Dante Makes a Mistake

— Святое дерьмо, у меня есть прекрасная идея, — Данте говорит приглушенно и восторженно, так, будто только что решил самый серьезный вопрос человечества. Вергилий хмыкает ему в плечо, уткнувшись в него носом. Его пальцы оглаживают живот Данте, прослеживая линии пресса. Они сплелись, лежа в постели, наслаждаясь сладким послевкусием только что закончившегося секса; Вергилий прижался грудью к его спине, член обмяк внутри, и ни одна вещь в мире не заставила бы их пойти и привести себя в порядок. Они и не хотели, правда, — сегодня их выходной, и они собирались провести его так, как проводили все свои выходные — то есть бездельничая в агентстве и трахая друг друга до изнеможения. Справедливости ради, Вергилий успел переделать не так много за свою жизнь, а Данте не был человеком, который готов был тратить имеющееся у него время впустую. — Хорошо, выслушай меня, — продолжает Данте, переплетая их пальцы друг с другом и поворачивая голову, чтобы оставить поцелуй на подбородке близнеца, — групповой секс. Тихий смех, вырвавшийся из груди Вергилия, заставляет его мелко трястись внутри Данте, посылая волну жара по всему телу, в отместку Данте прижимается бедрами к своему близнецу, превращая смех в тихий стон. Поделом ему за смех — Данте вообще-то пытался серьезно поговорить. — Ты серьезно? — отвечает Вергилий, как только к нему возвращается самообладание, настолько мгновенно, если быть честным, будто он прочитал его мысли, и Данте подаётся вперед, высвобождаясь из объятий Вергилия и соскальзывая с его члена в процессе. Это вызывает целый поток разочарованного ворчания, продолжающегося до тех пор, пока Данте не поворачивается и не толкает его за плечи на спину, чтобы дать себе возможность забраться сверху и оседлать его бедра. — Абсолютно. Думаешь, получится? — спрашивает он, наклоняясь к груди близнеца, чтобы оставить дорожку невесомых поцелуев и заслужить тихое ворчание в ответ. Данте мягко раскачивается на Вергилии, и близнец раздраженно фыркает, останавливая движение, когда видит, что он почти возбудился. — Ты ненасытный, — бормочет он, а Данте, глядя в то, какие черти бесятся в его глазах, может с легкостью сказать, что Вергилий в уме уже прикидывает, сработает ли это, — Не вижу никаких причин, чтобы не получилось. Двойник следует всем моим командам с момента создания, пока я не сменю указания, либо его не уничтожат. Это Данте почувствовал на собственной шкуре — двойник столько раз надирал ему задницу с тех пор, как Вергилий вернулся домой, что он и сейчас довольно четко осознает, насколько копия могла быть безжалостной. Блять, ну. Возможно, ему следовало сейчас же пойти на попятную, но Вергилий смотрел на него тем самым решительным, и заинтересованным взглядом, который ясно дал понять Данте, что он собирается достичь поставленной цели, и теперь, когда он сам подал ему идею, пути назад не было. Оставалось лишь плыть по течению. — Давай тогда попробуем, — говорит Данте, наклоняясь вперед, чтобы перенести весь вес на грудь Вергилия и прижаться небрежным поцелуем к его губам. Близнец снова хмыкает и открывает рот навстречу нуждающимся активным движениям языка. Данте воспринимает это, как согласие, и с радостью пользуется им, до тех пор, пока они снова не теряются друг в друге. * Справедливости ради, Данте уже совсем забыл про свою идею заняться групповым сексом, пока однажды вечером, спустя две недели после их разговора, не вернулся домой и не обнаружил Вергилия, сидящего в кресле в их общей спальне с книгой в одной руке и мотком веревки в другой. Он даже постарался одеться в максимально повседневную одежду — черные брюки, рубашку, застегнутую на все пуговицы, за исключением двух верхних. На его руках красовались черные перчатки без пальцев. Напротив него, на самом краю кровати, сидел его двойник, будто бы зеркально отражая его посадку, но выглядя в разы устрашающе, потому что Вергилий всё ещё был в своей человеческой форме, а двойник, разумеется, нет. Господи, он действительно не представлял, насколько демоническая форма большая, когда предлагал это. — Привет, Верг. По какому случаю этот маскарад? — сбрасывая с плеч оружейную сбрую, интересуется Данте, закидывая пистолеты на комод и стараясь делать вид, будто Вергилия вовсе не существует в этой комнате и он совсем не собирается привести в исполнение их бешеные идеи. Близнец бросает на него взгляд поверх книги и приподнимает бровь, растягивая губы в тонкой ухмылке. — Я всего лишь экспериментировал и пришел к выводу, что это сработает, — говорит Вергилий, закрыв книгу и отложив её на подлокотник кресла. Он встает и резко сокращает дистанцию между ними, притягивая Данте в свои объятия и рвано целуя, с силой проникая языком между его губ, чтобы выбить дыхание из легких. Вергилий, не желая терять время, начинает стягивать с брата одежду, проскальзывая руками под куртку Данте, чтобы