Stupid hunter...

Мама всегда говорила Юнхо не открывать двери никому в ночь с тридцать первого октября по первое ноября. Это пора детских забав с попрошайничеством конфет у незнакомцев. Это опасно и ужасно подозрительно, что доверие к этим подаркам такое высокое. Кто знает? Может в эту ночь тебе дадут отравленный батончик любимого «Twix», а может тебе откроет дверь неуравновешенный человек и закроет тебя в своём подвале. Всё бы ничего, но мама Юнхо знала больше. Намного больше, чем обычные жители деревушки. Она знала о существовании оборотней, истреблением которых занимался её муж и отец Юнхо, который умер в роковую хэллоуинскую ночь, пока милая Чон Юджон рожала преемника освободителя мира от волчьих выродков, способных обращаться в людей. Матери больше нет. И больше некому рассказывать сказки и поверья про тех чудищ, и как доблестно с ними справлялся отец Чона. Юнхо был готов ко всему в ночь хэллоуина, поэтому решил пренебречь правилом «никому не открывать». Он, на зло врагу, даст тому надежду и быстро отнимет её вместе с жизнью. Такие твари не достойны жизни. Пришло громкое оповещение на телефон Юнхо, уведомляя о новом сообщении, и тот удивлённо разблокировал гаджет. Кто может писать в час ночи? манги: «юнхо… мне нужно с тобой поговорить» «сегодня» «сейчас» Закусив губу, Юнхо тут же ответил своему лучшему другу: юю: «к чему такая срочность?» «у меня сегодня сложная ночка» «особо нет времени…» Ответ долго не приходил. Прошло около десяти минут, как погашенный экран телефона вновь засветился, показывая одну единственную строчку: манги: «не открывай мне сегодня» Что это значит? Почему он противоречит сам себе? У Юнхо было много вопросов. Чтобы отвлечься, Чон залип в старую коробку, которую сложно назвать телевизором младшему поколению. Юнхо не видел смысла тащить в деревню новую технику, ведь телефона было вполне достаточно, несмотря на то что на дворе две тысячи двадцать третий год. Но вот, эта коробка пошла рябью, и звук начал шипеть, вынуждая хозяина дома встать и, подойдя ближе, стукнуть по прибору. Странно, но всегда помогает. С хлопком послышался скрип калитки, что заставило Чона напрячься и схватиться за рукоять пистолета, опуская указательный палец на спусковой крючок. В момент захотелось закрыть уши ладонями от ужасного скрипа о дверь. Это явно тварь. Оборотень. Вряд ли дети смогли так разыграть. Так правдоподобно, так по-животному. Вытащив пистолет из-за ремня, Чон моментально снял его с предохранителя, начиная медленно, почти бесшумно, если бы не скрипучий пол, продвигаться к двери, ведущей на улицу. Скулёж. Животное рычание. Волчье завывание. Юнхо выглянул в специальную щель на такие случаи, чтобы проверить обстановку. Перед ним волк, а под его лапами изорванная толстовка синего цвета. Точь-в-точь как у Юнхо, только ту он оставил у Минги по причине, что попал под дождь и некуда было деть мокрую вещь. Чон оставил эту толстовку на сушку у лучшего друга. Волк, видимо, чуя запах, в момент завыл громче, скребясь с новой силой в дверь. Сердце стучало, и мозг отказывался работать. Это его друг. Друг, который был с ним рядом так долго. Что делать в ситуации, когда твой злейший враг… Твой лучший друг? Что делать в таких ситуациях? Такие же твари погубили его отца, и Юнхо обязан сделать это… Он обязан убить Минги. Свободная рука, дрожа, потянулась к замочной скважине, которая не поддавалась. Силы покинули Чона. Это ужасный знак. Но в момент, когда пришло осознание, что тело парализовало от страха, щеколда поддалась, и дверь тут же распахнулась. На Юнхо выпрыгнул волк, в полёте меняя свой облик. До ужаса