Господин секретарь

      Юнги стоял возле окна своего кабинета, почти безжизненным взглядом наблюдая за погодой на улице. Пол часа назад пошел первый снег. Дети на улице игрались со снежинками под нежный и добрый взгляд своих родителей, парочки делали забавные фотографии для своих социальных сетей. Мин лишь надеялся, что сможет завтра дойти пешком до работы или в крайнем случае возьмет отгул. Он был почти уверен, что завтра дороги покроет льдом, а рисковать своей и без этого нелегкой жизнью парень не хотел.       Небольшое старое здание в одном из самых спокойных районов города с виду напоминало филиал какой-то небогатой строительной компании. Мало кому в голову могло прийти, что за таким скромным фасадом скрывался одна из подпольных организаций мафиозного дома Чон — одной из самых влиятельных семей в Южной Корее. Отец Юнги работал здесь ещё с подросткового возраста, здесь он встретил свою будущую жену. А маленького парнишку в 15 лет никто не спрашивал, хотел ли он пойти по стопам своих родителей или нет. К большому несчастью, тогда их объявили предателями дома и ликвидировали на одном из подставных заданий. Юнги до сих пор в глубине души таит обиду на главу дома за это, ведь ему даже не сказали, где они хотя бы похоронены. Парень не помнил ни их лиц, ни их голоса, не осталось ничего, что помогло бы вспомнить. Только какие-то приятные моменты из детства, связанные с ними, не более. После смерти родителей ему досталась неплохая двухкомнатная квартира, но даже жить в ней кому-либо строго запрещалось, как и продавать, поэтому парню приходилось снимать однушку где-то на окраине у милой старушки-хозяйки.       Юнги работал в подставной компании с виду обычным секретарем. Составлял отчеты о доходах и расходах, о зарплате, заполнял ведомости о клиентах, как новых, так и старых, но всё было не так просто. Чужие долги, новые приобретения богатых и влиятельных людей, семейные разборки, конфликты с партнёрами — у Мина хранились компроматы на всех людей верхушки власти, естественно кроме своих боссов. Ему было всего 28, но уже мог посещать важные встречи с клиентами, партнёрами, в тайне документировал их по личному приказу главы дома. «Коллеги» шептались за спиной парня, сплетничали, поливали грязью, пускали сплетни. Все возмущались — как Юнги могли доверить такую важную работу, когда его родители предали семью Чон. Ответа на этот вопрос парень не знал, однако слежка за ним была очень пристальная. Мин просто хорошо считывал эмоции людей вокруг него, следил за чужой мимикой, определял, кому можно доверять, а кто потенциально мог бы быть опасен. Никто так хорошо, как он, с этим не справлялся.       Юнги оторвался от окна и вернулся к своему рабочему столу. На нём лежал очередной ежемесячный отчет, который надо было бы отнести в кабинет директора. Вот незадача — эту должность в компании занимал младший сын семьи Чон — Чонгук. Хамоватый, дерзкий паренёк, выше на целую голову и значительно крупнее в телосложении, младше всего на два года, но был гораздо выше по статусу в их обществе, и умело этим пользовался. Каждая их встреча, включая даже самую первую, сопровождалась недвусмысленными намеками на приглашение в постель, непристойными прикосновениями, даже было несколько попыток изнасилования. И не важно, были вокруг люди или нет — этот нахал всё равно пытался добиться своего. Своими действиями и поведением он провоцировал вокруг них слишком много сплетен и слухов, однако ему было плевать. Чон-младший был самой настоящей занозой в заднице, Юнги ненавидел окончание месяца, становился всё мрачнее и раздражительнее к этому времени. Всё потому что с каждым разом увильнуть от чужих рук становилось всё труднее и труднее. Младший как-то даже посмел наведаться в съёмную квартиру Мина, и только соседи по лестничной площадке его спасли. Юнги пытался заводить отношения с другими людьми, только вот если девушки после пары свиданий игнорировали его, то парней находили в переулках со сломанными конечностями. Не стоило даже догадываться, кто за этим всем стоял. Не позволял никому к Юнги и пальцем дотронулся, заведомо считая своей «игрушкой». Чонгук забавлял себя, не давая старшему покоя, в его издевательском взгляде всегда играл задорный огонёк. Подлый и мерзкий придурок, такой же, как и вся его паршивая семейка. Мин не скрывал своего отношения к младшему, за что неоднократно получал замечания. Но поскольку глава семьи Чон видел в нём ценного человека, такие мелочи почти всегда сходили ему с рук.       