Первый вопрос она не слышит из-за гула в ушах, и тогда незнакомец повторяет его вновь.       Сазден не отвечает. Тогда он подходит еще ближе и хватает ее за левое запястье вытянутой руки. Сазден дергается, не столько от холодных пальцев, сколько от вспышки ознобы на правой руке в районе клейма.       Сазден вздрагивает, открывает глаза и сталкивается с серыми глазами Дарвина. Даже сейчас он выше ее на полголовы, и она никогда не видела его так близко. Стиснутая рука по-прежнему дрожит, но не от холода или хватки, нет.       Он смотрит на нее долго, изучающее, а Сазден думает, слышал ли он то, что происходило здесь пару минут назад, видел ли.       Но задать вопрос она не успевает. Она не знает, как объяснить, как оказалась здесь, почему пошла за ним.       А Дарвин, видимо увидев то, что хотел найти, наконец, произносит: – Когда ты перестанешь попадать в неприятности, Сазден Крист?