знакомый, до ужаса родной сердцу. Чон рухнул с тушей друга на себе. Он был полностью обнажён, и тело всё ещё было усеяно шерстью, такой мягкой на вид, но жёсткой на деле. Сон был тяжёлым, и Юнхо, не имея возможности даже шевельнуться от страха или же растерянности, вовсе бросил все попытки, продолжая лишь сжимать в руке пистолет. Он уже не мог его отпустить. Это единственная ниточка к спасению. — Я… Я просил не открывать! Рычал по-звериному Минги, нависая над лицом Юнхо, что тот мог с лёгкостью разглядеть яркие янтарные глаза. Всегда ли были они карими? Или Юнхо просто не замечал их желтизны? А эти клыки всегда были такими острыми? — Ты… Хотел п-поговорить. Еле выговорил Юнхо, буквально прикладывая усилия, пока друг над ним облизывался, скребя когтями половицы в районе ушей, заставляя старшего морщиться. — Юнхо… Юю… Ты такой придурок… Самый ужасный охотник на оборотней за всю мою историю… Минги размашисто мазнул своим шершавым языком щёку Чона, после примыкая к ней своей, потираясь, словно верный пёс. — И м-многих ты убил? — Я не убивал. Я не такой, Юю… Говорил парень низко, утробно, после вернувшись к созерцанию чужих глаз, в которых поселились страх и любопытство, граничащие с безумием. Глаза же напротив Чона наливались алым, не предвещая ничего хорошего. — Я учуял запах Чонхо на твоей толстовке. Юнхо, я правда хотел по-хорошему… Чон, нахмурившись, вовсе не понимал о чём тот, лишь то открывая, то закрывая рот в попытках хоть какой-то звук издать, но безуспешно. Много слов крутилось на языке, но никак даже одно не слетело с него. А Минги продолжал, пока когти скребли всё громче и чаще, портя паркет и заставляя голову старшего болеть. — Чонхо… Только стоило Чону произнести чужое имя, как в его плечо впились чужие клыки, так глубоко и так сильно, что от шока происходящего парень даже не понимал той боли, что нанёс ему оборотень, который тут же отстранился. Кровь на его клыках и губах словно светилась под слабой лампочкой в коридоре, мозоля глаза, которые были словно в дымке. — Убей меня! Убей меня, живо! Минги, сам схватив руку с пистолетом, направил дуло прямо в место, где находилось сердце. — Серебряные?! Конечно… Сын убийцы. Юнхо чуть не подавился воздухом, слыша оскорбление своего покойного отца из уст самого близкого человека на всём свете. Эти слова оставили ощущение, словно это к его сердцу Минги приставил пистолет, надавливая так, чтобы всё болело. Но нет. Сон наваливался на пистолет, рыча. — Убей меня! Не м-медли! Нажми на курок! Выстрели! Спаси себя! Юнхо не мог. Его занемевшее плечо отказывало, отчего мозг сосредотачивался явно не на работе указательного пальца, решающего судьбу оборотня. — Объясни… Минги, я ничего не понимаю… Сон резко приблизился к шее парня, медленно проводя языком по сонной артерии, словно смакуя этот момент, точно пробуя на вкус, изучая. — Как давно я мечтал о тебе… Я не позволю, чтобы моего мальчика кто-то касался. Я не позволю, чтобы моего мальчика хоть кто-то видел. Это моё. Моё должно быть только для меня. Чонхо больше никогда не увидит тебя… Кровь стыла в жилах и страх сильнее распространялся, заставляя Юнхо мысленно сжаться, чувствуя дискомфорт. Чон пытался свести всё в обычные шутки Минги в своей голове, но не выходило. Он оборотень. Всё логично. Оборотни ревнуют по-особенному. — Я тебе нравлюсь… Просипел Юнхо, боязливо наблюдая за реакцией, которая была только страннее и страшнее предыдущего. — Ты моя дельта. Ты родишь на свет щенят от меня. Юнхо, ты будешь моим и только моим. У нас будет стая. Моя стая. Ты больше не альфа, Юнхо. У тебя нет власти. Ты помечен. После этого