Парень в черных рубашке и брюках с отчётом под пазухой медленно поднимался по лестнице. Лифт Юнги не любил и использовал крайне редко, а подняться нужно было всего лишь на один этаж. К тому же, так можно было хотя бы на немного оттянуть время до встречи с ублюдком-боссом. Дойдя ленивым шагом до нужного кабинета, Мин постучался и открыл дверь. Директорское кресло на удивление пустовало. Вышел по делам? Отлично, это Юнги было только на руку. Надо было скорее уходить отсюда, пока этот мерзавец не вернулся. Парень небрежно кинул папку с документами на чужой стол и развернулся, собираясь выйти из кабинета. — Как плохо Вы относитесь к своим служебным обязанностям, господин секретарь, раз вот так кидаете важные бумаги. — перед Мином стоял Чонгук, прятавшийся до этого между дверью и каким-то потрепанным шкафом, и ехидно ухмылялся. Он толкнул дверь, чтобы та захлопнулась, и быстро провернул защелку. Черт, это оказалось ловушка. — Стоит тебя наказать за это, мой маленький котёнок? — Господин Чон, мне надо работать. — сухим голосом сквозь зубы проговорил старший, задницей вжимаясь в край стола и держась за него руками. Чонгук шел на него медленно, чувствовал своё преимущество, поймав парня в свою «клетку», от его мерзкой ухмылки так и воротило. Жаль, что на этот раз Юнги не додумался взять свой пистолет, оставил его в кабинете. — Ты же уже сделал свою работу на сегодня, зачем ты меня обманываешь, м? — Чон подошел максимально близко, чуть наклонился к старшему и глубоко вдохнул, прикрыв глаза. Он был слишком близко, Мин попытался вжаться в стол ещё сильнее, однако тот двинулся и чуть не упал, как и парень вместе с ним. Чонгук только рассмеялся и положил свои мощные ладони поверх чужих тонких, чуть надавливая. — Ты всё равно никуда от меня не сбежишь, малыш. Ах, запах лаванды тебе шёл гораздо больше, чем это какао. Поменял гель для душа на зло мне, маленький засранец? — Мне надо работать. — уже чуть громче повторил Мин, сжимая край стола. Старался сохранять спокойствие на лице, однако тяжелое дыхание выдавало весь страх с потрохами, глаза бегали в попытке найти хоть какой-нибудь выход, которого не существовало. Чон перекрыл ему один единственный путь отхода, загнал в угол, словно добычу на охоте. В перспективе оставалось окно, однако они были на 6 этаже. В прочем, всё было лучше, чем лечь под члена семьи Чон. — Почему ты всё время ходишь в черном, даже волосы твои, это их натуральный цвет? У тебя есть в гардеробе что-то другое? Хотя думаю, что те красные наручники, которые я для тебя прикупил будут хорошо смотреться на твоих изящных ручках с этой рубашкой. Они всегда со мной, давай примерим, хочешь? — Чонгук проигнорировал чужой недовольный тон, позволил себе положить руку на свободную талию и провел кончиком носа по бледной шее. Это переходило уже все рамки дозволенного, хотя для младшего их не существовало. Надо было что-то предпринять, иначе Юнги не минует той жестокой по его мнению участи, которую Чон ему уготовил. Пока младший не видел, парню удалось нащупать осторожно что-то округлое за своем спиной. Взяв предмет почти бесшумно, он резко и со всей силы ударил Чонгука куда-то в область виска. Тот пошатнулся, отстранился, давая старшему возможность для передвижения, приложил к месту удара ладонь. Из образовавшейся раны выступила кровь. — Ах ты сука! — в глазах парня вскипела ярость от чужого поступка, он уже замахнулся для ответного удара. Как этот наглец посмел ударить его — одного из наследников семьи Чон? Решил таким образом свести счёты со своей жизнью? Что же, не самый удачный вариант. Однако Юнги среагировал раньше. Очень сильно ударив младшего ногой в живот, он оттолкнул того к стенке и поспешил к двери. Трясущимися руками парень открыл защелку и дверь, едва успев до того, как его схватили бы за руку, вылетел из кабинета и побежал к лестнице. Уже через несколько секунд парень закрылся у себя на рабочем месте и медленно скатился по двери, прижимаясь к ней спиной. Он поднял руку на члена влиятельной семьи. И не просто поднял руку — дважды ударил. Его за такое по головке точно никто не погладит. Если отец Чонгука узнает, то простым выговором Мин не отделается в этот раз, и никакое оправдание его не спасёт. Такой поступок мог расцениваться как покушение! Юнги прикрыл лицо руками, пытаясь успокоиться, выровнять дыхание. Нужно было срочно что-то придумать максимум до завтра, иначе его может постигнуть та же участь, что и родителей.       Юнги покинул здание на час раньше положенного. Пока Чонгук к нему не заявился, надо было прятаться. Проверив быстро машину на наличие самодельных взрывчатых устройств, он сел в неё и поехал в центр города. Возвращаться в съёмную квартиру было очень рискованно — её местонахождение не было тайной ни для кого, включая Чона-младшего. Там его будут искать в первую очередь, поэтому логичнее всего было бы поехать и снять какой-нибудь номер в отеле на несколько дней. Однако проблема заключалась в том, что за 28 лет у Мина не было открыто ни одного счёта ни в одном банке страны в целях безопасности, он всегда расплачивался наличкой, получал зарплату в небольших конвертах. И как назло почти все накопления оставались тоже на съёмной квартире. В кошельке денег хватило бы только на немного еды и не более, поэтому единственным доступным вариантом казалась старая родительская квартира. Юнги едва ли смог выпросить разрешение главы дома Чон, чтобы хотя бы раз в полгода прибираться в ней, чтобы поддерживать в хорошем состоянии, поэтому всегда хранил ключи от неё при себе. В ней должны были остаться хоть какие-то вещи, чтобы было возможно провести ночь, за квартиру исправно платились все налоги и коммунальные отчисления, поэтому необходимые удобства в виде газа и горячей воды были доступны, так что это всё равно оставалось лучшим решением, чем спать в машине или на каком-нибудь вокзале. Тем более, что вряд ли туда кинуться искать парня сразу, может будет возможность забаррикадироваться на тот случай, если за ним всё же придут. Блять, какой же Юнги дурак.       