стянуть её с плеч и отбросить на пол. Пока Данте не успел осознать, что происходит, пальцы ловко расправляются с ремнем и застежками на брюках. Он разрывает поцелуй с глубоким вздохом, сжимая руки близнеца на своей талии, чтобы дать себе время прийти к пониманию ситуации. Вергилий экспериментировал с чем? С двойником? Погодите. О, кажется, он начинает понимать. — Так, ладно, окей, — нервно посмеиваясь, говорит Данте, — я даже не ожидал, что ты воспримешь меня серьезно, Верг. Его близнец в ответ лишь закатывает глаза и продолжает стягивать с него рубашку, молчаливо, быстро и эффективно, как и всегда. Данте позволяет ему сделать это: поднимает руки и выворачивается в достаточной мере, чтобы он смог без усилий стянуть с его спины мокрую от пота ткань. Прохладный воздух, коснувшийся его разгоряченной кожи, заставляет вздрогнуть. Да, это была его идея, но, блять. Кто бы мог подумать, что эта хрень будет работать? — У… этого хотя бы есть член? — интересуется Данте, и Вергилий смотрит на него так, будто брат сошел с ума. — Это абсолютно точная копия, — отвечает он, делая шаг назад и окидывая Данте быстрым взглядом серых глаз. Он всё ещё держит моток веревки в правой руке и Данте указывает на неё, приподнимая бровь. — Разве это так необходимо? — Нет, — бесцветно говорит Вергилий, поднимая веревку на уровень глаз так, будто бы сам ненадолго забыл о её существовании, — но я подумал, что с ней будет гораздо интереснее. Интересно — не то слово, которое Данте хочет слышать из уст Вергилия. Этот человек пронзил его сердце Ребеллионом, потому что ему было интересно наблюдать за его, Данте, трансформацией. И если он всё же чему-то да и обучился, так это тому, что, когда Вергилий говорил, что ему что-то интересно, ничего хорошего ждать не стоило. Но чувство того, что отступать уже некуда, если быть честным, незаметно смешалось с любопытством. Вергилий был не совсем тем, кто брал на себя контроль, предпочитая слепо следовать тому, что продуцировало воображение Данте, будучи счастливым до тех пор, пока был счастлив Данте. Для брата принять эту роль — в новинку, поэтому Данте глубоко вздыхает и решается. — Хорошо, — говорит он, позволяя Вергилию взять себя за плечи и повернуть, приступая к процессу связывания веревкой его рук и груди, прежде чем закрепить её на фиксаторе под потолком (его Данте установил, когда всё ещё пытался заниматься сексом с нормальными людьми — оказалось, что легкая фиксация помогала держать демоническую сторону в узде). Что-то невероятно чувственное было в скрыто в ощущении того, как веревка скользила по его голой коже, в нежном надавливании пальцев Вергилия, пока он работал с вязью вокруг его груди. К тому моменту, как его брат закончил фиксировать руки за спиной, он был болезненно возбужден, твердый член упирался в ткань джинс, а лицо и плечи заметно покраснели. Вергилий снова разворачивает его лицом к себе, придирчиво оценивая дело рук своих. Веревка очень тонкая, сделанная из алого нейлона, и даже Данте скрипя зубами не может не признать, что узор, выполненный на его груди Вергилием, привлекателен. Но так же вязь не потеряла своей функциональности — его руки намертво зафиксированы в центре спины, абсолютно неподвижные, и хотя он ещё не висит под потолком, он всё равно не может сделать ни малейшего движения в сторону. Конечно, если бы он захотел, для него бы не составило никакого труда освободиться по щелчку пальцев, но сознание почему-то не успело довести эту мысль до сердца: чувство полной потери контроля заставило его пульс подскочить раза в два. — Где ты вообще научился это делать, — бормочет Данте, впечатленный точностью и скоростью, с которыми Вергилий его связал. Близнец просто пожимает плечами, хитрая, понимающая улыбка мелькает на его губах, но вопрос заминается, когда он притягивает Данте за веревку на груди для обжигающего поцелуя. Он не ожидал того, что двойник внезапно появится позади него и вцепится когтями ему в бедра, его приглушенный вскрик тонет во рту Вергилия. Страх пронзает его, сознание кричит ему, чтобы он скорее освободился, вырвался, чтобы спастись от угрозы позади него, но Вергилий кладет ему руку на основание черепа, посылая волны тепла по позвоночнику. Это заставляет Данте немедленно расслабиться и подчиниться касаниям брата, в автоматической, инстинктивной реакции, усвоенной за месяцы совместной жизни. Когда Вергилий разрывает поцелуй, дыхание Данте уже спокойное и уравновешенное, в такт дыханию близнеца. Двойник за его спиной не двигается, но когти всё ещё впиваются в его бёдра. Это жжет, парадоксальное ощущение того, как надрывается его кожа и одновременно с этим её покалывает чистая энергия, исходящая от двойника, приятно. Он интересуется, как будет ощущаться его член внутри, будет ли он чувствовать тоже самое покалывание демонической энергии? От этих мыслей у него дергается член — и это не ускользает от