клыки парня вновь впились, но теперь в мягкую шею, не так глубоко, видимо зная, что может произойти. И вновь он отстранился, рыча словно сам на себя, когтями проходясь по своей груди, царапая, после чего раны тут же начали потихоньку затягиваться. — Убей меня! Глаза Юнхо чуть прикрыты, он знает… Что не сможет. Он знает, что всегда даст Минги всё, что тот захочет. Минги вырос под крылом Юнхо. Чон привык баловать своего мальчика, даже если это будет стоить ему жизни и выкинутой в утиль династии борцов с оборотнями. Этот оборотень особенный. Юнхо не может отказать. Он сделает всё, чтобы Минги получил желаемое. — Сделай нам щенят… Минги, оплодотвори меня. Говорил на его понятиях Чон, тут же замечая, как напрягся альфа над ним от желания осуществить позволенное. Когти младшего в считанные секунды разорвали одежду Юнхо на шмотки ткани, чтобы никто в жизни не догадался, что это было изначально. Настолько сильно Сон желал своего мальчика. Нетерпеливо и по-звериному устроившись меж ног Чона, он ластился бёдрами, толкаясь, лишь бы сильнее потереться членом о них, спускаясь всё ниже и ниже, приникая к стволу друга. Юнхо не было противно. Словно это должно было произойти и раньше. Словно Чон смирился со своей судьбой. — Я люблю тебя, Минги. Прошептал почти одними губами Юнхо, чувствуя, как возбуждение приливает к низу живота, заставляя член расти, несмотря на опасность ситуации. Минги слишком горяч. Если это последнее, что увидит Юнхо перед смертью, от его же клыков, то он даже не расстроится. Зависая в своих мыслях, которые не покидали отныне голову Чона, он очнулся от резкой боли. Минги вошёл на половину, не думая о том, что до этого у Юнхо не было даже малейшего опыта. А Минги огромный альфа. Юнхо чувствовал жжение, которое отдавало дикой болью и схватывало всё тело словно в тиски, но при этом странная связь появилась между парнями, заставляя Юнхо насторожиться. — Б-блять! Больно! Минги! Это подействовало, и Сон испуганно тут же вышел, скуля и опуская или отводя взгляд в сторону, чтобы смотреть куда угодно, но не на парня. — Плохой… Плохой мальчик… Ты делаешь своему щеночку больно. Там всё болит. Ты поранил меня. Минги, скуля громче, в мгновение опустился до уровня паха головой, смотря жалобно на Юнхо, который хоть и не подавал вида, но до ужаса боялся сломать свой контроль над младшим. Тот же, не теряя времени, начал проходиться языком по анусу парня, слизывая капельки крови, что только раззадоривало его, заставляя увлечься, буквально вылизывая стенки Юнхо, иногда задевая чувствительную точку, от чего старший, не сдерживаясь, громко постанывал. — Мой мальчик… Мне приятно… Хороший мальчик. Минги… Минги, я… Мне хорошо, Минги. Тихо постанывал Юнхо, как заметил виляющий хвост у старшего, который уже бил по полу от счастья, что Сона хвалят. — Ты можешь п-попробовать снова меня оплодотворить… Я разрешаю, Минги… Робко и неуверенно шептал Чон, поглаживая парня за ушком, что тот счастливо завыл, и в этом Юнхо заметил нечто прекрасное. Минги так мил… Кажется, Юнхо и правда любит его. Член Минги вошёл сразу по основание, и по домику Юнхо раздался громкий рык, заставивший от страха сжать старшего стенки, делая хуже. Минги хочет большего. Минги хочет всего Юнхо, без остатка, и он его получит. — Почему ты был с Чонхо?! Минги, возвращая себе своё лидерство, в момент начал доминировать, используя холодную ауру. Таким Минги никогда не был с милым Юнхо. Сейчас Сон проявил свою истинную сущность. Волчью. — Просто общ-щались… Резкий толчок, и Юнхо хватает ртом воздух, после выдыхая с полустоном, смотря прямо в огненные глаза напротив, еле