Парень не сразу поехал в квартиру. Остановившись у какой-то забегаловки с фастфудом, он провел в ней чуть больше часа, пока на улице окончательно не стемнело. Естественно, он немного перекусил, но большую часть времени сидел и смотрел в окно. Снег закончился, его было не слишком много, чтобы можно было проехать еще пару кварталов до нужного здания. Расплатившись, Мин быстрым шагом дошел до машины, вставил ключ зажигания и снова поехал. Сердце гулко стучало, парень чувствовал его и слышал даже сквозь рёв мотора. Он так и не смог унять свою панику. Казалось бы, он не видел в своей жизни смысла, однако сейчас так беспокоился за неё. Юнги действительно боялся смерти? Или того, что перед этой смертью может быть? Времени размышлять над этим не было совершенно, да и желания тоже. Сейчас бы просто оказаться где-нибудь в безопасности и хотя бы немного поспать, забыть о случившемся как об очередном кошмаре, которые периодически мучали парня, чтобы на утро снова впасть в некое отчаяние от осознания ситуации, в которую он сам себя загнал.       Машину пришлось оставить в совершенно чужом дворе, поэтому Юнги добирался до нужного подъезда пешком, часто оглядываясь. Быстро зашел в подъезд и поднялся на нужный этаж, медленно и тихо открыл входную дверь и заглянул в квартиру. В ней царила кромешная темнота, все двери были плотно закрыты. Голые белые стены, ни одного ковра и даже маленькой вазочки для декора не было. Пусто, тускло и безжизненно. Да, именно таким свой старый дом Мин оставил более десяти лет назад. Парень плотно закрыл дверь на замок, снял обувь и теплое пальто вместе с пиджаком и положил на пустую тумбочку, после чего медленно и тихо, почти босиком стал идти по коридору. Было пыльно, однако не настолько критично — Юнги наводил здесь порядок пару месяцев назад. Парень не стал включать лишний свет, прошел в дальнюю родительскую комнату, и осмотрелся. Что-то в ней было не так. Шторы почему-то были раскрыты, пропускали в комнату свет фонарей с улицы. Мин всегда их очень плотно закрывал, правда, мог забыть. Постельное бельё было постелено на кровати, причём немного небрежно. Нет, Юнги точно не мог вот так оставить кровать. Вдруг в комнате резко включился свет, парень обернулся и с громким вскриком отскочил назад. — Забавно, как совпали наши с тобой мысли, Юнги-я. — Чонгук стоял перед ним и по своему обыкновению ехидно улыбался. На чужой щеке остался синяк, а под виском — запекшаяся кровь. Белая рубашка тоже была слегка ею запачкана, это выглядело даже немного пугающе. Чёрт… Чёрт! Это оказалась очередная ловушка! Блядский Чон Чонгук! — Если честно, я уже забеспокоился, что ты меня обыграл и не придёшь сюда. Мне очень повезло, да, малыш?       Старший стал пятиться назад, пока Чон медленно шёл ему на встречу. Похоже, у них обоих случилось легкое дежавю от событий сегодняшнего дня, только если младший ещё шире улыбнулся, то Юнги начал тяжело и быстро дышать. На этот раз бежать точно было некуда. Хищник поймал свою жертву. — Что ты блять здесь делаешь, урод?! — Мин едва не споткнулся о ножку кровати, всего на мгновение разорвал контакт с чужими дьявольски черными глазами, как оказался прижат за талию к чужому телу. Чонгук своим носом водил по чужой шее, игнорируя попытки старшего отстраниться, оттолкнуть так ненавистного ему человека, наоборот сильнее к себе прижимал, наслаждаясь запахом. — Мне больше нравилось, когда ты называл меня господином. — Чон усмехнулся и несильно укусил у основания шеи, в ответ получив легкий вскрик и удар в плечо. Такая реакция только больше его раззадоривала, усиливала желание кинуть этого невероятно красивого парня на кровать и провести с ним страстную грубую ночь. — Мой любимый котенок сегодня себя особенно плохо вёл, поэтому я посчитал нужным преподать ему урок. Сразу поехал сюда, нутром чуял, что ты будешь здесь. Как же я рад, что не ошибся, малыш. — Отпусти меня, блять! Не трогай! — Юнги продолжал бить в грудь, в плечи, хоть как-то пытался уйти от чужих ненавистных ему прикосновений. Ему было действительно очень страшно, он не хотел, чтобы это всё происходило с ним. Почему именно он? Почему Чонгук выбрал именно его? Стоило только Мину пальцами прикоснуться к шее, как чужие сильные руки с силой толкнули его в стену. Одна держала за шею, сжимая, вторая потянулась в карман брюк, достав из него небольшой нож-бабочку. Чон уже смотрел холодным грубым взглядом, приставил нож к чужой щеке и снова усмехнулся, читая в глазах огромный страх. — Уже ты не такой смелый, да, Юнги? — парень наблюдал, как старший пытался убрать чужую ладонь с шеи в попытках вдохнуть чуть больше воздуха, но Чонгук только усилил хватку и немного надавил