по заветам Магритта

Кира нервно пальцами по рулю очередного каршеринга бьет в ожидании, стоя на забитой парковке рядом с многоэтажкой. Радио тихо напевает попсовые мелодии, раздражая нервную систему всё сильнее. Блондинка на взводе — они опаздывают, но Настя, кажется, не торопится. Но стоит вспомнить брюнетку, она торопливо выбегает из подъезда с огромной тыквой в руках.       — Сëмина, мать твою, — выхватывает из рук ношу и аккуратно укладывает на заднее сиденье машины. — Тащишь такую тяжесть и ни слова не сказала. Я бы поднялась и помогла.       — Я сама могу, — валится на пассажирское сидение и делает магнитолу громче.       — Сама себе подрочить можешь, — машину заводит и с места трогается, внимательно всматриваясь в зеркала заднего вида. — А с такими тяжестями сама ты только надорваться можешь. Анастасия уже привыкла к этому особому виду "заботы" и старается не обижаться на резкость слов, но пелена грусти на девушку ложится дымкой полупрозрачной.       — Всё взяла? — тихо спрашивает, но блондинка привычно ничего не слышит. — Земля вызывает Киру. Взяла белые простыни?       — А? — скорее по-привычке говорит, хотя всё услышала. — Да, взяла, в рюкзаке лежат. Одежда в чехлах там же, на заднем.       — Принято, — оставшаяся дорога проходит в молчании — обе слишком устали за последние дни. Напряжены настолько, что скажи они хоть слово, взорвутся подобно пороховой бочке.

***

Локация подобрана идеально — туманная местность, старые, местами поваленные деревья и одинокий паровозик, что раньше был частью большой детской площадки. Фотографиня настраивала технику, пока Настя за покосившемся столиком вырезает устрашающее лицо на опустошенной тыкве. Нож с лёгкостью скользит, образуя отвестия с острыми углами. Кира же рядом, только наблюдает, выпуская терпкий дым изо рта.       — Помочь? — бычок растирает об отрескавшийся старый асфальт. — Давай, я тоже хочу. Иди пока наряжайся, — из рук нож выуживает, пока брюнетка удаляется.       — Сëм, вы чего-то сегодня тихие, — Эва делает пару пробных кадров, оценивая естественное освещение. — Поссорились?       — Просто устали, — выдыхает устало, бросая взгляд на Медведеву, что вырезает зубастый рот на тыкве. — Просто устали.       — Ну ну, — очки поправляет, что на кончик носа съехали. — Накинь на голову, — простынь протягивает. Сëмина набрасывает её сверху подобно фате и уже тянется за тёмными очками, дабы повторить старый тренд с призраками, что многим с годами полюбился и стал некой хэллоуинской традицией, но у девушки с фотоаппаратом в голове лампочка яркая загорается. Она край полотна подхватывает, оборачивая его вокруг шеи и картина складывается.       — У вас же две простыни, да? — улыбается солнечно. — Мы просто обязаны повторить кое-что. Кир, иди сюда, — блондинка подходит и на её голову тут же белая ткань опускается. — Идеально. А теперь сделайте вид, что целуетесь. Вокруг тишина повисла гробовая, в которой щебетание редких птиц подобно грому. Девушки стоят друг напротив друга и смотрят сквозь просвечивающуюся ткань. Напряжение нарастает с каждой минутой всё больше, добавляя ситуации неловкости.       — Вы чего тут как монашки? — Эва не понимала, что с задорными, вечно флиртующими дамами не так. — Будто первый раз, ну камон. Давайте, у меня такая картинка к голове, не ломайте идею. Кира первая расстояние сокращает и вечно горячей ладонью касается лица сквозь ткань. По скуле проходится нежно, извиняясь за поведение утром, и к пухлым губам припадает, мысленно покрывая ругательствами этот хлопковый барьер между ними. Фотографиня кадр за кадром делает в поиске лучшего ракурса, когда Настины ладони по чужой талии скользят, чуть сжимая ткань пиджака. И кажется, ничего вокруг нет и они, что друг от друга сегодня как от огня бежали, слились воедино в этом безумном танце сбившихся дыханий.       — Девчонки, просто лучшие, — финальные кадры для подстраховки делает и убирает камеру от светящегося счастьем лица. — Такую вам обработку сделаю, пушка.

***

Уставшие, но счастливые они едут по ночной Москве под светом мерцающих фонарей и и молчат. Только теперь от этого молчания не хочется на стену лезть. Хочется просто быть рядом — ощущать, касаться, чувствовать. Машину паркуют и, крепко переплетаясь пальцами, движутся к тёплой квартире, где уже Пабло радостно у двери ждет хозяек. Обувь слетает быстро вместе с верхней одеждой и девушки поочерёдно в той же приятной тишине принимают душ. Кровать расправлена и мягкие простыни нежно касаются обнажённых тел, что друг друга изучают страстно. Тёмные распущеные волосы волнами струятся по подушкам, когда под натиском татуированных рук Настя первый стон издаёт. Пути назад нет и каждая на пределе, внутри возбуждение вяжет крепкие узлы. Они в Страстном танце ласкают друг друга там, где тепло и влажно. Комочек нервов под пальчиками с аккуратным маникюром кровью наливается и блондинка хрипло рычит от удовольствия, что самый близкий сейчас человек доставляет. Языки заходятся в безумном жарком танце, скрывая внутри шумные стоны, что выпустить нельзя в коробке с тонкими стенами. Безумие в момент под мелодию шумных стонов и вибрации бёдер прекращается, уступая спокойствию. Тому, что желанно всегда и которое покидать не хочется. Они рядом в этой приятной тишине, разбавляемой шумным дыханием они засыпают, сплетаясь конечностями. И плевать, что завтра будет болеть спина и руки. Плевать. Важно, что сейчас хорошо. А остальное вторично.