внимания Вергилия. Близнец улыбается. — Не разрушь мою кропотливую работу, — говорит Вергилий, натягивая веревки настолько, чтобы сжать его руки, мышцы плеч Данте дергаются от дискомфорта. Он наклоняется вперед и прикусывает Данте за ухо, одновременно с этим подцепляя его джинсы, чтобы стянуть их вниз. Как только штаны начинают сползать, копия дергает их вниз, пока его близнец скользит руками по бедрам. От ощущения холодной кожи перчаток по телу пробегают мурашки. Одновременные прикосновения к своему телу, несомненно, ошеломляют. Вздох, срывающийся с его губ, дрожит от нужды, с трудом скрываемой и сдерживаемой. — Дерьмо, — выдавливает он сквозь сжатые зубы. Он неуклюже вылезает из джинс, от желания у него кружится голова и он едва не теряет равновесие из-за связанных рук. Обнаженный и незащищенный, он полностью уязвим для оценивающего взгляда Вергилия, который на долю секунды показался ему хищным. Близнец задерживает взгляд на члене Данте, уже твердом и нуждающемся. Улыбка на его лице кажется слишком дикой, настолько она широка. — Такой нетерпеливый, — мурлычет Вергилий, шагая в личное пространство Данте и сжимая пальцы на его длине, доводя брата невесомыми касаниями до дрожи. Когда он пытается вскинуть бедра навстречу движениям чужой руки, двойник удерживает его на месте, не давая ему шанса сбежать от давления. Это опьяняет. — М-м-м, да. Но что я могу сказать, так это то, что мне нравится, когда ты мною командуешь. Вергилий издает смешок, тень его дыхания скользит по шее Данте, когда он отстраняется. Ему приходится прикусить щеку с внутренней стороны, чтобы сдержать разочарованный стон от того, что брат отказал ему в касании. Ещё слишком рано умолять об этом — пусть Вергилий как следует поработает ради его мольбы. Близнец делает ещё шаг назад, любуясь тем, что сотворил, отходя к кровати. Пока Вергилий роется в прикроватной тумбочке в поисках смазки, двойник проводит когтистой лапой по изгибу позвоночника к заднице и Данте шипит — прикосновение кажется одновременно ледяным и обжигающе-горячим, ощущения покалывают кожу, растекаясь по ней жидким пламенем. Когда Вергилий возвращается с лубрикантом, они меняются местами: двойник обходит его, чтобы встать лицом к лицу с Данте, пока его близнец сзади хватает его за бедра. Данте старается не слишком сильно дергаться, когда Вергилий проводит скользкими пальцами по его спине, поддразнивая тем, что оставляет липкий след на его пояснице. — Ты собираешься чем-то там заниматься, или как? — шипит Данте, вскидывая свои бедра назад к рукам Вергилия. Вергилий понимает намек, хватает его одной рукой за бедро и вдавливая палец второй внутрь. Его близнец чертовски хорош в этом, точен и целеустремлен в каждом движении, когда палец проскальзывает до костяшки и обратно, безжалостно разрушая остатки самообладания Данте. Вергилий рычит позади него, впиваясь зубами в затылок Данте, его горячее дыхание обжигает позвоночник. Данте ничего не может поделать с тем, что у него дрожат ноги, что он вжимается в руку Вергилия, отчаянно ища трения. Его движения медленные и целенаправленные, томные в том, как он преодолевает зажимы Данте, раскрывая его пальцами. Когда он сгибает пальцы, чтобы потереть его простату, Данте вздрагивает, толкается в сторону его руки, отчаянно желая большего. Двойник перед ним цепляется в его бедра, крепко удерживая его, чтобы ограничить движения. Это лишает Данте той небольшой радости, которую он мог бы получить, трахнув себя рукой своего брата и он скулит от разочарования. — Блять, Вергилий, ты издеваешься?! — шипит Данте, но слова тонут в протяжном стоне, когда близнец вводит в него четвертый палец. — Всего лишь беспокоюсь о тебе, младший брат, — шепчет Вергилий в затылок Данте и, блять, он никогда не привыкнет к тону голоса брата, низкому, хриплому и темному от похоти. От этого Данте передергивает, а во рту мгновенно пересыхает. Этот голос — мгновенный афродизиак, и он не замечает, как снова пытается прижаться к рукам близнеца. Не смотря на все попытки, двойник не разрешает ему это сделать, и поэтому он зависим от темпа Вергилия, давления его пальцев, того, как они подготавливают его тело к крупному члену демонической формы. Данте не находит в себе сил сопротивляться желанию посмотреть на член двойника. Они уже занимались сексом в демонических формах и они оба примерно похожи, касательно… анатомии внизу, но это не мешает сглотнуть ему узел предвкушения, образовавшийся в горле. Он мгновенно решается и откидывает голову назад на плечо брата, одаривая его самыми распутными улыбкой и стоном, которые может выдать из себя. Вергилий напрягается, переключая внимания на шею Данте и впиваясь зубами в мягкую кожу на её изгибе. — Ну и какую роль ты занимал во всём этом? У меня есть парочка предположений, — начинает Данте, до того, как Вергилий снова согнул пальцы внутри него, прерывая все попытки пошутить. Для