на кончик ножа. — Отец ещё ничего не знает, но как думаешь, насколько быстро он отдаст приказ о твоём устранении, когда его любимый младший сын расскажет, что ты сделал? Я даю шанс тебе искупить вину и избежать ужасной смерти, почему ты им не пользуешься, глупый? — Пус…ти… — едва смог прохрипеть Юнги. Он был практически лишён возможности дышать. Кислорода катастрофически не хватало, глаза сами закатывались и закрывались. Младший снова усмехнулся, резко убрал руку, от чего Мин рухнул на пол, начал откашливаться в попытке вдохнуть как можно больше воздуха. Но Гук и этого ему не дал — схватил за волосы, силой заставил подняться на ноги и кинул обессиленного парня на кровать. Сам он сел на чужие бедра, завел обе чужие руки за спину, достал из заднего кармана красные бархатные наручники и скрепил ими запястья, таким образом убивая внутри старшего самую малейшую надежду на оказание хоть какое-либо сопротивления. — Знаешь, всё бы было гораздо проще для нас обоих, если бы ты был более покладистым, котёнок. Но и таким ты мне тоже нравишься, не волнуйся. — Чон слегка вздохнул, приметив уже мокрые чужие глаза, стал самостоятельно расстегивать чужие брюки. Парень под ним немного заёрзал, за что младший несильно шлепнул его по ягодице, тот что-то невнятно промычал и даже всхлипнул. Юнги не мог смириться с тем, что вот-вот должно было произойти. Столько лет ему удавалось этого избежать, и ведь парень понимал, что не смог бы вечность вот так выходить сухим из воды, но всё равно оказался не готов, как морально, так и физически. — Убей меня, это и то будет приятнее, чем переспать с таким уродом, как ты. — прошипел парень и промычал от нового шлепка по своей ягодице, уже чуть более сильного, чем был предыдущий. Он лежал почти полностью раздетый, брюки с нижним бельём валялись где-то на полу. Юнги больше чувствовал отчаяние от своего внешнего вида, чем какой-то стыд, ему было до тошноты неприятны чужие поглаживания по пояснице, даже через ткань, он кривился и морщился. Какая мерзость, блять. — Ты не в том положении сейчас, чтобы вот так кидаться оскорблениями, малыш. — Чонгук потянул старшего за короткую цепь наручников, вынудив встать на колени, стал держать за талию и достаточно ловко расстегивать пуговицы на черной рубашке. Одновременно с этим он целовал чужой затылок, шею, немного плечи, оставлял на них свои укусы, на каждый из который Юнги отвечал вздрагиванием и коротким шипением. Кончиками пальцев Мин упирался в чужой торс в попытке увеличить расстояние между ними, понимая, насколько сейчас это выглядело смешно и глупо. Закончив с рубашкой, Гук развернул парня лицом к себе и кинул на кровать. Он с очередной ехидной улыбкой наслаждался чужим беспомощным положением, упивался жгучей ненавистью в светло-карих глазах, чем-то похожих на кошачьи, запоминал изящные черты лица и тела под ним. Такой маленький и забавный котёнок. — Не был бы ты таким красивым, я бы может даже и не посмотрел на тебя, котёнок мой. — Чонгук усмехнулся и принялся снимать с себя одежду. Мин сглотнул, стал пытаться отодвинуться, прижаться к стенке, подальше от парня. Гук от этого только широко улыбнулся и засмеялся, откидывая брюки и нижнее белье. Он был будто не в себе — широкая улыбка выглядела намного зловеще, чем обычно, а от непривычно звонкого смеха сердце словно в пятки ушло. Чона старший таким никогда не видел до сегодняшнего дня.       Вскоре парень был полностью голым, он схватил Мина за щиколотку и резко потянул на себя. Тот несильно ударился затылком о бетонную стену и болезненно промычал, сморщившись. Чон улыбнулся и укусил слегка за кожу под ребрами, после чего стал посасывать её губами, оставив ярко красное пятно. Юнги мычал, мотал головой из стороны в сторону, пытался дергать ногами, которые младший с силой прижимал к кровати за щиколотки, доставляя определённый дискомфорт. — Пожалуйста, хватит! Я не хочу! — парень пытался повышать голос, который и без этого начал дрожать в сильном приступе паники. Он пискнул, почувствовав боль в ягодице, которую Чонгук резко сжал. Взывать жалобными криками к чужому состраданию было бесполезным, в семье Чон даже такого слова никогда не слышали, однако это единственное, что оставалось парню. Чонгук над ним не сжалится, как бы Мин не пробовал утешать себя наивными мыслями, вечность будет пытать и наслаждаться этим. — Я твой господин, помнишь? Ты должен подчиняться мне и выказывать своё уважение, даже лживое, соответствующим образом. — Чон усмехнулся и болезненными укусами стал подниматься выше, к груди Мина. Кончиками пальцев свободной руки он водил вдоль чужой талии, глаза не отрывал от лица и продолжал пугающе улыбаться, вселяя ещё больший ужас. — Скажи, как ты должен ко мне обращаться, котёнок? — Мудак. — прошипел старший и вскрикнул снова, получив сильную пощечину. Он тяжело выдохнул и снова посмотрел на Чона. Со всей ненавистью, болью, обидой, он смотрел в мерзкие бесчувственные глаза и сжимал челюсть почти до хруста. Юнги старался выглядеть человеком, ещё имевшим гордость при себе, ещё не до конца сломленным, разбитым. Вот