видя те, уже будучи сильно измотанным. — Минги… — Почему ты не мог провести время со мной вместо него?! Минги когтями от ревности полоснул Юнхо по гладкому, и такому светлому животу, оставляя достаточно глубокие раны. Юнхо хотел кричать. Кричать от боли. Извиваться в агонии. Но вместо этого альфа принялся вновь и вновь заезжать по простате, мешая боль и удовольствие в единое ощущение. — Мы просто с-смотрели кино! А-ах!.. М-Минги! Больно!.. Больно! Вскрикивал Юнхо, стараясь отрезвить этим волка, но тот лишь быстрее двигался, взявшись за шею, покрывая ту своими укусами, частенько слизывая вытекающую тёплую кровь, громко облизываясь. Юнхо терял связь с реальностью. Всё плыло. Перед глазами, словно метроном, хвост вилял из стороны в сторону, сливаясь в один большой веер. Всё темнело. Юнхо жутко холодно… — Минги… но Чонх- Минги был в ярости, ускорившись до нечеловеческой скорости и, сверкая глазами в темноте, ухватился клыками за мясо на плече, с лёгкостью откусывая то. — Ты мой! Юнхо… Юю… Мой щеночек. Мой… Мой! Рычал Минги, когтями полосуя тело. Раздирая его на ошмётки, как недавнюю одежду. Вся грудь, некогда бывшая белоснежной, была изуродована, и алела с каждой секундой всё больше, чуть ли не фонтанируя бордовой кровью. Юнхо не холодно более. Он лежит в луже своей крови. Лицо парня не тронуто. Оно идеально. Минги любуется им, улыбаясь. — Люблю тебя… Теперь ты сам по с-себе, волчонок… Хрипел Юнхо, но оборотень в моменте даже не обратил внимание, не уделил ни секунды своего времени, продолжая рычать и скалиться, отрывая всё новые куски тела Юнхо, тут же выплёвывая. От человечины воротит. — Ты мой, Юнхо! Т-ты не уйдёшь от меня! Т-ты… Т-ты… Минги заметил, что огонька в глазах Юнхо больше нет. Он светится не счастьем, а леденящей кожу мертвенностью. Резко голова дёргается пару секунд, от возникающих в шее спазмов. Затем мышцы расслабляются, возвращаясь в первоначальное состояние. В безжизненное состояние. Минги не верит. Хвост в момент поджимается от страха, а уши, успевшие смениться на волчьи, опадают к макушке. Альфу трясет. Он всё ещё в Юнхо. В холодном Юнхо. Минги смотрит на мертвенную красоту открытых глаз. Карие. Такие прекрасные и. чужие? Это не тот Юнхо. Это не то, чего хотел оборотень. Он просто хотел, чтобы Юнхо не ушёл от него. — Юнхо? Юю?.. Щеночек?.. Шепчет Минги, а сам судорожно старается достать из мёртвой руки, которая не отпускала пистолет до последнего, словно зная кто его отбирает. Минги не может без Юнхо. Он совершил непростительное. Он просто хотел быть с Юнхо. Безобидное чувство. Повернув пистолет так, чтобы дуло точно направилось на сердце, Минги нажал на спусковой крючок, готовясь умереть. Умереть на любимом. В любимом. Выстрела не последовало. Заело? Сон дрожащими руками быстро открыл магазин, поджимая губы. Ни одной пули. Юнхо никогда бы не убил Минги. Юнхо бы не остановил Минги. Юнхо просто пожертвовал себя в угоду утехи Минги. — Ты ужасный охотник на оборотней… Почему я жив? Почему я в твоей крови? Почему ты не улыбаешься мне?.. Минги, подтянувшись к лицу парня, нежно накрыл своими кровавыми губами губы Юнхо. — Глупый охотник… На похороны пришли все соседи, среди них был и Минги. Тот стоял, напряжённо смотря на гроб, в котором находилось изуродованное бездыханное тело Чона. К могиле в один момент подошёл тот самый Чонхо и, вздохнув, начал свою речь. — Как двоюродный брат Юнхо и единственный родственник… Дальше Минги не слушал. Его мир рухнул в пропасть. Пропасть… Минги начинает своё путешествие по изощрённым способам убить себя, которые сопровождаются воспоминаниями о Юнхо. О его щеночке.