мужчины, чьи пальцы сейчас находились внутри задницы близнеца, он был удивительным ханжой. — Думаю, мне нужно просто понаблюдать. Это может стать маленьким тестом для твоей отсутствующей сдержанности, ‐ шепчет Вергилий в шею Данте, опаляя дыханием бьющийся под кожей пульс и это ни на грамм не сексуально, то, что он только сказал, но вне зависимости от этого, Данте возбудила мысль о том, что Вергилий будет смотреть, как его двойник втрахивает его в пол. Взгляд Вергилия пронзителен, проникает под кожу. Он следит за каждым движением Данте и разбирает его на части, препарирует, как добычу, и он знает, что все, что потребуется, — это сосредоточить внимание Вергилия прямо на нем, чтобы он полностью потерял связь с окружающей реальностью. С глубоким вздохом он дергается в хватке, выворачивая голову под немыслимым углом, чтобы прижаться поцелуем к челюсти Вергилия. Его близнец принимает приглашение и целует его, медный привкус собственной крови на языке брата заставляет его вздрогнуть. Увлеченный поцелуем, он теряет из виду руки Вергилия, и поэтому, когда его пальцы выскальзывают из него, он не ожидает этого, задыхаясь от удивления и возмущения из-за внезапного и резкого ощущения пустоты внутри себя. Но ему не хватает времени, чтобы в достаточной мере почувствовать и оплакать потерю, потому что крышка тюбика с лубрикантом щелкает еще раз и внезапно оказывается, что чувствовать холодящую влагу смазки может быть даже комфортнее. Он извивается, выдыхая свое удивление в рот брата, даже когда это ощущение вызывает у него даже более болезненное возбуждение, чем было до этого. Данте разрывает поцелуй только тогда, когда жажда воздуха становится невыносимой и дергает головой с нуждающимся стоном: — Трахни меня, Господи Иисусе, Вергилий! Его брат смеётся. После внезапной вспышки голубого, Данте толкают обратно в объятия двойника и прижимают к ороговевшим пластинам на его бедрах. То, как когти снова пронзают его бедра и ощущения явно нечеловеческой плоти около тела, заставляют его внутреннего демона взвыть от возбуждения, и он не смог сдержать этот звук, непреднамеренно сорвавшийся с губ, когда чертов двойник толкнулся в него кончиком члена без всякого предупреждения. — Дерьмо. Это с невероятной силой ударяет по сознанию обоих, и несколько мгновений все находящиеся в комнате остаются неподвижны, Данте опирается на держащие его веревки в надежде хотя бы на небольшую поддержу, позволяя дать самому себе пару секунд, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Как только дыхание нормализуется, он бросает короткий взгляд сквозь полуприкрытые ресницы и видит, что Вергилий, закинув одну ногу на другую, сидит в кресле, и с блядской улыбкой на лице наблюдает за тем, как корчится Данте. — Ублюдок, — шипит Данте, а Вергилий просто пожимает плечами и тянется за своей книгой. — Наслаждайся жизнью, Данте, — отвечает Вергилий, не отрывая взгляда от какого-то дурацкого сборника стихов, который он сейчас читал, — Не забывай, что это была твоя идея. Прежде чем Данте успевает придумать устраивающий его стервозный ответ, двойник толкается глубже, мелко подергивая бедрами, и это привлекает к себе его внимание, отвлекая от попыток удержаться на ногах. Ожоги, оставляемые демоном, слишком приятны, боль и удовольствие смешались в причудливое соединение, достаточно ублажающее его внутреннего демона, который жил ради этого, от легких дразнящих толчков по спине бегут мурашки. Оставалась всего лишь одна большая, требовавшая немедленного решения проблема: Вергилий продолжал игнорировать его. Данте не мог смириться с этим. Этот ублюдок даже не смотрел на него, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться, и это координально не вписывается в картину мира Данте. При следующем толчке демонического двойника внутрь себя, он стонет так громко, что чуть не сотрясаются стекла в окнах, раздвигает ноги и позволяет веревке, удерживающей его в вертикальном положении, стать своей опорой, чтобы убедиться, что все его лучшие качества выставлены напоказ. Глаза Вергилия моментально отрываются от книги, зрачки расширяются, а губы приоткрываются, чтобы позволить заглотить кислород. Данте улыбается. — Хватит, эта книга не может быть — следующий толчок, и он с трудом сдерживает рвущийся наружу стон, Боги, он до сих пор не может привыкнуть к размеру, растяжению на грани с болью и тому, как же хорошо ощущалось гореть вокруг этой длины, — Не может быть интереснее, чем это. — Она и не интереснее, — равнодушно отзывается Вергилий, — но хоть кто-то должен наконец воспитать в тебе терпение. Нахуй всё это. Следующее слово, вылетевшее изо рта Данте, он постарался произнести настолько непристойно, насколько ему хватило сил, выстанывая каждый звук, низко, хрипло, специально с придыханием, чтобы окончательно сокрушить все тщательно выстроенные барьеры брата: — Вергилий! Он проговаривает имя брата так, будто