только зачем и для кого — Чонгук этого не понимал. Прекрасно всё замечал, но не понимал. — Попробуй ещё раз, Юнги-я. — Чон усмехнулся, не сильно укусил за уже твердый сосок, вызвав очередное недовольное мычание сверху. — Мразь. — снова вскрик от новой пощёчины. Мин стал чаще дышать и прикусил губу, однако снова повернулся лицом к младшему. — Мне не нравится, что по хорошему ты не понимаешь. — Чонгук с недовольным видом отстранился, встал с кровати. Он, немного перебрав вещи на полу, с усмешкой достал свой нож и вернулся к Юнги. Немного острым кончиком он стал водить по груди старшего, наблюдал, как в чужих глазах снова стал появляться испуг. — Я не против сыграть с тобой по-плохому, раз ты так просишь. У тебя последняя попытка: как ты должен ко мне обращаться, малыш?       Парень старался почти не дышать, смотрел, как от острия ножа на коже появлялись тонкие белые полоски. Чон действительно сошел с ума, у Мина в этом сомнений больше не было. Этот конченый псих был готов пойти на что угодно ради достижения своей цели. Юнги очень жалел, что в какой-то момент он этой целью стал. — …Господин. — сквозь зубы пробурчал, сильнее сжимая челюсть. Младший с довольным видом убрал нож в сторону и снова поцеловал нежно в ребро. Казалось, старший был готов вот-вот стошнить от этого прозвища. — Можешь же, когда хочешь. — Чон отстранился и снова осмотрел Юнги, в этот раз особенно долго засматриваясь на бедрах. Мин, несмотря на неплохую физическую подготовку, был достаточно худым, хрупким, от того и привлекательным. Никто ни за что сначала бы не подумал, что этот парень мог драться, отлично справлялся с пистолетом и некоторыми видами холодного оружия. Чонгук впервые увидел старшего в деле 8 лет назад, во время проведения им первых переговоров в качестве представителя своей семьи. Тогда старший привлек его своим холодным взглядом и отстранённым поведением, а после сразил наповал, когда кто-то из телохранителей его собеседника без приказа решил открыть огонь. Юнги среагировал быстрее, выстрелом ранил нападавшего в бедро, их сразу же окружила вооруженная до зубов охрана. Чудом они тогда избежали серьёзного конфликта, Чонгук едва мог подобрать слова, находясь всё ещё в шоковом состоянии, однако всё получилось. В тот вечер он попросил Мина зайти в его комнату, попробовал дотронуться до чужой шеи, притянуть к себе, однако его небрежно и резко оттолкнули. Напуганный старший быстро извинился, поклонился и выбежал из комнаты. С того для Гук стал словно одержим этим парнем. Почти не отрывал от него взгляда при встрече, пытался заговорить, дотронуться хоть на секунду, но в ответ получал только недоумение, холод, избегание. Он уже и не помнил, со сколькими парнями и девушками за всё это время переспал в каких-то клубах и борделях в попытке забыть этот убийственно холодный взгляд, хриплый монотонный голос, красивые длинные пальцы и бледную кожу. Абсолютно каждая попытка провалилась, Чонгук всё равно в каждом старался увидеть хоть что-то отдалённо похожее на его любимого Юнги. Когда парень узнавал, что объект его воздыхания пытался построить отношения с кем-то другим, то в нём кипела ярость. Он в такие моменты был в крохотном шаге от того, чтобы разгромить всё на своём пути, а после самолично убить каждого, кто вообще смел к Мину прикасаться. Специально попросил отца назначить его в ту же компанию, в которой старший работал, лишь бы видеть его чаще, слышать. Чонгук так долго ждал этого момента, когда Юнги теперь был полностью в его власти, и собирался насладиться им сполна. Парень неспеша старшего развернул обратно на живот и притянул к себе за талию так, чтобы парень стоял на коленях. Он поцеловал обе ягодицы, а после не сильно укусил, всё ещё удерживая в одном положении сопротивляющегося Мина. Какой же его котёнок был непослушный, но до чертиков очаровательный. Чонгук спешил, забыл про смазку и контрацептивы, поэтому пришлось использовать собственную слюну. Смочив немного палец, парень неспеша вставил его наполовину, однако всё равно вызвал у Юнги болезненный вскрик. — Убери! Не надо, вытащи! — Чон вздохнул, услышав чужой всхлип, снова с нежностью поцеловал ягодицу в качестве извинения за боль. Мин в его руках начал дрожать, за вторым всхлипом последовал ещё один, и ещё. Ему было больно, страшно, противно, хотелось убежать, спрятаться, лишь бы ничего не чувствовать. Младший постепенно и достаточно искусно ломал те остатки гордости, которые Юнги так старательно хранил и лелеял внутри себя. Его жизнь ему давно не принадлежала, права выбора почти не было, всегда должен был беспрекословно подчиняться и делать свою работу. А сейчас его самым отвратительным образом лишали надежды на нормальные отношения, в которых парень мог бы чувствовать себя любимым по-настоящему. Всем было известно — если кому-то из семьи Чон что-то понравилось, то оно будет принадлежать или ему одному, или никому во всём свете. Мин знал, что старший брат Чонгука Хосок сделал со своей избранницей, неоднократно сам видел. Молодая девушка купалась в роскоши, всегда была под защитой, много кто завидовал её жизни, однако по первому зову в любое время должна была исполнять любой приказ своего «хозяина», не перечить и не смотреть ни на кого, кроме Чона, и никто другой даже заговорить с ней не имел права — рисковал попасть под горячую руку ревнивого Хосока. В этом братья были очень похожи, Юнги уже достаточно в этом убедился на собственном опыте. Конченые садисты.       