канун всех святых и наказания за плохое поведение

      джисон не любит хэллоуин.       просто не любит.       наверное, это странно, он ведь связан с магией так тесно, что и представить сложно, но у всех есть свои небольшие особенности.       он бы с радостью провёл канун всех святых дома, с минхо, смотря битлджуса примерно в три тысячи первый раз, но дела не ждут — письмо из дома приходит где-то двадцать пятого, и джисон тратит несколько минут на то, чтобы подраться с совой (какого чёрта его родители не используют мессенджеры или хотя бы электронную почту?), а затем читает текст, выведенный на пожелтевшей бумаге.       его приглашают на шабаш.       какая неожиданность.       минхо на его жалобы только жмёт плечами, говоря о том, что они ездили к родителям джисона и в прошлом году, и в позапрошлом, и всё было нормально, но в этот раз джисон чувствует себя особенно противным и дуется до последнего, пока их вещи не оказываются загружены в машину, а минхо не заводит двигатель. впереди — ночь пути до небольшого посёлка, украшенные тыквами дома вдоль обочины и джисоново мерзкое настроение, которым он не стесняется делиться с окружающими. он бубнит всю дорогу, прекрасно понимая, что это ему не поможет от слова совсем, но он правда не в лучшем расположении духа.       шабаш — это вообще очень громко сказано. мама каждый октябрь готовит приглашения, аля мы классная ведьминская община, которая проводит таинственные ритуалы и приглашаем тебя к нам присоединиться, но на деле это обычное семейное сборище, где джисону намекают на то, что он превратил своим салоном магию в посмешище, а он в ответ показывает свой банковский счёт, едва удерживая себя от того, чтобы не послать троюродную тётушку к самому сатане, потому что его салон — это его детище, и они с минхо там абсолютно счастливы. да, он раскладывает таро за деньги, но за четвёрку мечей и пучок сухих трав не купишь робот-пылесос и билеты на горнолыжный курорт, а вот за те жалкие бумажки, что ему отдают в конце сеанса — вполне себе.       на самом деле, джисон свою семью любит, очень, но он её любит на расстоянии. его предел — звонки по видеосвязи, сообщения о том, что всё в порядке и редкие поездки домой по праздникам, и то не всегда. и этот хэллоуин не входит в список дней, когда он хочет провести несколько часов в машине только для того, чтобы грустно поковыряться вилкой в тыквенном пироге (джисон тыкву вообще терпеть не может), послушать последние сплетни о соседних ковенах и получить наставления о том, как правильно жить.       они останавливаются в мотеле, потому что джисон вообще не настроен на то, чтобы слушать стариковские шутки родителей о том, почему они с минхо спят в одной комнате, и вечером тридцать первого отчий дом принимает его в свои объятия. в воздухе пахнет карамелью и тонким ароматом сухих трав, подвешенных к потолку. джисон в сотый раз окидывает скучающим взглядом свои детские фотографии на стенах и кивает на мамино «не перебирай еду», а потом чувствует, как минхо сжимает его ногу под обеденным столом, и едва слышно шепчет:       — хан-и, лицо попроще.       — хён, — джисон вздыхает, скидывая руку минхо со своего колена. — отстань.       и продолжает распиливать вилкой кусок тыквенного пирога на мелкие части, даже не замечая, как в глазах старшего загорается опасная искра.       то, что с минхо что-то не так, джисон замечает только тогда, когда он не отвечает на его вопрос, пока они едут обратно в мотель, успешно отмазавшись от уговоров переночевать дома. минхо сжимает руками руль, глядя исключительно вперёд, и джисон ёрзает на месте, чувствуя, наконец, как изменилась между ними атмосфера.       — хён, — он вздыхает. — прости. я… просто был не в настроении.       минхо хмыкает себе под нос и кидает на него мимолётный взгляд. джисон замирает, улавливая за долю секунды и сузившийся кошачий зрачок, и поток мыслей старшего, где ни одной приличной. джисон уверен, что минхо делает это специально. они связаны, сильнее, чем кто-либо другой, и залезть в голову минхо для него — целая наука, потому что минхо знает его, знает его магию и чувствует вторжение в собственный разум, но сейчас… он явно сделал это специально. чтобы джисон знал, что его ожидает, когда они вернутся в номер.       и у джисона потеют ладони, потому что, что он видит — это грех, и если хэллоуин — канун всех святых, то утром он отправится вместе с ними обратно на ту сторону, о которой люди могут лишь догадываться.       щелчок дверного замка звучит оглушительно громко в тишине. джисон включает ночник и смотрит на минхо, замерев у кровати.       — хён…       — в душ. сейчас.       и джисон даже не думает о том, чтобы ослушаться.       он стоит под горячими струями воды, смывая с себя этот долгий день. скользит руками по телу, вслушивается, как капли разбиваются о кафель, и вздыхает. может быть, ему не стоило быть таким противным. может быть, ему стоило прислушаться к минхо. может быть, ему нужно было выдавить из себя хотя бы одну улыбку за весь вечер. но он этого не сделал. и он знает, что минхо недоволен.       и наказание не заставит себя ждать.       минхо похлопывает по своим коленям, когда джисон возвращается в комнату, и джисон замирает, глядя почти испуганно. у минхо кошачьи глаза, реально кошачьи, и это — самый верный признак того, что он зол. и возбуждён. джисон попытался бы в переговоры, но минхо смотрит на него, смотрит так, что все слова испаряются с языка, и джисон послушно опускается животом на колени, хмурясь от прохлады воздуха. минхо ведёт по его спине горячей ладонью, задерживается на пояснице, касается кончиками пальцев ямочек, и убирает в сторону полотенце.       джисон жмурится, когда первый шлепок обжигает кожу, заставляя её пульсировать. минхо мурлычет на грани слышимости:       — ты понимаешь, почему я это делаю?       — понятия не имею, хён, — джисон фыркает, закатывая глаза, и взвизгивает, когда минхо шлёпает его снова, сильнее, чем прежде.       на глазах выступают слёзы, а член дёргается, выпуская смазку, пачкая ткань брюк старшего. джисон знает, что такие ответы не приведут его ни к чему хорошему, но не может остановиться: у него настроение быть самым плохим на свете.       сладость и гадость?       комнату наполняют звуки шлепков. у джисона горит задница, он ёрзает и хнычет, пока минхо с наслаждением касается его, смешивая удовольствие с болью, доводя джисона до сдавленных вскриков и румянца, расползающегося по щекам и шее. он вздыхает, когда ладонь минхо гладит его ягодицы, и шепчет:       — хён, я понял. я был противным и плохим, и…       — будешь ещё так делать? — минхо наклоняется, оставляя на лопатке лёгкий поцелуй, и джисон пожимает плечами.       — может быть. зависит от того, что ты сделаешь дальше.       минхо немного грубо кидает его на кровать, от чего та скрипит. хватает джисона за бёдра, заставляя упереться коленями в матрас, и почти рычит:       — однажды ты доиграешься.       доиграешься. джисон едва слышно фыркает себе под нос, потому что он знает, что всё это — не больше, чем игра. минхо никогда не сделает ему больно. минхо скорее вынет своё сердце из груди голыми руками и отдаст ему, если это потребуется, чем причинит джисону реальную боль, которая сможет его ранить. минхо — это не злость и агрессия, это самые надёжные объятия и желание сделать джисону так хорошо, как никогда прежде, и это то, что топит сердце джисона, крошит его на маленькие кусочки, а затем собирает обратно. даже сейчас, когда власть у минхо в руках, он едва уловимо прикасается к внутренней стороне бёдер, проводит кончиками пальцев по члену, шепчет под нос «пиздец, такой мокрый, хан-и», и прижимается языком ко входу. лижет влажно, толкается по сжатым мышцам внутрь, и джисон скулит, утыкаясь лицом в подушку, потому что минхо неожиданно становится совершенно открытым, даёт ему возможность почувствовать всё то, что чувствует в этот момент сам, и этого слишком много. джисон знает, что минхо нравится доставлять удовольствие, но знать — это одно дело, и совсем другое — чувствовать всё самому, на самых глубоких уровнях.       если бы его ковен знал, как они используют магию, его бы прокляли и выгнали.       но никто не знает. это маленький секрет, разделённый на двоих, и джисон упивается всеми этими ощущениями. двигает бёдрами навстречу, тянет руку вниз, обхватывая член, и жмурится, кончая только от того, что слегка подразнил головку. минхо помогает ему устроиться на кровати, нежно целует в лоб, и вытирает влажным полотенцем. джисон сонно жмурится и тянет руку к поясу его брюк, но минхо качает головой.       — я кончил в тот момент, когда открылся тебе.       джисон счастливо хихикает, пока наблюдает за тем, как минхо скрывается за дверьми ванной, а затем возвращается к нему в халате, устраивается позади, и обнимает, утыкаясь носом в макушку.       он не любит хэллоуин.       просто не любит.       однако битлджус включён на фоне, пока они засыпают, минхо сонно мурчит ему в шею, и джисон чувствует, как в воздухе витают остатки магии.       их магии.       потому что любовь — это волшебство в чистом виде.