одновременно молится на него и проклинает, и он знает, что это работает, потому что Вергилий просто рычит в ответ, не сдерживая этот непроизвольный звук, рвущийся из груди. Удовлетворить собственническую и желающую доминировать натуру близнеца было верной возможностью заполучить всё его внимание. Данте уже научен, поэтому он использует свои знания так же эффективно, как любое оружие из своего арсенала, демонстрируя покорность и выгибаясь под каждым прикосновением двойника так, будто он готов умереть за любое касание. Вергилий откладывает книгу в сторону, и Данте, завладевший всем вниманием брата, чувствует ехидное ликование. Вергилий снова откидывается на спинку кресла, раздвигает ноги и кладет руки на бедра, просто наслаждаясь видом: — Ты абсолютно невыносим. Данте смеется: — Тебе ещё нужно поработать над грязными разговорами, знаешь? Вергилий закатывает глаза, затем облизывает губы, и Данте пялится, как завороженный, на то, как язык проходит по нижней губе. Боже, сейчас он был готов отдать всё, чтобы почувствовать язык Вергилия на своем члене, горячую, влажную глубину его рта, то как он досуха сосал бы его, давясь длиной и темпом, который задавал его же двойник. Едва ли ему удастся сегодня получить это от брата, но это и не особо важно, потому что он продолжает наблюдать, как Вергилий скользит одной рукой по своему бедру и перекладывает её на эрекцию, сжимая себя через ткань брюк. Дерьмо. — Я так понимаю, ты наслаждаешься шоу, — говорит Данте, ещё немного раздвигая ноги навстречу следующему ленивому толчку двойника, чувствуя его член глубоко внутри. Он знает, что уже выстроил абсолютно непристойную картину и делает последний штрих, наклоняясь, чтобы простонать. Глаза Вергилия фокусируются на его эрекции, губы раздвигаются в практически неслышимом выдохе, и Данте с восторгом наблюдает, как Вергилий сжимает свой член через штаны. — Ох, блять, да! — скулит Данте, откидываясь назад в сторону становившихся несдержанными толчков двойника. По ощущениям это было сравнимо с тем, если бы в него засунули большой подвижный дилдо, который пытался бы выражать хоть каплю характера, но нехватку индивидуальности с лихвой восполнял бы упорством. Каждый толчок был идеально ровным и выверенным, отрывистый ритм стучал внутри его организма вместе с пульсом, бьющимся в ушах. Толчки не были достаточно глубокими или быстрыми, чтобы Данте смог кончить, но в меру направленными, чтобы держать его в постоянном напряжении и заставлять ощущать липкий жар в животе. То, что Вергилий просто взял и устроил себе шоу, на самом деле просто вишенка на торте. Словно бы прочитав его мысли, Вергилий расстегивает молнию на брюках, сдвигая бедра, чтобы освободить больше места для члена. Он уже чертовски твердый: кончик был красный и поблескивал от влаги. И когда брат берет член в руку и откидывается назад в кресле, проводя кулаком вверх и вниз, Данте готов закричать от желания. Он — великолепный, ленивый образ полного потакания своим порочным желаниям, и, блять, блять, разврат ему так чертовски хорошо идет! — Сука, Вергилий, видел бы ты себя, — начинает Данте, но затем течение его мыслей прерывается когтистой лапой, ложащейся к нему на живот, и двойником, который резко врывается внутрь сильнее, глубже, и удовольствие окатывает его с головы до ног. Это не первый раз, когда его трахает демоническая форма Вергилия, но в любом случае такая резкая смена темпа застает его врасплох, растяжение и острый ожог мешают телу приспособиться к увеличившемуся размеру внутри себя. Он сжимается, стонет и пытается взять себя в руки, чтобы насладиться видом брата, сидящего с членом в руке и широко раздвинутыми ногами, медленно дрочащего себе на вид того, как Данте безумно трахался с его зеркальным отражением. Его брат — сраный нарцисс, наблюдающий, как его демоническая версия трахает абсолютно идентичного брата-близнеца, и если бы Данте был в состоянии сейчас формировать предложения, он бы высмеял его за это просто, чтобы вывести из себя. Вместо этого, он издает серию вздохов и стонов, наблюдая, как Вергилий прикусывает губу и удерживает себя на грани того, чтобы кончить. Звук голоса Неро, раздавшийся на первом этаже, заставляет обоих замолчать — Данте приходит в себя первый, благо, двойник не исчез от того, что их прервали, сохраняя свой неторопливый темп, входя в него. Вергилий встает со стула с раздраженным вздохом. Часть Данте не может поверить, что Вергилий и правда собирается сейчас разобраться с этим, но он вспоминает, что последний раз, когда они проигнорировали Неро, ему пришлось выложить круглую сумму за починку двери (если забыть о том, что ему так же пришлось выслушать возмущения Неро по поводу того, что он пришел и увидел, как Данте сосет член его старика всего через два месяца после воссоединения), и решает, что возможно, идея Вергилия даже к лучшему. Вергилий восстанавливает