Как бы Чон не старался, у него не получалось быть более осторожным со старшим. Каждое его движение, каждый добавленный палец вызывали только крики и более сильный плач, начинавший уже порядком раздражать. Из-за чужих нескончаемых попыток сопротивления Гук не смог должным образом растянуть Юнги, однако и терпеть уже был не в силах. Он так долго этого ждал, столько раз видел эту сцену в своих влажных снах и фантазиях… Вынув пальцы из дрожащего тела, Чон привстал и головкой члена дотронулся до входа. — Не надо! Чонгук! Господин Чон! — младший едва успел вжать чужое лицо посильнее в матрац, надавив на шею прежде чем войти сразу на половину, и заглушил мощный крик от сильной режущей боли. Юнги накрыла новая волна истерики и он снова вскрикнул, когда Чонгук вышел и снова резко вошел в него, дергался, изгибался как только мог. С каждым последующим толчком в чужом крике и плаче появлялись хрипящие нотки, теплые стенки сжимали орган в себе, от этого Гук чувствовал себя невероятно хорошо. Он сразу перешел в быстрый темп, сжимал до красных следов чужие ягодицы и оставлял на них сильные шлепки, смотрел таким взглядом, будто наслаждался чужой агонией. Постепенно тело в руках расслаблялось, больше не дергалось, а голос становился всё тише и более хрипящим, наконец позволив убрать руку с шеи. Парень всё еще чувствовал, как горячие слезы текли по его щекам, как каждый резкий и быстрый толчок отзывался острой болью во всём теле. Мерзкие ощущения от чужих поцелуев, укусов и засосов всё сильнее отзывались невероятно сильно моральной болью. Он только и мог делать, что открывать рот в немом вскрике и морщить лицо, пока Чонгук менял позы во время процесса, чтобы попробовать на вкус каждый сантиметр такого желанного тела. Через какое-то время даже слез у Мина не осталось, он безжизненным взглядом смотрел на свет уличного фонаря, отражавшийся в окне. Юнги больше ничего не чувствовал.       Чонгук протяжно простонал, кончив внутрь старшего, и вышел, наконец-то отпустил чужое тело на постель. Он снял наручники с чужих запястий, за плечи перевернул тело лицом к себе и встретился наконец с чужими глазами, от чего и нахмурился. Взгляд Мина был не тем холодным, к которому младший привык, который он полюбил, а совершенно пустым, не выражавшим никаких эмоций. Чон едва потянулся губами к чужому лицу, как Юнги резко отвернулся, одной ладонью уперся в чужое плечо. Удивительно, как у него ещё остались силы на что-то. Чонгук в этот раз отстранился, сел рядом, продолжая за старшим наблюдать. Какое-то время тот лежал, смотрел в одну точку и почти не дышал, но потом медленно встал с кровати, на ватных ногах и держась за стену пошел к выходу из комнаты. — Юнги, ты куда? — Чон продолжал сидеть и наблюдать, но всё же встал и пошел за старшим следом, не получив ответ на свой вопрос. Он лишь кончиками пальцев дотронулся до локтя Мина, тот его отдернул, продолжая идти в своём направлении и игнорируя всё вокруг. С трудом, но он всё же дошел до определенной двери, открыл её и включил свет. Младший понял, что Юнги хотел принять душ, поэтому он молча вернулся в комнату и лег на кровать.       Парень неплотно закрыл дверь, расставил руки по обе стороны раковины и взглянул на себя в зеркало. Заплаканное лицо, чуть красная щека, бесчисленное количество алых отметин и следов от чужих зубов на изуродованной коже по всему телу. Юнги был полностью разбит, как и тогда в 15 лет, когда неизвестные дядьки в черных костюмах принесли новость о смерти родителей. Но если тогда юноша смог собрать из осколков хотя бы внешнюю оболочку, то сейчас даже это не представлялось возможным. Он окончательно сломался, ему больше ничего не хотелось ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, и виноватым в этом был только ненавистный Чонгук. Мин медленно умылся, с трудом смог забраться в ванную и смыть с себя грязь, ощущения от прикосновений и чужую сперму. Когда же он всё же вышел из душа, Чон уже мирно сопел на кровати укрытый. Старший сел спиной к нему на противоположном углу, надел своё нижнее бельё, которое не сразу смог найти в куче одежды на полу, и пустым взглядом уставился в окно. За всю ночь Юнги так и не смог сомкнуть глаз.       