самообладание, застегивает брюки и одергивает жилет, но его щеки всё ещё тронуты румянцем, что заставляет демона внутри Данте мурлыкать от восторга. Ему нравится, что Вергилий открыто демонстрирует признаки того, что Данте делает с ним. Снизу доносится ещё один крик и звук тяжелых ботинок на лестнице. Данте прикусывает губу. — Черт возьми, — шипит Данте, скрывая стон за своим недовольством, — Я клянусь, он… он всегда приходит невовремя. — Я скоро вернусь, — говорит Вергилий, подходит к Данте и хватает его лицо двумя руками, поглаживая щеки большими пальцами и собственнически поворачивая лицо так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Двойник именно в этот момент совершает мощный глубокий толчок внутрь, задевая простату, и Данте задыхается, глядя прямо на Вергилия. Близнецу удается сдержаться: — Подожди меня. Я хочу видеть, как ты кончишь, младший брат. — Верг- ах, дерьмо! — ещё один толчок, жар разливается по животу и он теряет равновесие. Картинка перед глазами теряет четкость, — Ты не посмеешь оставить меня в таком состоянии, ты, ублюдок. Вергилий просто улыбается, выскальзывая из комнаты и закрывая дверь на задвижку. * — Неро. Тебе что-нибудь нужно? — Вергилий даже не утруждает себя маскировкой раздражения от внезапного появления сына в том, что должно было стать приятной и приватной ночью наедине с его братом. Неро стоит в центре конторы, скрестив руки на груди и выглядя едва ли не раздраженнее Вергилия, что злит. Его вообще не интересовало, что опять вытворил Данте, что расстроило его сына. — Где блять носит Данте? Этот мудак должен мне за работу, за которую заставил взяться на прошлой неделе. — говорит Неро и Вергилий закатывает глаза. Очевидно, это был тонко завуалированный предлог, чтобы остаться с ними и провести «семейное время», но момент, очевидно, опять был выбран неудачно. — В данный момент он занят, — отвечает Вергилий, идя в центр комнаты, чтобы порыться в ящиках стола. Наличные должны были быть где-то здесь, он сам видел, как Данте доставал их отсюда, чтобы заплатить за доставку. Если это всё, что нужно Неро, то он надеялся, то сын уйдет отсюда без лишнего шума, когда он отдаст ему деньги. — Для тебя же будет лучше, чтобы ты ничего с ним не сделал, — с подозрением в голосе говорит Неро, всё ещё не доверяя Вергилию даже спустя месяцы после его возвращения. Вергилий закатывает глаза и, не потрудившись скрыть ухмылку, протягивает ему пачку купюр со стола Данте. Его сын испепеляет его оценивающим взглядом, но наконец сдается и забирает деньги, засовывая их в карман пальто. — Уверяю тебя, с ним все хорошо, — говорит Вергилий, и словно в подтверждение его слов, со второго этажа раздается громкое нечеловеческое рычание. Неро замирает, переводя взгляд на лестницу и сгибая руку в готовности достать оружие. — Какого хера это только что… Раздается ещё один рык, но в этот раз он больше похож на протяжный стон; звук заставляет живот Вергилия заныть и член дернуться в штанах. Он прикусывает язык и снова поворачивается к сыну. — Мы закончили? Взгляд Неро возвращается к Вергилию, изучая выражение его лица, и только после этого краска заливает его скулы и кончики ушей. Вергилий удивлен, почему ему потребовалось столько времени на осознание — демонические инстинкты Неро, должно быть, были даже хуже, чем он себе представлял. — Э-э, черт, я, я, наверное… наверное я просто зайду позже, — скороговоркой выпаливает Неро, и когда он направляется к двери, по агентству разносится ещё один рев, от силы которого дребезжат окна. С трудом в этом звуке можно различить имя Вергилия, и это заставляет его демона рычать от восторга, свернувшись в кольцо в глубине него и ожидая возможности предъявить права на то, что принадлежит ему. Выражение лица его сына, захлопывающего входную дверь стоило того, чтобы прерваться. Собираясь вернуться на второй этаж, Вергилий останавливается, кладя руку на перила. Кажется, он мог воспользоваться тем, что их прервали, в собственных интересах. Его младший брат ведь так ненавидел, когда его игнорировали. * Вергилия нет гораздо дольше, чем необходимо, чтобы вышвырнуть Неро из агентства и за всё это время двойник не сдавался, трахая его так безжалостно, будто сражался. Он уже успел несколько раз кончить, когда удовольствие переходило в боль, его оргазм вырывался из него с нечеловеческим ревом, грудь и бедра были измазаны спермой и потом, ноги немели и становились полностью бесполезными. Двойник гладит его когтистыми руками по бокам, проводя когтями по ребрам и бедрам, и он вздрагивает и скулит от прикосновения. Все его тело слишком чувствительно и каждый толчок превращается в ослепляющую вспышку, ошеломляющую своей интенсивностью. Он дважды чуть было не принял форму демона, но каждый раз, находясь на грани, вспоминал голос Вергилия, говорящий ему не рвать кропотливую вязь, и это помогало сдерживать свои инстинкты в узде. От этого у него кружится голова, он балансировал на грани между «слишком много» и «совершенно недостаточно», обе половины его сознания совершенно четко осознавали свою усталость от постоянного внимания рук двойника его брата. Когда дверь в комнату ещё раз хлопает, Данте невольно вскрикивает, раздражение и фрустрация сливаются внутри него и находят выход в человеческом стоне. Его клыки заостряются при виде Вергилия, но он чертовски устал, чтобы поддерживать даже такое обращение долго, поэтому принимает человеческую форму, когда брат подходит к нему. — Извини, Данте… я стал немного рассеянным, — говорит Вергилий и Данте отстраненно замечает, как брат придирчиво осматривает сперму на животе и абсолютно мерзкую влагу, стекающую по его бедрам. Выражение его лица хищное, глаза поблескивают красным, а чешуя медленно расползается по шее и подбородку. Хриплое дыхание вырывается сквозь крепко сжатые зубы, — Видел бы ты себя, — Вергилий наклоняется, хватает его за волосы на затылке, резко дергает, заставляя смотреть на себя, — Я надеюсь, ты не измотал себя в конец? Он даже не дает Данте шанса ответить, не то чтобы он, конечно, мог выдавить из себя что-то осмысленное, Вергилий тянет брата к себе для поцелуя, язык проникает в рот Данте, теплый и влажный, отдающий привкусом черного вишневого чая, который он так любил пить. Данте захотелось укусить его, и он сделал бы это, если бы у него оставалась хоть капля энергии — прежде чем вернуться к нему, ублюдок сходил заварить себе чай. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь, — отрываясь от губ близнеца, говорит Вергилий, таким мягким и сладким голосом, одновременно покрывая поцелуями его лоб, хватая голову обеими руками. Данте не уверен, остались ли у него на это силы, но кто он такой, чтобы не подчиниться просьбе своего брата, эти слова поражают его прямо в сердце и он снова осознает себя на грани оргазма. Все его тело сотрясается дрожью и он скулит, прижимаясь головой ко рту Вергилия, отчаянно нуждаясь в любом контакте со своим близнецом. Все слова покидают его сознание в данный момент, мысли слишком сумбурны, чтобы сложиться в адекватные предложения, и он стонет, скулит и рыдает в руках Вергилия, пока двойник проникает в него с решимостью, которую не смог приглушить даже оргазм Данте. — Ты такой красивый, — мурлычет Вергилий, проводя руками по волосам Данте и убирая слипшиеся пряди с его лица. Он поднимает взгляд через плечо Данте на двойника и отрывисто кивает, жесткий темп его толчков сменяется на слабые подергивания. Вергилий поднимает голову Данте за подбородок, поворачивая к себе. — Посмотри на меня, Данте, — говорит и он, и, черт возьми, это слишком тяжело, его голова кружится от сверхстимуляции и все тело болит; он почти потерял контроль над мышцами из-за того положения, в котором висел. Под управлением рук Вергилия ему каким-то образом удается поднять голову и он заставляет себя открыть глаза наперекор тяжести, сковавшей его веки. Его близнец смотрит на него с такой чистой, мягкой и безусловной любовью, что это заставляет тихий, хриплый стон вырваться из его зудящего и воспаленного криками горла. Он падок на эту нежность, и Вергилий прекрасно осведомлен об этом, как осведомлен и о том, что это производит на него впечатление, равное по силе демоническому члену, разрывающему его на части. — Ты в порядке? — спрашивает он, поглаживая ладонями шею и затылок Данте, спускаясь ниже и с нажимом проводя круговыми движениями кончиками пальцев по его плечам. Вопрос моментально сбивает с толку, и он никак не может сосредоточиться на нем, пока Вергилий поглаживает его, а двойник всё ещё находится позади; вместо того, чтобы сформулировать внятный ответ, он издает низкий стон, моля, чтобы Вергилий не останавливал свои касания. Отсутствие ответа заставляет Вергилия забеспокоиться, на его лбу образуются морщинки, и он спрашивает снова, придерживая голову Данте своими руками, до тех пор, пока он не сфокусируется на его лице. Не смотря ни на что, ему удается с трудом выдохнуть хриплое: «Да», полностью полагаясь на Вергилия в поддержке своей головы. Его близнец снова целует его, быстро прижимаясь своими губами к его, прежде чем отстраниться. — Что тебе нужно, младший брат? — спрашивает Вергилий. Данте даже не раздумывает — он точно знает, что ему нужно, кто ему нужен, — Вергилий, настоящий Вергилий, прижатый к нему и вжатый внутрь него, его тепло за спиной, руки на груди. Он жаждет этого чувства завершенности: быть в объятиях брата, ощущать себя заласканным его любовью. Если бы он мог облачить свои чувства в стихи, которые так любит его брат, он бы сделал это, но ему тяжело установить связь между мыслями и речью, поэтому он обходится кратким: — Ты, — выдыхает он, выстанывая, когда копия снова совершает толчок в чувствительное место, заставив его сотрясаться и рыдать, умоляя, — Пожалуйста. Вергилий больше не тратит