Полное осознание произошедшего пришло к Мину с первыми лучами солнца. Чонгук всё ещё безмятежно спал, находился в самом беззащитном и уязвимом положении перед старшим. Он впервые за ночь решился взглянуть на так ненавистное ему уже лицо, а внутри проснулась жажда мести. Что парню мешало сейчас собственными руками младшего задушить, перерезать глотку в ответ за сломанную душу? Вряд ли кто-то догадается искать Чонгука именно здесь, до этого времени у Мина будет возможность хотя бы сбежать из страны или свести счёты с жизнью в конце концов. Нет, для Чона это было бы слишком легко, а Юнги жаждал чужих мучений. Хотел отнять самое дорогое, чтобы что-то в душе этого садиста, если она ещё была, так же сломалось, как и у старшего. Внезапно в голове всплыли слова Гука, сказанные прошлым вечером. «Не был бы ты таким красивым…». Точно… Если бы не внешность Юнги, этого всего могло бы и не быть? Это было для младшего самое дорогое? Он бы почувствовал хотя бы каплю той боли и мучения, на которые собственноручно обрёк парня, когда увидел бы изуродованное личико объекта его воздыхания? Идея была конечно не самой гениальной, но Мину всё равно уже нечего было терять.        Юнги не торопясь встал с кровати и пошел на кухню, немного прихрамывая и всё ещё придерживаясь за стенку. Кажется, на кухне ещё оставался небольшой коробок со спичками, и это был самый идеальный вариант — шрамы от ножа в конце концов затянутся, будут не так заметны, а достаточно сильный ожог не вылечить ничем. Он немного трясущимися рукам открывал шкафчики, на высоких полках пытался нащупать это несчастную маленькую коробочку, но нигде не мог найти. Неужели парень ошибся? К счастью, спички всё же нашлись через пару минут за небольшой микроволновой печью и вроде бы были в рабочем состоянии. Юнги достал первую, аккуратно чиркнул ей по стенке коробка и едва заметно улыбнулся, увидев огонёк. Только руки, как на зло, начались трястись сильнее. Новый приступ паники охватил старшего, хотя с чего бы это вдруг? Он же уже пережил самое страшное, что могло бы произойти в его жизни, чего ему ещё можно было бояться? Конечности не слушались, Мин не мог поднести горящую спичку ближе к лицу, в итоге просто откинул её в раковину, немного обжёгши кончики пальцев. По комнате медленно стал разноситься запах горелого дерева, парень тяжело выдохнул и взял ещё одну. Причинить самому себе боль оказалось не так просто, как можно было подумать. Юнги что-то останавливало, он не мог просто это сделать, поэтому когда чувствовал боль на кончиках пальцев, резко выпускал догорающий кусочек древесины из рук, потравив впустую уже около десяти спичек. Нос к запаху гари уже успех привыкнуть, Мин зажёг ещё одну, прежде чем услышал чужие шаги. Через мгновение в дверном проёме появился всё ещё голый Чонгук, ещё сонный и немного недовольный. Он в недоумении взглянул на старшего и огонёк в его руках, пытаясь понять, что происходит. — Ты что тут делаешь, Юнги? — Чон протер глаза ладонью и зевнул, пока старший молчал. Страшно безумно, но это был его последний шанс. Гук должен был собственными глазами увидеть, как «умирает» чужая красота. Приложив огромные усилия, Мин медленно стал подносить руку к своей щеке. Он неразрывно смотрел на младшего, видел, как чужие глаза расширились в испуге, как он сорвался с места и выхватил горящую спичку из тонких дрожащих пальцев, потушил и кинул куда-то в сторону. Юнги сразу попятился назад, опустил голову и сжал челюсть, слыша чужое тяжелое дыхание. Слабак, упустил, наверное, единственный шанс хоть какую-то боль причинить Чону. — Ты что задумал?! — Парень чуть ли не рычал, глаза от злости и негодования едва ли не искрились, ладони сжались в кулак и Чонгук очень себя сдерживал, чтобы не пройтись костяшками по чужой щеке. — Совсем уже с ума сошел?! Зачем ты пытался это сделать? Твоё личико прекрасно, Юнги… — В этом и проблема… — хриплым севшим голосом ответил парень, подняв взгляд тяжелый на Чона. Тот потянулся к едва не пострадавшей щеке ладонью, однако Юнги грубо её скинул и сделал новый шаг назад. Ненависть внутри вовсю кипела. Почему его не могли просто оставить в покое? — В этом и заключается вся ёбанная проблема! Мне противно от того, как ты смотришь на меня. Я не хочу больше это терпеть, ясно? Ты получил своё, теперь ты доволен? Уйди, не трогай меня больше, оставь уже в покое!       Повышать голос было крайне сложно, он только больше сипел и хрипел, Мин чувствовал боль в связках почти от каждого издаваемого им звука, но старался терпеть. Чонгук снова подошел ближе, рукой попытался прикоснуться к голове. На этот раз в ответ последовала звонкая пощечина. Юнги уже не думал о последствиях, уже не испытывал страх перед властью младшего. Соответственно, мог позволить себе дать отпор. — Почему ты вечно отвергаешь меня? Что я сделал не так? — Чон стал говорить чуть тише, смотрел немного растерянно. Он правда что ли не понимал? Мин впервые видел его таким. Однако он сначала просто усмехнулся, затем ещё раз, пока его плечи не стали содрогаться в скрипя, почти бесшумном хохоте. — Ты ещё имеешь наглость такое спрашивать… — Юнги прикрыл лицо рукой, продолжал смеяться, в то время как на глазах выступили слезы. — Мудак, да ты изнасиловал меня! Тебе этого недостаточно? Ты видишь во мне объект, свою собственность, я для тебя очередная подстилка на ночь! Тебе плевать на меня как человека, и ты ещё спрашиваешь, что сделал не так?! Я ненавижу тебя, Чон, запомни это! Я никогда твоим не буду, сделаю всё для этого возможное! — Ты уже весь принадлежишь мне, забыл? С самого своего рождения ты мой. — Чонгук схватил чужое запястье и резко сжал, наблюдая, как пара слезинок скатилась по щечкам. Юнги даже не поморщился. Продолжал прожигать своим взглядом, нервно дышал, свободной рукой держался за столешницу. — Ты не можешь даже умереть без моего разрешения, а я его тебе никогда не дам, даже не надейся. — Мне будет глубоко насрать, как ты меня накажешь, когда моё тело найдут в какой-нибудь канализации. Я больше не подчиняюсь ни тебе, ни кому-либо из твоей садистской семейки. Можешь считать, что это предательство, если тебе так проще. И теперь ты можешь собственноручно меня убить, у тебя даже оружие для этого есть.       