времени, отбрасывая двойника одним движением запястья, не смотря на то, что он находился глубоко внутри Данте. Внезапное ощущение сосущей пустоты, заставляет его дернуться и вскрикнуть, он сжимается от нехватки воздуха в легких и призрачное ощущение наполненности всё ещё продолжает преследовать его; это определенно неприятно и заставляет ещё больше изнывать от желания. Он растворяется в жалобных криках и мольбах, скуля в ухо Вергилия, в то время, как он поднимает его на руки, чтобы удержать, пока веревки не будут разрезаны. Вспышка демонической энергии — и руки близнеца подхватывают его; в противном случае, Данте был уверен, он бы свалился на пол бесформенным дрожащим месивом. Его брат с легкостью поднимает его на руки, игнорируя все попытки Данте живо принять участие в процессе переноса с пола на кровать. Его ноги и правда отказываются работать, весь вес его тела лежал на руке Вергилия, подхватывающей его под коленями, и только после он осознает, что ему не хватает сил даже поднять руки, чтобы схватить Вергилия за шею. Вместо этого он просто с мурлыканием утыкается ему в грудь и позволяет донести себя и аккуратно положить в постель и только то, как Вергилий мягко шепчет какие-то банальности, не дает ему погрузиться в спасительный сон. Пока Вергилий раздевается, Данте тонет в блаженной дымке, теряя момент, когда близнец ложится на кровать позади него. Его ладони ощущаются гладкими и нежными, пока поглаживают его спину, обхватывают плечи и плотно прижимают к груди. — Ты точно уверен? — уточняет Вергилий, прижимаясь твердым членом к и без того измученному Данте. Речь снова подводит его, но это не останавливает Данте от того, чтобы подвинуться к члену Вергилия, тихо выскуливая что-то бессвязное в сгиб его руки. Этого достаточно, чтобы близнец больше не колебался, с легкостью толкаясь в него и входя в медленный, но сильный ритм, гонясь за собственным удовольствием с сосредоточенной решимостью. Вергилий укладывает его на бок, и он слишком измучен, чтобы двигаться или участвовать, если не считать тихих стонов и дрожи, пробегающих по позвоночнику, когда его близнец кончает, он покрывает поцелуями заднюю часть шеи и плеч Данте, гладя руками вверх и вниз по груди и прессу, будто поклоняясь ему, с благоговением ощущая каждый напряженный мускул и слегка выпуклый шрам. Это чудесно, и Данте удовлетворенно вздыхает, медленно и болезненно переворачиваясь, чтобы прижаться лицом к шее своего близнеца. Каждый дюйм его тела горит от боли, мышечные спазмы сотрясают его плечи и поясницу от постоянного давления, которому он подвергается, горло саднит от стонов и криков удовольствия. Сперма Вергилия вытекает из него, когда он двигается, горячим и липким месивом, которое смешивается с кровью и смазкой, которые уже стекают по задней поверхности его бедер, и он думает: «Черт, мне нужна ванна», как раз в тот момент, когда сонная дымка бессознательного начинает медленно разъедать его зрение. — Спи, брат, — шепчет Вергилий прижимая его ближе и зарываясь лицом в его волосы. Этой просьбы достаточно, чтобы Данте наконец позволил себе погрузиться в приятную дремоту. * После этого он вышел из строя почти на два дня, и к черту демоническое исцеление — кровать теперь его постоянный дом, и он отказывается покидать ее. Большую часть этого времени Данте спал, время от времени удовлетворенно зевая, что было похоже на насыщенный сон, который у него бывал после особо сложных боев. Все это время Вергилий хранил его, как зеницу ока, осыпал нежностью: он купает его при первом пробуждении, смывает смазку, сперму и пот с его кожи и массирует спину и плечи. На второй день Данте просыпается днем, чтобы без зазрения совести съесть пиццу в постели, и Вергилий даже остается с ним, съедает дерьмовую дешевую доставку без единой жалобы. — Ага, чувствуешь себя виноватым? — спрашивает Данте, удивленный нехарактерной для брата уступчивостью. Вергилий усмехается и доедает свой кусок пиццы, тщательно вытирая руки от жира салфеткой. Данте переполняет ребяческое желание провести своей жирной рукой по груди брата, просто так, чтобы выбесить его, но он останавливает себя. Нет смысла портить что-то хорошее за сегодняшний день, а то, что его балуют — хорошо. — Разумеется, нет. — отвечает Вергилий, бросая грязную салфетку в лицо Данте, которую он перехватывает и кидает в мусорное ведро. Это могло бы отвлечь его. — Коне-е-е-чно, — тянет Данте, ложась обратно в постель, чтобы внимательно понаблюдать за братом, — я как раз хотел поинтересоваться… когда ты сказал, что «экспериментировал» с двойником, ты… ну, знаешь… Он не упускает из виду едва заметный румянец, окрасивший кончики ушей его близнеца и исчезнувший так же быстро, как и появился. То, как Вергилий подрывается заниматься уборкой их беспорядка с сосредоточенной решимостью, дает Данте ответы на все вопросы, какие только могли появиться у него в голове.