Мин выдернул руку из чужой хватки, обошел Чона и вернулся в родительскую комнату. Тело снова начало болеть, голос ещё больше сипел и хрипел, но надо было продержаться, немного потерпеть. Он нашел свои брюки, торопливо, насколько это было возможно, оделся и вышел в коридор. — Куда ты собрался? — Рассерженный Чонгук преградил ему путь выходу снова, сложил руки на груди и кусал свои губы. — Не твоё дело. — звонкая пощечина, от которой старший пошатнулся и едва не упал, держась за стенку. Гук подошёл ближе, схватил Юнги за волосы и оттянул, заставив смотреть в глаза. — Куда ты, мать твою, собрался? — снова вопрос ещё более грубым тоном. — Да домой я, пусти! — Юнги зажмурился, держался рукой за чужую ладонь, что так больно сжала волосы. Чонгук их всё же отпустил, но вздохнул, смотря в пол. Нет, он ни за что своего котёнка не отпустит одного. — Значит я сам тебя отвезу туда, ясно? И только попробуй сбежать — твою спину украсит парочка ножевых ранений. — младший ушел, а Юнги с небольшим грохотом скатился по стене и прикрыл лицо руками. По квартире эхом раздавались чужие всхлипы. Снова это отвратительное чувство отчаяния и беспомощности накрыло его с ног до головы, и Мин никак не мог совладать им. Их диалог на кухне прокручивался в голове, как заевшая пластинка на магнитофоне. От собственных слов старшему стало смешно. Не мог он ничего сделать. С самого начала не мог и только сейчас это понял. Вся его жизнь была расписана заранее с того момента, как он только появился на свет. Даже если бы у парня была возможность повернуть время вспять и поменять абсолютно любые решения, его будущее вряд ли бы изменилось — всё бы привело к Чонгуку, словно сама вселенная решила таким изощренным способом поиздеваться над бедным парнем. Не хотелось признавать, что Чон был прав, однако ситуация, в которой Юнги оказался, доказывала совершенно иное. Этот чертов садист имел неограниченную власть и огромный список средств, чтобы контролировать чужие жизни, не прикладывая к этому лично совершенно никаких усилий. Даже если вдруг Юнги решится на то, чтобы покончить с жизнью, Чон ему не позволит, остановит, сам лично или через чужие руки — не имело значения. Однако после он старшего жестоко накажет за такую серьёзную выходку, потому что господин разрешения своего не давал. Как оказалось, Мин давно уже сидел в ловушке Чонгука. Жаль, что оказался слишком глуп, чтобы понять это раньше.       Чонгук вернулся через пару минут, уже полностью собранный. Он остановился напротив старшего и присел, несколько минут наблюдая, как содрогалось чужое тело в приступе сильной истерики. Чон неспеша положил ладонь на чужую макушку, парень её скинул. Младший руку вернул и стал медленно перебирать чужие волосы, пока Юнги продолжал плакать, уже не сопротивляясь. — Я люблю тебя, Юнги, не плачь. — проговорил Гук спокойно и едва заметно улыбнулся. Без насмешки в глазах, без издёвки. Мин ладонями утёр слёзы и поднял голову. — Как ты можешь меня любить, когда совсем не знаешь? — парень снова смотрел уже привычно холодным взглядом, а младший с макушки переместил руку на мокрую щеку, поглаживая. — Твой будильник всегда отложен на 15 минут после первого звонка в рабочие дни, чтобы ты мог ещё немного подремать, потому что не высыпаешься. Зимой ты с большими пакетами идёшь на небольшой дешевый рынок возле дома и набираешь много мандаринов, сладких и без косточек. А летом в том же самом ларьке и покупаешь клубнику, но очень тщательно выбираешь её после легкого отравления в детстве. По вечерам у тебя часто болит желудок, потому что ты мало ешь с утра и пропускаешь обед, а возвращаешься домой очень голодный и переедаешь. Ты подкармливаешь соседского черного кота, за которым совсем не ухаживает его настоящая хозяйка, потому что чувствуешь с ним какую-то схожесть. Раз месяц ты на выходных ходишь в центральный городской парк и часами наблюдаешь за лебедями в искусственном пруду, особенно за одинокой самкой. Я достаточно много знаю о тебе, котёнок, не переживай.       Глаза Юнги выражали смятение и шок от всей той информации, что Чон ему выложил. Абсолютно каждое слово было правдивым, однако парень ни с кем никогда не делился такими личными вещами, откуда Чон знал и вообще помнил все эти мелочи? — Конченый псих, я ненавижу тебя. — пробурчал Мин, в то время как младший встал и помог парню, держа за локоть. — Не волнуйся, скоро ты тоже меня полюбишь, я знаю.